В. Еремян, М. Федоров

Местное самоуправление в Древнерусском государстве

Факты, служащие основанием для созиждения древнейшей Русской истории, долго лежали под спудом неразобраные...
Между тем история древнейшей славянской Руси так богата фактами, что везде находятся ее следы, вплетшиеся в быт всех народов европейских.

Е. И. Классен.
Новые материалы для древнейшей истории славян.

Размышляя над кардинальными проблемами современной России, мы обнаруживаем, во-первых, что все они имеют корни, уходящие в глубокую древность а во-вторых, что у многих из них есть свои аналоги в прошлом. Ни один цикл когда-либо проводимых радикальных реформ у нас в стране завершен не был, и это обусловило как бы круговое движение исторического процесса. Более того, всю отечественную историю в той или иной степени характеризует противостояние двух основных тенденций – реформ и контрреформ. Но сегодня особо настораживает и тревожит то обстоятельство, что обращение к пройденному нашей страной опыту все чаще напоминает известный афоризм об истории как науке, оправдывающей ошибки в настоящем ссылкой на аналогичные ошибки в прошлом.

Признание этого факта наводит на мысль о преемственности и даже повторяемости тех или иных моментов российской истории. При этом возникает вполне правомерный вопрос: а не проявляются ли в различных исторических периодах одни и те же тенденции?

В числе основных факторов истории прежде всего следует отметить характерную для России пространственную и геополитическую ситуацию, специфические механизмы функционирования местного самоуправления и сословного строя и, самое важное, – особую роль государства и его институтов в регулировании социальных отношений.

Глава 1

КИЕВСКАЯ РУСЬ КАК КОМБИНАЦИЯ ГОРОДОВ-ГОСУДАРСТВ
И КНЯЖЕСКОЙ СИСТЕМЫ УПРАВЛЕНИЯ

“Повесть временных лет” начинается обещанием Летописца описать “откуда есть пошла Русская земля, кто в Киеве нача первее княжити и откуда Русская земля стала есть”¹. Термин “земля” употреблен автором не в географическом смысле, а в значении “народ” или “государство”. Понятие “княжити” относится к форме правления. Терминология “Повести временных лет” типична для русской ментальности тех времен.

Термин “земля” был обычным для обозначения государства на протяжении всего киевского периода². Понятие правительства выражалось термином “волость”, по-церковнославянски – “власть”. Именно в такой форме это слово с соответствующим дополнительным значением употребляется в современном русском языке. Термин “княжение” обозначает правительство в его исполнительном аспекте. Он более или менее соотносится с современным понятием “высшая исполнительная власть”. Необходимо отметить, что все три термина — земля, волость и княжение – использовались в практике Древнерусского государства не только в абстрактном значении но и обозначали именно это государство и его правительство. Поэтому в данном конкретном смысле все три термина почти синонимичны.

К приведенному перечню основных древнерусских политических терминов мы вправе добавить и такой термин как “господин”, который употребляли в самых различных значениях: для обозначения владельца земли или владельца рабов, хозяина поместья, а также монарха – носителя верховной власти.

Разнообразие терминов, обозначающих государство и правительство (власть), неслучайно в киевский период русской истории, так как это соответствовало природе Киевского государства, состоявшего из нескольких земель, первоначально объединенных под властью киевского князя, а позднее управлявшихся собственными князьями.

Каждая земля концентрировалась вокруг столицы – города. Все остальные города в земле считались только пригородами, то есть меньшими городами. Сельские районы были известны как волости. Этот термин, в его абстрактном значении обозначающий “власть” и “правительство”, а более конкретно – “государство” или даже “данное государство, страна”, использовался для обозначения сельского района, потому что он управлялся столичным городом. (“Володети” — глагол того же корня – обозначал как “править”, так и “владеть”.)³

Итак, можно констатировать, что каждая из древнерусских земель, по существу, была городом-государством в классическом смысле этого термина. Примечательно, что в скандинавских источниках Русь называлась Gardariki (“Царство городов”)⁴.

С приходом Рюрика в Новгород, а позднее – Олега в Киев, княжеское господство было наложено на подобную систему городов-государств. Это внесло элемент индивидуальной власти в правление, но не только. Сила каждого князя заключалась в его личной армии – дружине, с помощью которой он мог защищать город от любых нападений извне. С другой стороны, князь мог использовать дружину для навязывания своего господства какому-либо городу.

Княжеский двор при поддержке дружины постепенно становился ядром нового управления, которое представляло собой насаждение представления о наследственном управлении государством и в какой-то мере имело результатом некоторую степень слияния общественного “земельного” права с частным “княжеским” правом. Тем не менее, будет ошибкой полагать, что власть князя распространялась исключительно на земельные владения. У нее были также и государственные аспекты, особенно после обращения Руси в христианство и благословения княжеской власти церковью.

1.1. "Русская федерация" как форма децентрализации земель

Первоначально земли, из которых состояло Киевское государство, частично совпадали с племенными группами, населявшими соответствующие территории. Так, Киевская земля была населена, главным образом, полянами; Новгородская – словенами; Рязанская – вятичами. В иных случаях племя было разделено между двумя и более землями: северяне составляли большую часть населения как в Черниговской, так и в Переяславской землях; кривичи – в Смоленской и Полоцкой землях; дреговичи, которые первоначально концентрировались вокруг города Турова, позднее распределились по Киевской, Полоцкой и Черниговской землям. Суздальская земля была сначала заселена словенами и кривичами. Древляне вошли в состав Киевской земли к концу XI в⁵.

Самотождественность каждой из Древнерусских земель не была утрачена и после включения в состав Киевского государства. Киевская земля находилась под непосредственным господством правящего князя. Во всех других землях князя представлял его заместитель, чаще всего – один из его сыновей, иногда – боярин.

После смерти Ярослава Мудрого земли были распределены и перераспределены между его наследниками⁶, и, вследствие падения авторитета киевского князя, сначала каждая группа земель, а затем и каждая земля стала отдельным княжеством. К концу XII в. окончательно оформились десять земель: Киевская, Новгородская, Суздальская, Рязанская, Переяславская, Черниговская, Смоленская, Полоцкая, Волынская и Галицкая. В каждой из них укрепилась отдельная ветвь рода (дома) Рюрика, за исключением Новгорода, где князь свободно избирался из членов княжеской семьи⁷.

Даже после распада Киевского государства не все связи между землями были порваны, и можно сказать, что в целом они составляли нечто вроде свободного объединения – русской федераций⁸.

Исходя из вышесказанного необходимо немного подробнее рассмотреть вопрос: что представляла собой Русская земля в XII в. как политическое объединение? Было ли это единое, цельное государство с единой верховной властью, носительницей политического единства страны?

Отвечая на поставленные вопросы, можно отметить, что на Руси в XII в. была единая верховная власть, но только не единоличная. Эта власть имела довольно условное, ограниченное значение, так как князья были не полновластными государями соответствующей земли (княжества), а лишь военно-полицейскими правителями. Их признавали носителями верховной власти настолько, насколько они обороняли землю извне и поддерживали в ней существовавший порядок. Только в этих пределах они и были вправе законодательствовать. Однако в их компетенцию не входили полномочия по созданию каких-либо новых общественных отношений, так как данные полномочия верховной власти еще не были закреплены ни в действовавшем праве, ни в правовом сознании жителей земли. Вместе с тем именно княжеский род Рюрика был элементом единства Русской земли, так как именно порядок совместного княжеского владения стал одним из средств объединения земель.

При первом беглом взгляде Русская земля представляется земской федерацией, союзом самостоятельных областей и земель. Однако их политически объединял только княжеский род, кроме которого между ними не существовало какой-либо юридико-политической связи. Но следует отметить, что и единство княжеского рода не представляло собой какого-либо государственного установления, а было лишь своего рода неписаным обычаем. В этом и заключалось существенное отличие Руси XII в. как земского союза от федерации в привычном смысле этого слова.

Во-первых, в основании федерации лежит политический договор, то есть факт юридический. В основе княжеского совместного владения лежал факт происхождения, момент генеалогический, из которого и выходили постоянно изменявшиеся личные соглашения. Этот факт, по существу, навязывал князьям солидарность действий, не устанавливая при этом постоянно действующих норм и не определяя соответствующего порядка отношений.

Во-вторых, в федерации действуют союзные учреждения и органы, компетенция которых распространяется на всю союзную территорию. Справедливости ради следует отметить, что и на Руси XII в. было два таких института: власть Великого князя киевского и княжеские Съезды.⁹ Но власть киевского князя, вытекая из генеалогического факта, а не из постоянно действующего договора, не была точно юридически определена и прочно обеспечена, не имела достаточных экономических и военных средств для реализации своих предписаний, поэтому постепенно превратилась в почетное звание с очень условными прерогативами. Например, какие сколько-нибудь определенные, обязательные политические отношения могли выйти из такого “неполитического источника”, как звание названого отца? Это генеалогическая фикция, а не реальная политическая власть. Каждый младший родич, областной князь, считал себя вправе противиться Великому князю киевскому, если находил его действия неправильными, так сказать неотеческими. С другой стороны, по призыву Великого князя нередко устраивались княжеские Съезды для обсуждения общих дел. Но эти Съезды никогда не объединяли, по разным причинам, всех князей Русской земли, а решения, принимаемые на них не носили общеобязательного характера. Более того, князья, не присутствовавшие на Съезде, едва ли считали для себя обязательными их решения, если даже князья, участвовавшие в нем, действовали чаще всего не в рамках достигнутых соглашений, а по личному усмотрению и в своих интересах¹⁰.

Таким образом, ни власть Великого князя, ни княжеские Съезды не были институтами, характеризующими Русскую землю как “политическую федерацию”, союзное государство в точном юридико-правовом смысле слова. Русская земля представляла собой не политический союз княжеств или областей (земель), а своего рода союз территорий объединенных родством князей. Это была федерация не политическая, а генеалогическая федерация, построенная на факте родства правителей, союз невольный по происхождению и ни к чему не обязывавший по своему действию – один из тех средневековых общественных институтов, в которых из частноправовой основы возникали политические отношения. Русская земля не делилась на части, совершенно обособленные друг от друга, не представляла объединения областей (земель), соединенных лишь соседством¹¹.

В ней действовали связи, объединявшие эти части в одно целое. Только эти связи были не политические, а племенные, экономические, социальные и церковно-нравственные. Не было единства политико-государственного, но постепенно формировалось единство земское, народное. И нитями, из которых сплеталось это единство, были не конституция, законы и союзные учреждения, а общие интересы, отношения, нравы и обычаи, еще не успевшие облечься в форму законов, институтов и органов.

Первоначально, как уже отмечалось, каждая русская земля состояла из столичного города, малых городов и сельских районов. В большинстве случаев один и тот же столичный город неизменно сохранял свое главенство с IX в. вплоть до монгольского нашествия¹². В отдельных случаях, однако, возникало соперничество между двумя и более городами одной земли, усугубляемое, как правило, тяжбой между князьями, в результате чего столица переносилась из одного места в другое. Так, в Суздальской земле древний город Ростов со временем утратил свое главенство по отношению к Суздалю, который также не смог надолго удержать свое старшинство и вынужден был уступить его значительно более молодому городу Владимиру.

С увеличением княжеских семей в княжествах и с обычаем правящих князей передавать город каждому из своих сыновей в качестве доли в наследстве, некоторые из княжеств к началу XIII в. оказались разделенными на большое количество уделов, и единство Русской земли сохранялось благодаря подчинению “меньших” князей “старшему” и пригородов – столице. Но вся эта структура была не очень устойчивой, и таким образом готовились предпосылки к раздробленности княжеств, достигшей своей высшей точки в монгольский период.

1.2. Правление в древнерусском государстве как сочетание города-государства и княжеской власти

Еще Платон в работах “Республика” и “Государство” определил две высших формы правления – монархию и аристократию, и три более низших формы – тиранию, олигархию и демократию. В своей последней работе “Законы”, рассматривая данную проблему под иным углом зрения, он предложил две основные формы – монархию и демократию, выведя из них все остальные¹³.

Ученик Платона Аристотель в своей “Политике” писал о трех основных формах правления – царской, аристократической и “гражданской” (politeia, возможен, правда, более современный перевод этого термина как “конституционная демократия”); и о трех отклонениях – тирании, олигархии и демократии. Вообще говоря, в политической мысли эллинистического и римского периодов монархия, аристократия и демократия считались тремя основными формами правления¹⁴.

Правление Древнерусскими землями в киевский период представляло, по существу, смешение трех этих форм. Исторически древнерусское правление сочетало в себе два института; город-государство и княжескую власть. Поскольку сила и вес княжеской власти зависели от его личной дружины, последняя со временем трансформируется в боярский совет – думу и становится самостоятельным и весьма влиятельным политическим фактором.

Говоря о сочетании двух таких институтов как город-государство и княжеская власть, можно констатировать, что князь в той или иной степени представлял монархическое начало в Киевской Руси, дружина (боярский совет или дума) – аристократическое, а вече – демократическое. Таким образом, форме правления каждой из русских земель были присущи все три начала, но степень важности, вес и уровень властных полномочий того или иного из них в различных случаях весьма варьировались. В конце XII в. монархическое начало стало доминирующим, к примеру, в Суздальской земле, а аристократическое – в Галицкой. В свою очередь, в Новгороде вечевая демократия в этот период приобрела весьма важное значение. Причем, была ли форма правления в Новгородской республике действительно “politeia” или демократией, с точки зрения аристотелевской терминологии, – это уже другой вопрос.

Итак, попытаемся рассмотреть все три составных части правления одну за другой.

1.2.1. Князь как монархическое начало

“Князь” – это старославянское слово. Оно происходит, по мнению многих авторов, от древнегерманского kuning (на древнескандинавском koningr), что означает “царь”. Скорее всего антские и словенские князья VI и VII вв. (как и древлянский князь Х в. Мал) были старшинами кланов и племен. Характер княжеской власти изменился с появлением варягов на Руси¹⁵.

Олег и его наследники представляли собой инородный (иноземный) элемент, доминирующий над древними славянскими племенами и городами. К середине Х в. в Киеве прочно утвердились новые (варяжские) князья, и постепенно род (или дом) Рюрика стал неотъемлемой частью всей русской политической жизни.

Осуществление правосудия и военная оборона были теми сферами общественной жизни, в которых прежде всего народ нуждался в княжеской власти. В исполнении этих обязанностей князь опирался на помощь дружины, концентрируя, тем не менее, не только власть, но и ответственность на себе.

Князь был также главой исполнительной власти, а после обращения Руси в христианство стал и защитником православной церкви, хотя следует отметить, что в этот период у него еще не было каких-либо особых полномочий в церковной администрации, поскольку Русская православная церковь не была автокефальной (самостоятельной), и митрополит Киевский находился под властью патриарха Константинопольского. Вместе с тем, были случаи, когда некоторые князья были готовы оказывать поддержку той части русского духовенства, которая выступала за большую независимость от Византии. Так, например, Ярослав Мудрый взял на себя инициативу по созыву Собора русских епископов, который без предварительного подтверждения со стороны Константинопольского патриарха избрал Иллариона митрополитом.

Думается, что первые киевские князья считали Русь, по существу, своей вотчиной, которую они могли завещать и передавать по наследству представителям своего рода. Но после смерти Ярослава Мудрого престолонаследие стало регулироваться двумя, на первый взгляд, противоположными принципами: старшинством по рождению и народным (вечевым) избранием. Из этих двух принципов второй не действовал, в то время как первый работал беспрепятственно. Так продолжалось практически до середины XII в. Вступление в престолонаследие каждого из киевских князей в то время (в период политического мира) подтверждалось публичным одобрением как со стороны знати (боярского совета), так и городского населения (веча), что представлялось своего рода формальностью¹⁶.

Тем не менее даже в этот период древнерусской истории население поднимало свой голос всякий раз, когда князь своими действиями приводил страну к бедственному положению, либо тем или иным путем притеснял народ. Например, когда стало ясно, что князь Изяслав не в состоянии организовать защиту города от половцев, жители Киева восстали против него (1068 г.) и выбрали своим князем Всеслава Полоцкого. Однако, когда последний не оправдал их ожиданий, они были вынуждены вновь призвать на “киевский стол” все того же Изяслава¹⁷.

Начиная с 40-х годов XII в. киевское вече стало играть все более активную роль в избрании князя, выражая свою поддержку либо неодобрение по тому или иному кандидату на должность Великого киевского князя. Причем, как правило, киевляне отдавали предпочтение потомкам Владимира Мономаха (Мономашичам), а не потомкам Олега Черниговского (Ольговичам), хотя в ряде случаев вече было готово признать Ольговича на своих собственных условиях¹⁸.

Каждый киевский князь в этот период должен был находить согласие с вечем. Как результат, обе стороны затем “целовали крест”, обещая друг другу соблюдать условия соглашения. К сожалению, история не сохранила для потомков ни одного экземпляра подобного документа-соглашения, а в древнерусских летописях есть лишь краткие упоминания некоторых из их условий. Например, один из летописцев записал, что сын Олега князь Святослав, подписавший такой договор в 1146 г. за своего больного брата Игоря, брал на себя обязательство сделать должность главного судьи (тиуна) выборной.

Есть смысл обратиться к рассмотрению принципа старшинства по рождению, как важнейшего фактора не только в престолонаследии, но и в децентрализации русских земель. Этот принцип базировался на волеизъявлении князя Ярослава I и за ним стояло представление о так называемых “династических интересах”. Право управлять Русской землей считалось не столько прерогативой отдельного князя (пусть даже весьма могущественного и авторитетного), сколько всего рода Рюрика. Каждому из членов рода было дано право на свою долю в наследстве и на “стол” в отдельном княжестве (земле), которые распределялись среди князей в соответствии с местом каждого из них на генеалогическом древе рода Рюрика, то есть “быть в отца место”¹⁹.

Поэтому, чем выше было генеалогическое положение того или иного князя, тем более важный и прибыльный стол он мог требовать и получить. Старшему князю давалось право на Великокняжеский киевский стол; Чернигов считался вторым по значимости; затем, согласно воле Ярослава, шли Переяславль, Смоленск и Владимир Волынский²⁰. К концу XII в. некоторые города, такие как Переяславль, утратили свое прежнее значение, а ряд новых, таких как Владимир Суздальский, возвысились, в результате чего потребовалась существенная корректировка старого принципа престолонаследия.

Смерть любого князя затрагивала прежде всего тех, кто владел меньшими городами, а смерть киевского князя затрагивала их всех, являясь поводом к общему перераспределению “столов”, так как каждый князь, естественно, хотел подняться хотя бы на одну ступеньку выше на политической лестнице Древнерусского государства. Так, черниговский князь надеялся переместиться в Киев, переяславский – в Чернигов и т. д. С увеличением числа князей и естественным разветвлением дома Рюрика эта система постепенно пришла в упадок, поскольку с каждым новым поколением все более усложнялась возможность установить генеалогическое старшинство, особенно ввиду такого факта, что, например, племянник мог быть, а часто и был, старше некоторых из своих дядей²¹. Так, Ярослав, наставляя одного из своих любимых сыновей – Всеволода – говорил ему перед смертью:

“Если бог даст тебе принять власть стола моего после своих братьев с правдою, а не с насилием, то, когда придет к тебе смерть, вели положить себя, где я буду лежать, подле моего гроба”²².

То устоявшееся правило, что старший сын первого брата в княжеском роду генеалогически приравнивался к его третьему дяде (то есть четвертому брату), – правило, сформулированное, чтобы предотвратить сумятицу и раздоры, – действительно несколько смягчало ситуацию.

Хотя в конце XII в. еще было возможно определить старшинство для каждой ветви дома Рюрика, но решить, кто из старших в каждой ветви генеалогически являлся главой всего дома в целом, стало задачей весьма сложной, а в конечном итоге в сущности бесполезной, поскольку генеалогическое старшинство часто не совпадало с политической и военной силой.

Дом Рюрика, который под властью Владимира, а затем вновь под властью Ярослава состоял из единой семьи, к концу XII в. стал многолюдным кланом. Укрепление отдельных княжеских ветвей может быть квалифицировано как фактическая дезинтеграция клана и его распад на множество отдельных семей. Вместе с тем, говоря о доме Рюрика в целом, следует подчеркнуть, что этот процесс оказался затянувшимся и не был завершен даже после монгольского нашествия. Несмотря на реальное обособление отдельных семей, представление о единстве клана, как целого, не исчезло.

Таким образом, к концу XII в. принцип общего генеалогического старшинства уже не играл сколько-нибудь существенной роли в наследовании киевского стола. Более того, даже в других княжествах он был заменен родовыми инстинктами и стремлением каждого более или менее могущественного князя обеспечить наследственное княжение своим потомкам. Серьезная запутанность и излишняя амбициозность большинства княжеских требований и взаимоисключающих претензий вели к междоусобным раздорам, распрям и братоубийственным войнам, которые были характерны для Киевской Руси и серьезно истощали жизнеспособность нации²³.

Как мы отмечали ранее, в качестве средства против взаимных претензий и братоубийственных войн, время от времени собирались княжеские Советы (съезды, снемы) с целью разрешить (или хотя бы прояснить) взаимные требования и претензии. В качестве примера можно привести одни из самых первых Советов подобного рода, которые собирались в 1097 г. и 1100 г. по инициативе Владимира Мономаха.

Вместе с тем иногда помимо подобных Советов использовался, в частности суздальским князем, еще один вариант установления межкняжеских отношений. Подобные отношения определялись на основе политического старшинства, вместо повсеместно используемого генеалогического. Поэтому и Андрей Боголюбский, и его брат Всеволод III считали меньших князей (по крайней мере в Суздальской земле) своими “подручниками”, которые должны были давать клятву о послушании тому, кто старше их. Первоначально вновь вводимая практика, вносившая изменения в княжеские отношения, была встречена бунтом со стороны меньших князей, но в последующем некоторые из них все же были вынуждены принять новое установление.

Всеволод III намеревался даже стать сюзереном меньших князей, к которым он относился, по существу, как к своим вассалам. Характерно, что он присвоил себе титул “великий князь”, которым пользовались в XIV и XV вв. московские князья. Это было ничем иным как началом конца политического и социального равенства, на которое первоначально был вправе претендовать и претендовал каждый член рода (дома) Рюрика.

К концу XII в. каждая княжеская ветвь пыталась обеспечить себе главенство в общерусском масштабе, но ни одна из них не была достаточно сильна или популярна, чтобы достичь своей цели. Поэтому каждой из них удавалось контролировать только свое собственное княжество (землю), ресурсов которого, естественно, не хватало, чтобы стать основой (территориальной, политической, военной и пр.) для восстановления национального единства Русской земли. Время от времени князья образовывали временные союзы (некий аналог современных конфедераций) – одна группа против другой. Реже делались попытки создать национальную коалицию для противостояния опасности, например, такой как вторжение степных народов. Поэтому, с реалистической точки зрения, Русь этого периода, по существу, состояла из нескольких разных государств.

Тем не менее, несмотря на княжеское соперничество и постоянные междоусобные войны, оставалось слабое ощущение изначального единства Русской земли как таковой. Постоянно настороженные по отношению друг к другу князья никогда полностью не утрачивали традиции их династического единства. При этом нельзя упускать из виду и роль церкви как объединяющего начала. Даже после того, как княжеский престол в Киеве утратил свой прежний престиж, вес и значимость, митрополит Киевский по-прежнему оставался примасом над русскими епископами. Наконец, весьма примечательно, что, согласно средневековому русскому закону, когда граждане различных княжеств оказывались не на своей земле, то их относили к особой категории, отличной от иностранцев: их называли в каждой из земель “иногородними” или “инозем-ными” (нерусских же иностранцев называли “чужеземцами”).

Итак, даже в этот период очевидного разъединения Руси оставалось нечто вроде союза, весьма непрочной федерации, но вместе с тем это было не просто механическое скопление совершенно независимых княжеств-государств. Поэтому, несомненно, что если в то время как при Ярославе Мудром и даже при Владимире Мономахе центростремительные силы преобладали над центробежными, то к концу XII в. отношение между ними стало обратным.

1.2.2. Боярский совет (Дума) как аристократическое начало

Уже давно сложилась традиция, основанная на русских летописях и писаниях, называть совет бояр боярской думой. Этот термин, конечно, вполне подходящ и обоснован, и у нас нет оснований для того, чтобы не употреблять его. Вместе с тем, есть необходимость пояснить: он не использовался в древней Руси, и в этом смысле он оказывается, по существу, искусственным. В современной России термин “Дума” официально относится к одной из палат Федерального Собрания страны, к ряду городских советов (например, в городе Москве), а также к палате представителей российского парламента в предреволюционный период. С существительным “дума” соотносится глагол “думати”, который в современном русском языке означает “думать, соображать”, а в древнерусском языке имел особое дополнительное значение “совещаться”, особенно – “обсуждать государственные дела” или какие-либо другие серьезные проблемы. Одной из функций князя было совещаться со своими боярами, и “думающий” стало своего рода обычным эпитетом того из бояр, который являлся членом совета²⁴.

Боярский совет был весьма существенным дополнением княжеской власти, так как ни одно сколько-нибудь важное решение не могло быть принято князем либо исполнено им без соответствующего согласования с боярами. Именно неприятием дружиной новой веры Святослав обосновывал свой отказ принять христианство. С другой стороны, обращение в новую веру Владимира было одобрено именно боярами. Бояре также принимали активнейшее участие в законотворчестве и кодификации законов. Следует отметить, что во вступлении к “Правде” сыновей Ярослава упоминаются наряду с именами князей и имена ведущих бояр²⁵. Боярское одобрение требовалось также и для заключения международных договоров. Так, например, в соглашении князя Игоря с Византией (945 г.) подчеркнуто обращение к боярам. Наконец, князь советовался с Боярской думой по большинству вопросов внутреннего управления.

В определенных случаях Дума действовала как верховный суд. Так, к примеру, когда жена Владимира Рогнеда осуществила покушение на его жизнь, князь созвал бояр и предоставил им право вынести решение по этому делу. (Между прочим, бояре посоветовали Владимиру проявить милосердие, несмотря на тяжесть совершенного женой деяния.) В свою очередь, князь Святополк II в 1097 г. советовался с боярами в связи с возникшими подозрениями в измене князя Васильке. Бояре председательствовали также на межкняжеских советах конца XI и XII вв.

Хотя Боярская дума была постоянным институтом, ее функции и компетенция определялись в большей мере обычаем, нежели законом. Однако, если князя выбирало вече, именно бояре были стороной, обычно выражающей согласие. Более того, когда подписывался “ряд” (договор) между князем и народным собранием – вечем, бояре также давали присягу и “целовали крест”. В Ипатьевской летописи есть по этому поводу такая примечательная фраза, обращенная к одному из князей: “...ты ся еси еще с людми Киеве не утвердил; а поеди лепле в Киев, же с людми утвердися”²⁶. Правда, до сих пор не известно, подписывался ли в таких случаях какой-либо отдельный договор между князем и боярами.

Вместе с тем известны случаи, когда князья должны были заключать особые соглашения с боярами. Например, после смерти князя Святослава Черниговского в 1164 г. его вдова предприняла ряд мер с целью, чтобы их сын наследовал умершему князю. Для этого она стала совещаться с епископом и старшими членами дружины Святослава. В итоге договоренность была достигнута и дана соответствующая клятва. Сам факт, что подобные особые соглашения между князем и боярами были необходимы, является свидетельством отсутствия какой-либо нормативной базы, благодаря которой прерогативы Боярской думы были бы определены и обеспечены раз и навсегда.

Состав Боярской думы был столь же неопределенным, как и ее компетенция, хотя обычай требовал, чтобы князь держал совет только со старыми и опытными людьми²⁷. Причем, если князь нарушал это правило, он подвергался суровой критике со стороны, так сказать, общественного мнения.

В функционировании Боярской думы можно различить внутренний круг и более широкое собрание. В деятельности внутреннего круга принимали участие только ведущие члены княжеской дружины (мужи передние). Как правило, этот внутренний совет включал в себя от 3 до 5 членов. По должности (ex officio) в его состав входил и тысяцкий. Названный состав был постоянно действующим. Например, Владимир Мономах наставлял своих детей²⁸, чтобы те “сидели и советовались” со своими приверженцами каждое утро. Несомненно, в этом случае он имел в виду внутренний совет, поэтому в каком-то смысле этот институт был своего рода кабинетом князя.

Хотя внутренний совет считался компетентным для рассмотрения большинства текущих вопросов в области законодательства и управления, тем не менее, при обсуждении основных государственных дел необходимо было созывать заседание Думы, так сказать, в широком составе, с привлечением не только членов княжеской дружины, но и бояр со стороны. Последние были выходцами, как правило, из семей бывших вождей кланов и племен, а также из новой городской торговой аристократии. В тех городах, которые сохраняли самоуправление, выборные старшины также приглашались на общие заседания, и в X-XI вв. эта группа в думе была известна под названием “старцы градские”.

В XII в. эти две группы смешались под общим названием “бояре”. По-видимому, каждому боярину, связанному со столицей соответствующей земли (княжества), предоставлялось право участвовать в расширенном заседании Думы, однако неизвестно, всегда ли и всех ли их приглашали. Кроме того, нет достоверных свидетельств того, что определенное количество членов Думы было ограничено законом. Возможно это происходило потому, что количество бояр определялось обычаем. Следует обратить внимание на то, что, в отличие от князей, бояре не образовывали внутренне замкнутого социального слоя, так как, благодаря службе в княжеской дружине, доступ к боярству был, по существу, открыт любому способному человеку, по крайней мере, теоретически. Однако в действительности сыну боярина было значительно проще достичь высокого положения в дружине, чем выходцу из простого народа. У боярина не было обязанности служить князю, и он в любое время мог свободно оставить одного князя и перейти на службу другому. Слово “боярин” в “Русской Правде” означало “привилегированный землевладелец, дружинник”, а “не один княж муж”. И если ему за службу даровали земли, то земельный надел, который он получал (за исключением Галича в XIII в.), становился его личной собственностью и не влек за собой жестких обязательств исполнять службу. Таким образом, боярин, являлся ли он членом княжеского совета или просто нес службу у князя, не был в этот период русской истории его вассалом. В этом мы видим важнейший элемент различия в социальном укладе Киевской Руси и Западной Европы в XI-XII вв²⁹.

1.2.3. Вече как демократическое начало

Постоянное передвижение князей со стола на стол и сопровождавшие его междоусобицы и споры вели к тому, что многие князья теряли свой авторитет в глазах населения той или иной земли. Князь не прикреплялся к месту владения, к тому или другому столу ни династическими, ни даже личными связями. Он приходил и иногда довольно скоро уходил, являясь как бы “политической случайностью” для той или иной земли. Население, естественно, стремилось заручиться сильной, авторитетной, но более того – постоянной властью, которая бы не приходила и не уходила, подобно князю, а была своей и лучше всего созданной ходом самой истории. Такой властью были волостные города³⁰.

Еще до прихода князей волостные города одни правили своими землями. Со временем происходит трансформация власти волостных городов. В IX в. управление городом и землей было сосредоточено в руках военного старшины, военных начальников главного города, тысяцких, сотских и т. д., вышедших из среды торговой городской знати. С приходом князей эта городская аристократия постепенно перешла в состав княжеской дружины, в класс “княжеских мужей” или осталась не у дел. Военное управление городов, прежде бывшее, как правило, выборным, становилось приказно-служилым с постепенным переходом в руки княжих мужей, назначаемых лично князем.

По мере упадка авторитета князей значение главных земских городов вновь возрастает. Но вместо трансформировавшейся правительственной знати основной социально-политической силой в этих городах становится само население, собиравшееся на вече. Таким образом, всенародное вече главных земских городов выступает ничем иным, как преемником древней городской торгово-ремесленной аристократии.

Городское собрание (вече) было всеобщим и повсеместно распространенным институтом в Древнерусском государстве как в больших и малых городах, так и в сельской местности. В крупных городах население каждой из окружных общин собиралось на общие сходки (собрания), чтобы обсудить те или иные общинные дела; с другой стороны, по необходимости собирались собрания населения всего города. В этом смысле у каждого древнерусского города было свое собственное вече. Вместе с тем, подобное собрание в столице земли (княжества) представляло собой вече в специальном смысле этого термина, то есть вполне развитый социально-политический институт³¹.

Слово “вече” соответствует французскому “parlement” (буквально – место, где народ говорит о государственных делах).

Русское слово “совет” происходит от того же корня, что и “вече”. Все свободные граждане (горожане) имели право принимать участие в собраниях веча. Хотя вече всегда созывалось в столичном (волостном) городе, тем не менее представители пригородов имели право не только присутствовать на нем, но и голосовать. Однако, в действительности, лишь немногие из них имели возможность это делать из-за удаленности своих поселений от столицы и отсутствия практики оповещения “малых городов” о таких собраниях. Как правило, вече созывались по необходимости. Народ собирался на соборной площади, заслышав звон специального городского вечевого колокола или глашатаев.

Таким образом, вечевой уклад до XIII в. был общерусским явлением. Лишь позднее вечевые общины стали представлять собой исключение из общего правила.³² По практическим соображениям, вече можно определить, с некоторыми оговорками, как “генеральную ассамблею” населения стольного (волостного) города. Правом голосовать обладали лишь мужчины и исключительно главы семей. Однако это вовсе не значит, что холостяки безоговорочно исключались, так как холостяк, живущий сам по себе, являлся членом собрания, и лишь голоса неженатых сыновей, живших в отцовском доме, не подсчитывались.

Обычай требовал, чтобы решение, принятое вечем, было единогласным. Поэтому небольшое меньшинство всегда подчинялось большинству (или должно было подчиниться). В случаях, когда не было четкого большинства, горожане, разошедшиеся во взглядах, спорили часами и часто дело заканчивалось дракой. В таких ситуациях либо не приходили ни к какому решению, либо одна из сторон брала верх, и меньшинству приходилось неохотно принимать неизбежное.

Обычно на вече председательствовал городской глава, но бывали случаи, как, например, в Киеве в 1147 г., когда возглавить собрание просили митрополита или местного епископа (по-видимому, тогда, когда влиятельная группа горожан находилась в оппозиции городскому голове). Князь был вправе присутствовать на вече, как обычно и бывало, когда он сам созывал городское собрание. Вместе с тем нередко оно могло быть созвано группой горожан, недовольных политикой князя. В подобных случаях князь воздерживался от какого-либо участия в собрании. Как правило, такие собрания протеста собирались на рыночной площади, так как в обычные времена вече проходило либо на площади перед княжеским дворцом, либо перед кафедральным собором.

Вече было компетентно и имело свой голос в решении вопроса о престолонаследии, поддерживая или выступая против кандидата на княжеский пост с точки зрения интересов города, а в определенных случаях даже требовало отречения князя, уже находящегося у власти. Чаще всего (в обычные времена) вече сходилось во мнениях с князем и боярской думой по всем основным вопросам законодательства и общего управления. Иногда оно действовало как верховный суд. В городах, где управление не было во власти князя и сохранялось самоуправление, вече избирало голову и других представителей городского управления, а также глав пригородов.

Степень влиятельности веча варьировалась в разных городах. Вершины власти и влияния этот институт достиг в Новгороде.

1.3. Древнерусское государство и проблема представительной власти

Русские (славянские) демократические институты киевского периода относились к классическому греческому типу – к типу непосредственной демократии. Предполагалось участие всех граждан (мужчин) в вече, что весьма часто приводило к тому, что граждане стольного (волостного) города находились в привилегированном положении в сравнении с жителями пригородов (и особенно сельской местности), поскольку только они физически могли участвовать в вече. Таким образом, стольный (волостной) город политически доминировал над пригородами. Население последних собиралось для обсуждения местных дел, но такие собрания не имели сколько-нибудь политической важности. Не было попыток организовать вече на так называемой представительской (или выборной) основе, через делегатов, представлявших не только столицу, но и пригороды.

Исторически сложилась практика, в соответствии с которой метод непосредственной демократии подходит только для небольших общин. Например, Аристотель считал, что население города, которым можно хорошо управлять, должно быть не более 5000 человек, в противном случае управление резко ухудшается³³. Население того же Новгорода было намного больше, и неудобства, о которых предостерегал Аристотель, чувствовались очень остро, особенно во времена резких политических кризисов (о чем пойдет речь ниже).

Если мы обратимся к аристократическим институтам Киевской Руси, то обнаружим ту же невозможность использовать метод представительства. Например, так называемый кабинет князя (то есть внутренний круг Боярской думы) не избирался из общего числа членов Думы. А в общем собрании Думы принимали участие не все бояре данной земли (княжества), а исключительно те, жизнь и деятельность которых были связаны со столицей.

Только в монархической части имевшейся в Древнерусском государстве формы правления мы можем наблюдать что-то похожее на идею представительства³⁴. Так, в 1211 г. Всеволод III с целью стабилизации межкняжеских отношений в Суздальской земле созвал собрание, которое ряд русских историков считают прототипом будущих консультативных ассамблей Московского царства, так называемый Земский собор. Согласно летописцу, князь призвал на этот Собор “всех своих бояр, и живущих в городах, и тех, что живут в сельской местности; епископа Иоанна, и настоятелей, и священников; и купцов, и дворян, и весь народ”³⁵. Приведенный текст довольно туманен, но из него можно предположить, что “купцы, и дворяне, и весь народ” были приглашены в качестве выборных представителей от соответствующей социальной группы. Иначе этот Собор должен был бы состоять из всего мужского населения Суздальской земли, что, естественно, немыслимо и невозможно.

1.4. Княжеская администрация и управление на местах

В силу разнородного происхождения форм правления Древнерусского государства, администрация каждого княжества (земли) имела, по существу, двойственную природу: некоторые должностные лица получали свои полномочия исключительно от князя, в то время как предполагалось, что другие представляют народ, хотя в действительности также назначались князем³⁶. Первоначально должностные лица второй категории избирались народом. Они располагались по рангу в соответствии с так называемым “математическим принципом”. К ним относились: тысяцкий – глава тысячи, сотский – глава сотни, десятский – глава подразделения в 10 человек³⁷. Происхождение такой системы и ее отношение к организации власти в клане и племени до сих пор остается спорным вопросом.

Десятичная система в группировании населения и территориальном делении существовала у многих народов, включая англо-саксонские, и, вероятнее всего, возникла в связи с примитивной военной организацией. В военном походе, привлекавшем к совместным действиям много кланов и несколько племен, подобная система оказывалась предпочтительной прежде всего с военной точки зрения, поскольку предполагала разделение объединенных воинских формирований на отдельные отряды, равные по составу. При подобном порядке задача управления и проведения военных операций намного упрощалась. Со временем данные десятичные подразделения стали и территориальными единицами, что было удобно и целесообразно прежде всего для взимания налогов.

Десятичная система подразделений на Руси, возможно, возникла в сарматскую эпоху, но более вероятно, что начало этой системы связано с Империей гуннов. Гунны, как считает ряд авторов, были тюрками с некоторой примесью монголов, а десятичная система представляется старой традицией как тюрков, так и монголов³⁸. Например, название города Тмутаракани может быть использовано в качестве подходящей иллюстрации. Это название, по-видимому, происходит от титула тюркского военачальника, разбившего лагерь на Таманском полуострове в 568 г. (Тма-Тархан – буквально означает “глава десяти тысяч”). Позднее армия Чингисхана была сформирована в соответствии с той же самой десятичной системой. Еще позднее запорожские и донские казаки организовывались в отряды по десяткам и сотням.

Тем не менее не ясно, как эта система была приспособлена к клановому и племенному делению у славян. По всей вероятности, племя исчислялось как тысяча, клан – как сотня, а семейная община (задруга) – как десяток.

В киевский период русской истории в каждом столичном городе был тысяцкий. Первоначально эта должность являлась выборной, однако чуть позднее князь взял на себя прерогативу выдвижения на нее своего кандидата, за исключением Новгорода. Как правило, эту должность занимал какой-либо из влиятельных бояр. Со временем проявилась тенденция среди некоторой части влиятельных вельмож сделать эту должность наследственной. (Так, при Ярославе тысяцким в Киеве был некто Вышата, а затем эту должность унаследовал его сын Ян). Тем не менее подобная практика не получила должного развития и правового закрепления, поэтому системе наследования должности тысяцкого не удалось прочно укрепиться в Киевской Руси.

Хотя тысяцкий и получал должность от князя, он всегда считался командующим городским ополчением (“тысячей”), которое противопоставлялось княжеской дружине. В некоторых случаях тысяцкий выступал от лица народа, выражая несогласие с князем. Например, когда князь Всеволод II Киевский, принадлежавший к ветви Ольговичей в киевской княжеской семье, намеревался завещать киевский стол своему брату, тысяцкий Глеб выразил протест от лица киевлян в том, что последние не хотят, чтобы дом Ольговичей оставался у власти, и настоял, чтобы их следующим правителем стал Мономашич, наследовавший Всеволоду после его смерти (1146 г.)³⁹.

Если тысяцкий пренебрегал мнением народа, горожане призывали его к ответственности за действия, направленные против их интересов, и в некоторых случаях выражали свое недовольство достаточно сильно. (Так, во время киевского восстания 1113 г. народ разграбил дом тысяцкого и дома всех сотских, находившихся у него в подчинении.)

Княжеский двор был собственно центром княжеской администрации. Любой управляющий княжеским имуществом (тиун) также имел право занимать должность в государственной администрации. Главный управляющий (тиун дворский) со временем стал главой финансовой администрации в каждом княжестве. Другие управляющие служили судьями, и сам термин “тиун” постепенно приобрел дополнительное значение – судья.

В местной администрации князь был представлен своим ставленником – посадником. Следует подчеркнуть, что термин “посадник” означал также “городской глава”, поэтому не следует путать эти два типа посадников. Княжеские представители выбирались либо из числа младших членов дома Рюрика, либо из бояр. Посадники имели право на определенную долю с той дани (примерно на 1/3), которую собирали для князя, и кроме того особый налог с населения соответствующего места для обеспечения их существования. В последующем, в ранний московский период, такая система оплаты местным представителям князя стала известна как “кормление” — “кормление с земли” как таковой. В этом термине есть доля своего рода иронии, потому что в древнерусском языке у него было дополнительное значение “правление”. Дело в том, что эти два одинаково звучащих слова происходят от разных корней.

Местные общины, как городские, так и сельские, под наблюдением посадника вели свои собственные дела через выборных должностных лиц.

1.5. Община как основная социальная единица древнерусского общества

“Повесть временных лет” содержит следующее описание социальной организации одного из основных русских племен на заре их истории: “Поляне жили родами, каждый род контролировал находящуюся вокруг территорию”.

Обобщая различные взгляды ведущих русских историков XIX-XX вв. на проблему древнерусской общины как основной социальной единицы Древнерусского государства, можно отметить следующее. Славяне, равно как и большинство других народов, должны были пройти через стадию патриархально-родовой организации, но в киевский период, рассматриваемый нами, эта стадия была уже давно пройдена. Поэтому непосредственная историческая связь между родом и государством здесь не просматривается. Объединение родов привело к формированию племен, но племенная организация никогда не была сильна на русской почве. Более того, в период переселения не только племена, но и сами роды подвергались жесточайшей ломке. В любом случае, составные части Киевской Руси – города-государства и удельные княжества – лишь частично и весьма условно совпадали с прежним племенным делением, а в ряде случаев и вовсе не совпадали. Таким образом, Древнерусское государство не выросло непосредственно из русских (славянских) племен, которые были просто промежуточным типом социальной и политической организации. В большинстве случаев племя политически являлось, по существу, тупиковой единицей⁴⁰.

Но если род нельзя рассматривать как базовое социальное звено Древней Руси, что же было таковым? Разумеется, не семья в современном смысле слова. Это была слишком маленькая и слабая социальная группа, для того чтобы справиться с трудностями первобытной экономики, особенно в период массовых миграций. И, таким образом, мы приходим к проблеме задруги (изученной и введенной в русскую историографию в XIX в. Ф. И. Леон-товичем), то есть большой семейной общины – более или менее опосредующему социальному звену между родом и семьей, базировавшемуся на сотрудничестве трех или более поколений. Термин “задруга” был взят из сербского языка и означает “дружбу”, “соглашение”, “гармонию”⁴¹. Например, в Югославии община-задруга была весьма заметным социальным институтом вплоть до Второй Мировой войны. Согласно Кодексу законов княжества Сербского 1844 г., задруга “является общиной для совместной жизни и владения имуществом, появившейся и утвердившейся в процессе кровных отношений и естественного размножения”. Средняя сербская задруга насчитывала от 20 до 60 членов (включая детей), иногда это количество достигало 80 или даже 100 человек.

Среди русских крестьян меньшее звено этого типа, известное просто как семья, просуществовало почти до революции 1917 г. Крестьянская семья состояла из многочисленных родственников, их жен и детей, в целом от 15 до 20 человек, живущих в одном доме. Старейшина обладал большой властью над семьей, поддерживая в ней мир и согласие. Все члены семьи были подчинены старейшине, который распределял подлежащую выполнению работу для каждого члена семьи, распоряжался хозяйством и платил налоги. После его смерти власть переходила к его старшему сыну, и если ни один из его сыновей не являлся совершеннолетним, то к одному из его братьев. В случаях, когда в семье не остается совершеннолетних мужчин, старшая вдова принимает его полномочия. Когда несколько братьев жили таким образом в одном доме, сохраняя семью в единстве и согласии, они рассматривали все, что у них есть, в качестве общей собственности семьи, за исключением одежды, женщин, белья и холста. Кроме названного, всем остальным распоряжался старейшина – старейший мужчина в семье или любой другой член семьи, избранный по соглашению всех остальных. Жена старейшины наблюдала за работой женщин⁴².

В “Русской Правде” нет упоминания о задруге, а для определения местного населения использовался термин “вервь” (это же слово также означало “веревка, шнур”). Вервь, в смысле общины, по мнению ряда ученых, должна была подчеркивать кровные отношения или своеобразную линию поколений. Поэтому в данной связи можно привести в качестве примера другое понятие – “ужь”, с которым связано древнеславянское слово “ужика”, означавшее буквально “родственник”, “член семейной общины”⁴³.

Таким образом, ко времени образования Древнерусского государства господствующей формой общественной организации у славян (по крайней мере, в районах, наиболее развитых в социально-экономическом плане) была соседская, а не патриархальная община. На севере она именовалась погостом или миром, на юге – вервью. Община могла совпадать с селом или же состоять из нескольких сел (в таком случае термин “погост” в документах Северо-Западной и Северо-Восточной Руси означал и центральное поселение общины).

Даже признавая, что слова типа “погост”, “мир”, “вервь” могли изначально обозначать большую семейную общину типа задруги, мы можем подчеркнуть, что в XI-XII столетиях это понятие уже изменило свое первоначальное смысловое содержание.

Из анализа текста “Русской Правды” становится очевидным, что вервь в это время была весьма схожа с англо-саксонской гильдией. Это была соседская община, связанная ответственностью своих членов платить штраф за убийство, совершенное в границах общины, в случае если убийца не может быть найден. Членство в общине было свободным. Люди могли вступить в общину или воздержаться от этого. В более поздний период русской истории гильдия сменилась сельской общиной, также именовавшейся мир. В “Русской Правде” понятие “мир” использовалось для обозначения более широкого сообщества – города с сельским районом вокруг него. Внутренние взаимоотношения между общинниками “Русская Правда” не раскрывает. Известно лишь, что общинники были связаны между собой своего рода круговой порукой и участвовали в уплате так называемой дикой виры (штрафа за убийство, который вносился коллективно в соответствии с мирской разверсткой). Княжеская власть возлагала на общину и некоторые судебно-розыскные функции (например, поиск убийцы, вора)⁴⁴.

Итак, можно констатировать, что община-задруга (или вервь) X-XII вв. сочетала в себе и родственные, и соседские связи, занимая промежуточное положение между семейной и территориальной (соседской) общиной и являлась по своему типу сельской общиной.

Из-за отсутствия достаточного количества письменных и иных источников, вопрос о поземельных отношениях внутри соседской общины недостаточно изучен и ясен. Специфической формой русской земельной системы было совместное владение землей несколькими совладельцами (“сябрами”). Подобно верви, объединение сябров должно было развиться из семейной общины. “Сябр” или “север” – архаическое слово, изначальным значением которого, кажется, должно быть “член семьи, работающий с другими родственниками на семейной земле”⁴⁵. Первоначально земля подвергалась периодическим переделам, и в конце концов была разделена навсегда. Лишь выгоны, сенокосы и лесные угодья остались в общинном пользовании. Поэтому возрастающий дуализм в отношении собственности несомненен. Появляются крестьяне – мелкие собственники (владельцы дворовых и пахотных участков). Село – это земельный участок смерда, у которого семья, имущество, лошадь. За общиной сохранялось право распоряжения выморочными, брошенными участками, пустошами, лугами и лесами.

Глава 2

НОВГОРОД И ПСКОВ КАК ВЫРАЖЕНИЕ ГОРОДСКОЙ ВОЛЬНОСТИ И САМОУПРАВЛЕНИЯ

Каждое русское княжество (земля) киевского периода представляло собой, по территориально-политической сущности, комбинацию города-государства и княжеской системы управления. В большинстве случаев власть князя, распространявшаяся на город, к началу XII в. стала ведущей. Однако в Новгороде исторический процесс шел в противоположном направлении, и роль князя со временем свелась к функциям посредника и мирового судьи, привлекаемого для этого городом. Если версия о “призвании варягов” заслуживает доверия⁴⁶, то роль, которую новгородцы первоначально предназначали Рюрику, носила именно такой характер. Но, как Рюрик, так и его ближайшие преемники, явно превысили и расширили предназначаемые им рамки полномочий. Поэтому на какое-то время Новгород оказался подчиненным княжеской власти.

С перемещением княжеского престола в Киев положение Новгорода еще более ухудшилось⁴⁷. Новгородцы, естественно, возражали против господствующего положения Киева, из чего возникло их стремление помогать Ярославу в его борьбе за престол с братом Святополком. После своей победы Ярослав по достоинству оценил помощь новгородцев, пожаловав им целый ряд грамот (заложивших основы новгородской вольности), одна из которых, по мнению многих ученых, представляется первоначальной версией “Русской Правды”. (Весьма примечательно, что уже в самой первой статье этого правового акта провозглашается равенство славян, то есть новгородцев и русских, то есть киевлян.)

После смерти Ярослава стало обычным для киевского князя, как главы Русского государства, назначать старшего сына своим наместником в Новгород. Поскольку этот город был связан грамотой Ярослава, новгородцы сначала не возражали против такого назначения⁴⁸. Со временем, с упадком авторитета киевского князя и усилением соперничества между разными ветвями дома Рюрика, новгородцы оказались в том положении, когда они могли делать выбор между несколькими кандидатами на княжение⁴⁹.

2.1. Новгородская земля как совокупность "сторон", "концов", "пятин" и "волостей"

Говоря о Новгороде как вольной городской общине, следует отметить, что его политический строй как старшего города в земле, был тесно связан с местоположением. Он располагался по обоим берегам реки Волхов, недалеко от ее истока из озера Ильмень. Первоначально Новгород состоял из нескольких самостоятельных слобод и поселков, объединившихся впоследствии в одну большую городскую общину. Следы данного самостоятельного существования будущих составных частей Новгорода сохранились и позднее в делении города на так называемые “стороны” и “концы”.

Волхов делил Новгород на две половины или стороны: на правую (по восточному берегу) и левую (по западному берегу). Первая сторона называлась Торговой, потому что здесь находился главный городской рынок – торг. С тех пор, как в конце Х в., по принятии христианства Новгородом, был построен соборный храм Святой Софии, вторая сторона носила название Софийской. Обе стороны соединялись большим волховским мостом, находившимся недалеко от торга и называвшимся, в отличие от других, “великим”. К торгу примыкала площадь, называвшаяся Ярославовым или Княжим двором, потому что здесь некогда находилось подворье князя Ярослава, когда он княжил в Новгороде. На этой площади возвышалась степень – помост, с которого новгородские сановники обращались с речами к собравшемуся на вече народу. Недалеко от степени находилась вечевая башня, на которой висел вечевой колокол, а в нижней части размещалась вечевая канцелярия. Торговая сторона состояла из двух концов – Плотницкого (севернее) и Славенского (южнее).

Славенский конец вел свое название от древнейшего поселка Славна, вошедшего позднее в состав Новгорода. Поэтому и вся Торговая сторона имела второе название – Славенская. Городской торг и Ярославов двор находились именно в Славенском конце. На Софийской стороне находился детинец – обнесенное стеной место, где располагался соборный храм Святой Софии.

Софийская сторона делилась на три конца: Неревский к северу, Загородский к западу и Гончарский или Людин к югу. Названия концов Гончарского и Плотницкого указывают на ремесленный характер древних слобод – общин, из которых образовались в последующем концы Новгорода. (Недаром киевляне в XI в. обзывали новгородцев презрительной кличкой “плотники”.) О населении Новгорода можно приблизительно судить по тому, что в сгоревшей в 1211 г. части города числилось 4300 дворов.

Новгород со своими пятью концами был административно-политическим центром обширнейшей территории, состоявшей из частей как бы двух разрядов: из пятин и волостей⁵⁰. Совокупность тех и других составляла Новгородскую область или Землю Святой Софии.

Можно выделить следующие пятины: на северо-западе от Новгорода (в междуречье Волхова и Луги) простиралась по направлению к Финскому заливу пятина Вотьская, получившая свое название от обитавшего здесь финского племени води или воти; на северо-востоке, правее Волхова, по направлению к Белому морю, по обе стороны Онежского озера, находилась пятина Обонежская; к юго-востоку (в междуречье Меты и Ловати) простиралась пятина Деревская, к юго-западу, между реками Ловать и Луга, по обе стороны реки Шелони, располагалась Шелонская пятина; за пятинами Обонежской и Деревской далеко на восток и юго-восток простиралась пятина Бежецкая, получившая свое название от селения Бежичи, бывшего когда-то одним из ее административных центров.

Приведенное пятинное деление Новгородской земли нормативно закрепляется в актах Московского государства с конца XV в., но тем не менее не было известно по источникам вольного Новгорода, так как по ним Новгородская земля исстари делилась на округа, носившие одинаковые названия с пятинами. Только они носили наименования не пятин, а земель, а в XII в. – рядов: например, Вольская земля, Обонежский и Бежецкий ряды или просто Шелонь, Дерева и т. д.

Особенностью пятинного деления Новгородской земли было то, что все пятины, кроме Бежецкой, начинались у самого Новгорода или, как Деревская, недалеко от него и в виде расширяющихся радиальных полос шли во все стороны. Это наводит на мысль, что округа, рано или поздно получившие названия пятин, состояли из древнейших и ближайших к Новгороду владений и постоянно расширялись.

Новгородские владения, территориально более отдаленные и позднее по времени приобретенные, не вошли в пятинное деление и образовали ряд волостей, находившихся на особом положении. Так, города Волок-Ламский, Бежичи, Торжок, Ржев, Великие Луки со своими округами не принадлежали ни к одной из пятин. Особенностью политико-правового положения этих городов было то обстоятельство, что они находились в совместном владении Новгорода с Великими князьями владимирскими, а затем московскими (города Волок-Ламский, Бежичи и Торжок) и с князьями смоленскими, а после захвата Смоленска Литвой, с князьями литовскими (города Ржев и Великие Луки)⁵¹.

За пятинами Обонежской и Бежецкой простиралась на северо-восток волость Заволочье или Двинская земля. Течением реки Вычегды определялось положение Пермской земли. За Двинской землей и Пермью, далее к северо-востоку, находились волость Печора по обеим сторонам реки Печоры, а по другую сторону северного Уральского хребта – волость Югра. На северном берегу Белого моря находилась волость Тер или Терский берег⁵².

Все волости вошли в состав Новгородской земли на рубеже X-XI вв. и в XII в. Так, уже в XI в. новгородцы ходили собирать дань на Двину и Печору, а в XII в. – на Терский берег. Новгородская территория расширялась преимущественно посредством военно-промышленной колонизации. В Новгороде составлялись компании вооруженных промышленников, которые направлялись чаще всего на финский северо-восток, основывали там поселения, облагали данью покоренные народы и племена, заводя лесные и другие промыслы.

2.2. Новгородская вольность и ее гарантии

К середине XII в. должность новгородского князя, в отличие от других русских земель, фактически стала выборной. В 1136 г. новгородское вече предприняло решительный шаг к отстаиванию суверенных (самоуправленческих) прав города: и князь, и его новгородская свита были лишены права владеть земельными наделами в границах Новгородской земли. Это был, по существу, первый политический успех борьбы новгородцев за свои вольности⁵³.

В 1196 г. привилегия новгородцев избирать себе князя по собственной воле была узаконена Собором русских князей, правда, при соблюдении условия, что кандидаты будут отбираться только из дома Рюрика⁵⁴.

Успешному развитию преимуществ, ставших основой новгородской вольности, способствовали различные условия, которые нигде, ни в одной другой русской земле, не сочетались таким образом, как это произошло в случае с Новгородом. Одни из этих условий были связаны с географическим положением Новгородской земли, другие явились следствием той исторической обстановки, в которой жил Новгород, третьи – из его внешних отношений.

К географическим особенностям и условиям Новгородской земли мы можем отнести следующие.

Во-первых, Новгород был административно-политическим средоточием огромной территории, составлявшей весьма отдаленный от центров славянской цивилизации, прежде всего Киева, северо-западный угол тогдашней Руси. Это отдаленное положение Новгорода ставило его вне круга тех русских земель, которые были ареной жестокой политической и военной борьбы князей и их дружин. Данное обстоятельство освобождало Новгород от непосредственного давления со стороны князя и его дружины и позволяло новгородской государственности и быту развиваться свободнее, автономнее.

Во-вторых, Новгород был экономическим центром огромной территории, покрытой лесами и болотами, где хлебопашество никогда не могло стать основой народного хозяйства.

В-третьих, Новгород был расположен близко к главным речным бассейнам Русской равнины – к Волге, Днепру и Западной Двине, а Волхов соединял его прямым водным путем с Финским заливом и Балтийским морем. Благодаря этой близости к естественным торговым дорогам Руси Новгород рано втянулся в разносторонние торговые отношения и в значительной степени стал либо их центром, либо важнейшим связующим звеном. Поэтому именно промышленность и торговля, а не сельское хозяйство, стали базой местного народного хозяйства и быта.

В-четвертых, столь же благоприятно для развития новгородской вольности складывались и внешние отношения славянского и неславянского миров. В XII в. междоусобицы князей резко уменьшили княжеский авторитет, что дало возможность местным земским мирам свободнее определять свое отношение к князьям. Причем Новгород успешнее всех воспользовался этой выгодой. Находясь на окраине Руси, окруженный с нескольких сторон враждебными инородцами, и притом занимаясь преимущественно внешней торговлей, Новгород как никто другой всегда нуждался в князе и его боевой дружине для обороны своих границ и торговых путей. Но именно в XII в., когда междоусобицы в значительной степени уронили княжеский авторитет, Новгород нуждался в князе и его дружине гораздо меньше, чем прежде и чем стал нуждаться в последующем, когда на новгородской границе появились два опаснейших врага – объединенная Литва и Ливонский орден. В XII в. Новгороду не угрожала ни та ни другая из этих опасностей, так как Литва стала объединяться только с конца этого столетия, а Ливонский орден был основан лишь в самом начале XIII в⁵⁵.

Совокупным действием всех этих благоприятных условий определились и отношения Новгорода с князьями, и устройство его управления, и его общественный строй, и, наконец, характер его политической жизни.
С этих четырех сторон мы и попытаемся рассмотреть историю Новгорода как городской самоуправляющейся общности.
Говоря о гарантиях новгородской вольности, следует отметить две важнейшие из них: избрание высшей городской администрации и “ряды” (договоры) с князьями.

2.3. Князь и город

Следствием княжеских усобиц были частые смены князей на новгородском столе, которые сопровождались переменами и в личном составе новгородской городской администрации.

Князь правил в Новгороде при содействии назначаемых им (или Великим князем киевским) помощников – посадника и тысяцкого. Когда князь добровольно или поневоле покидал новгородский стол, то, как правило, вместе с ним слагал с себя полномочия и назначаемый им посадник, так как новый князь приводил или назначал своего представителя на этот пост. Однако в промежуток между правлением двух князей новгородцы, оставаясь на какое-то время без высшего руководства, весьма успешно использовали практику выборов временного посадника (или лица, исполняющего его полномочия) с последующим утверждением его вновь приглашенным князем. Тем самым в Новгороде выборы посадника стали весьма распространенной практикой формирования органов власти (главы городского самоуправления). Это становится обычной нормой вскоре после смерти Владимира Мономаха, когда, по рассказу летописи, в 1126 г. новгородцы “дали посадничество” одному из своих сограждан. Однако лишь с конца XII в. выбор посадника стал исключительным правом новгородцев, которым они очень дорожили. Исходя из этого, следует подчеркнуть, что изменилась и сама роль, которую начал играть посадник в политической жизни Новгорода вследствие тех перемен, что произошли в процедуре замещения должности главы городского самоуправления. Сам факт, что посадник избирался новгородцами на вечевой площади, а не назначался на эту должность князем, наглядно иллюстрирует трансформацию посадника из представителя и блюстителя интересов князя в отношениях с Новгородом в представителя и блюстителя интересов Новгорода в отношениях с князем⁵⁶.

Со временем и другая должность в системе новгородского самоуправления – тысяцкого – также становится выборной.

Одно из важнейших мест в системе новгородского городского управления занимал местный епископ. До середины XII в. он назначался на этот пост русским митрополитом (по согласованию с Собором епископов в Киеве), следовательно выражал волю киевского князя, находясь, по существу, под его влиянием. Однако со второй половины XII в. новгородцы начали выбирать “всем городом” на вече из местного духовенства и своего епископа (владыку)⁵⁷, которого, тем не менее, Киевский митрополит утверждал затем в этой должности. Первым таким выборным епископом был игумен одного из местных монастырей Аркадий, избранный новгородцами в 1156 г. Именно с тех пор за Киевским митрополитом осталось лишь право утверждать (рукополагать) присланного из Новгорода кандидата.

Так, где-то со второй половины XII в. высшая новгородская администрация – посадник, тысяцкий, епископ – стала выборной.

Примерно с этого же времени новгородцы начали вносить кое-какие коррективы и точнее определять свои взаимоотношения с князьями. Этому способствовали усобицы князей, так как предоставляли Новгороду возможность выбора между князьями-соперниками с последующим определением рамок властных полномочий князя, ограничивающих его влияние. Более того, чаще всего сами князья поддерживали эту практику⁵⁸.

Одновременно с успехами самоуправления общественная жизнь Новгорода принимала всё более беспокойное, неконтролируемое течение и делала положение новгородского князя всё менее прочным и перспективным. Поэтому князья сами иногда отказывались править своевольным городом. К примеру, есть свидетельства того, как один князь говорил другому, которого новгородцы призвали править: “Не хлопочи о Новгороде, пусть управляются сами, как умеют, и ищут себе князя, где хотят”. Всеволод III, весьма часто и бесцеремонно нарушавший вольности, приобретенные Новгородом, тем не менее, иногда позволял новгородцам выбирать князя по своей воле, а в 1196 г. он и другие князья фактически дали Новгороду свободу – “где им любо, ту собе князя поймают”, то есть призывают князя из какой им угодно княжеской ветви.

Другой важнейшей гарантией новгородской вольности были “ряды” (договоры), заключаемые Новгородом с приглашённым князем⁵⁹. В этих рядах определялось место и роль князя в системе управления и закреплялись принимаемые на себя князем обязательства. Первые упоминания о таких договорах, скреплённых крестным целованием со стороны князя, теряются где-то в начале XII в. Позднее они яснее обозначаются в рассказе летописца. Так, в 1209 г. новгородцы помогли великому князю Всеволоду Суздальскому в его походе на Рязанскую землю. В награду за это Всеволод сказал новгородцам: “Любите, кто вам добр, и казните злых”. Более того, добавляет летописец, Всеволод дал новгородцам “всю волю и уставы старых князей, чего они хотели”. Таким образом, Всеволод восстановил какие-то старые Уставы князей, закреплявшие самоуправленческие права новгородцев, предоставив городу осуществлять судебную власть в определённых ситуациях (точнее, право самовольной расправы с неугодными согражданами)⁶⁰.

Другой пример: в 1218 г. из Новгорода был изгнан правивший им Мстислав Мстиславович Удалой, князь торопецкий. На освободившееся место был приглашен его смоленский родич Святослав Мстиславович, который потребовал смены выборного новгородского посадника Твердислава. “А за что, – спросили его новгородцы, – какая его вина?” “Так, без вины,” – отвечал им князь. Тогда Твердислав обратился к вечу: “Рад я, что нет на мне вины, а вы, братья, и в посадниках, и в князьях вольны”. На это вече обратилось к князю: “Вот ты лишаешь мужа должности, а ведь ты нам крест целовал без вины мужа должности не лишать”⁶¹.

Таким образом, уже в начале XIII в. князья крестным целованием скрепляли известные права новгородцев, и примечательно, что условие не лишать новгородских сановников должности без вины (то есть без суда) в позднейших договорах стало одной из важнейших гарантий обеспечения новгородской вольности.

Особые льготы, которых добивались новгородцы, излагались и закреплялись в “договорных грамотах”. Одними из первых договорных грамот, в которых были закреплены административно-поли-тические льготы Новгорода (и прежде всего в системе городского самоуправления), дошли до нас грамоты, датируемые примерно второй половиной XIII в⁶². Таких грамот всего три, и они содержат условия, на которых правил Новгородской землёй Ярослав Ярославович Тверской. Две из них датируются 1265 г. и одна – 1270 г. Все позднейшие договорные грамоты с некоторыми изменениями и дополнениями повторяют условия этих договоров Новгорода с Ярославом. Изучая договорные грамоты, мы довольно отчетливо можем судить об основах политического устройства Новгорода и важнейших условиях (гарантиях) его вольности. Что характерно, новгородцы не только обязывают князя целовать крест (как это делали Ярослав, деды и отцы), но и закрепляют в грамотах важнейшее общее обязательство, налагавшееся на князя и состоявшее в том, чтобы он правил по старому обычаю, то есть “держал Новгород в старине по пошлине”. Значит, условия, закрепленные в грамотах Ярослава, были не каким-либо нововведением, а заветом старины (“пошлины”).

Ряды (договоры) определяли:

• судебно-административные отношения князя и города;
• финансовые отношения города и князя;
• отношения князя к новгородской торговле.

Вместе с тем, можно отметить, что действительные отношения князя и Новгорода не были определены полно и всесторонне. Мы уже отмечали выше, что одной из главнейших целей (если не самой главной), для чего приглашался князь, была защита Новгородской земли, ее границ и торговли от внешних врагов. И именно об этом в договоре с Ярославом Тверским нет ни слова. Лишь в позднейших договорных грамотах говорится, да и то мимоходом, что в случае “размирья” с немцами, Литвой или с какой-то другой землей князь обязан оказывать помощь Новгороду, прежде всего своей дружиной.

Из дошедших до нас грамот неясным является само значение князя в системе властных отношений, так как его права и обязанности излагаются в договорах туманно и неконкретно. Причем в них формулируются лишь границы (рамки) этих прав и последствия, вытекающие из его полномочий. Прежде всего это касается форм вознаграждения князя за их исполнение, то есть “кормов” за военные и административные услуги, оказанные Новгороду князем. Именно в детально-скрупулезном (а иногда даже недоверчивом) определении кормовых статей и состоит основное содержание новгородских рядов (договоров) с князьями. По существу, князь даже в XII в. и позднее был для Новгорода не чем иным, как наёмным военным сторожем города и его торговли. Это значение князя весьма точно выражено в Псковской летописи, которая одного новгородского князя XV в. называет “воеводой, князем кормленым, о ком было им стояти и боронитися”. Поэтому значение князя как наёмника новгородцы, верные своей старине (“пошлине”), старались поддерживать договорами до конца своей вольности⁶³.

Князь являлся в Новгороде высшей управленческой и судебной властью, руководил администрацией и судом, определял частные гражданские отношения (согласуясь с местными обычаями и законами), скреплял сделки и утверждал в правах. Однако все эти административные и судебные полномочия он осуществлял не единолично, а по согласованию (и в присутствии) выборного новгородского посадника: “...без посадника ти, княже, суда не судити, ни волостей раздавати, ни грамот ти даяти”⁶⁴. На низшие должности, замещаемые по княжескому назначению, а не посредством вечевых выборов, князь избирал людей, как правило, из новгородского общества, а не из своей дружины. Все эти должности (“волости”) он раздавал также с согласия посадника. Князь был не вправе без решения суда отстранить от должности как выборное, так и назначенное на нее лицо. Все судебные и исполнительные полномочия осуществлялись им лично. Тем не менее, вся эта деятельность князя также находилась под надзором новгородского представителя – посадника. Характерно, что князь должен был осуществлять все свои полномочия, непосредственно находясь в Новгороде, а не в своей вотчине, из которой он был приглашен на новгородский стол. Например, в летописи записано по этому поводу следующее: “А из Суздальской та земли Новгорода не рядити, ни волостей та не раздавати”.

Новгородцы весьма скрупулезно определяли свои финансовые отношения с князем, его доходы, стараясь при этом исключить возможность казнокрадства и злоупотреблений. Князь получал с новгородских волостей, не входивших в состав древнейших коренных владений Новгорода (Волока, Торжка, Вологды, Заволочья и др.), так называемый дар. Сверх этого он получал от новгородцев своего рода дополнительный дар, направляясь княжить в Новгород по приглашению, однако он лишался этого вознаграждения, уезжая в свою вотчину из Новгородской земли. “Когда, княже, поедешь в Новгород, тогда дар тобе имети, а коли, княже поедешь из Новгорода, то дар не надобе”⁶⁵. Боясь того, что Заволочье отпадет от Новгорода, новгородцы старались не допускать прямых отношений князя с этой обширной и важнейшей для них волостью, поэтому требовали в договорах, чтобы князь отдавал на откуп новгородцам свои заволоцкие сборы. В случаях, когда князь осуществлял сборы самостоятельно, то он был обязан посылать в Заволочье сборщика налогов не из своей вотчины, а из Новгорода, а тот не имел права отвозить собранную дань в княжескую вотчину, минуя Новгород. Таким образом, Новгород имел возможность осуществлять действенный контроль за всей операцией по сбору дани и ее последующим направлением в княжескую вотчину.

После татарского нашествия на Русь, на Новгород, в том числе, был наложен ордынский “выход” – дань. Татары поручали, сбор этого выхода, названного черным бором (то есть повальным, поголовным налогом) Великому князю Владимирскому, который обычно правил и Новгородом. Новгородцы черный сбор собирали сами, передавали его великому князю, который и доставлял его в Орду.

Кроме указанного выше дара, князь пользовался в Новгородской земле судными и проезжими пошлинами, правом на рыбную ловлю, сенокосами, правом заниматься пчеловодством и охотой. “А в Ладогу тобе слати осетрника и медовары”. Однако всеми этими доходами и угодьями он пользовался по правилам, точно определённым в ряде (договоре), в урочное время и в установленных размерах. “А ездить тобе, княже, в Ладогу на третье лето”. Самое важное, что было закреплено в договоре, это то, что князь не имел права на всей территории Новгородской земли иметь каких-либо источников дохода, независимых от Новгорода. При этом новгородцы более всего возражали против того, чтобы князь был вправе завязать непосредственные юридические и хозяйственные связи, которые не были бы санкционированы и согласованы с выборной новгородской властью (прежде всего, посадником) и давали бы возможность князю пустить в Новгородской земле прочные корни. Поэтому в договорных грамотах особым условием князю и его княгине, боярам и дворянам, пришедшим в Новгород вместе с князем, запрещалось приобретать или заводить села и слободы и особенно принимать людей “в заклад”, то есть в личную зависимость⁶⁶.

С такой же точностью, как отношения князя и Новгорода в области финансов, в рядах (договорах) были определены отношения князя и к новгородской торговле, так как именно внутренняя и внешняя торговля были основным жизненным нервом города-государства. Поэтому, как уже отмечалось не раз, князь был необходим Новгороду не только для обороны границ, но и для обеспечения его торговых интересов.

Князь обязан был обеспечивать на всей территории Новгородской земли свободное и безопасное передвижение новгородским купцам и возможность беспрепятственно пересекать рубежи, то есть “гостить без рубежа”, без задержки. При этом было точно определено, какие пошлины взимать князю с каждой новгородской ладьи или торгового воза, прибывавшего в Новгород.

В Новгороде довольно рано появляются заморские купцы с Запада. Около середины XII в. в Новгороде обосновались купцы с острова Готланд, из города Визби, который был в те времена средоточием торговли на балтийском побережье. По договорным грамотам князь был вправе участвовать в торговле Новгорода с заморскими купцами исключительно через новгородских посредников. Он не имел права не только закрывать иностранные торговые дворы, но даже ставить к ним своих приставов. Таким образом, новгородская внешняя торговля была надежно защищена от произвола со стороны князя.

2.4. Управление Великого Новгорода

Переходя к рассмотрению устройства новгородского управления и суда, следует еще раз подчеркнуть, что они строились на базе четко определенных взаимоотношений вольного города и князя. Эти отношения устанавливались “рядами” (договорами), но в этом не было какого-либо отличия от того, как строились отношения других старших городов на Руси с князьями на рубеже XI-XII вв. Следовательно, Новгород развивал лишь тот порядок политических отношений, который был повсеместно принят на Руси гораздо раньше этого времени, но к концу XII в. везде, кроме Новгорода, был трансформирован таким образом, что основой управления и судопроизводства была княжеская власть, а не народное самоуправление и представительство в форме веча. Именно в этом и выражалось сходство Новгорода с волостными городами Киевской Руси, и вместе с тем его существенное отличие от них.

Отличие Новгорода от других городов-государств Русской земли выражалось как раз не в том, что в нем весьма часто собиралось вече, а в сложившейся и законодательно закрепленной системе избираемых и сменяемых по воле веча должностных лиц, когда приглашение или изгнание князя рассматривалось как обычная практика государственных дел⁶⁷.

Мы уже отмечали, что у Новгорода не было своих постоянных князей. Будучи, по идее, общим достоянием княжеского рода (дома) Рюрика, которым владели по очереди его старшие представители (великие князья), Новгород со временем фактически стал ничьим. Выбирая князей на условиях найма и корма, Новгород не был чьей-либо вотчиной, всем князьям он был чужим и все князья ему были также чужими. По мере того, как у Новгорода устанавливались договорные отношения с князьями, новгородский князь все более отчуждался из состава местного общества, теряя органические связи с ним. Князь со своей дружиной входил в состав этого общества лишь механически, как сторонняя (приглашенная) временная сила. Он и жил вне города, на городище, как называлось его подворье⁶⁸. Благодаря этому политический центр тяжести в Новгороде со временем переместился с княжеского двора и из его администрации в среду местного общества, на вечевую площадь. Именно поэтому, несмотря на присутствие князя, Новгород в XII-XIV вв. был, по существу, державной, самоуправленческой общиной⁶⁹.

Основой, сначала военного, а затем и административного устройства Новгорода была тысяча – вооруженный полк (ополчение) под командой тысяцкого. Эта тысяча делилась на сотни – военные, а затем административные части города. Каждая сотня со своим выборным главой – сотским представляла своё общество, пользовавшееся известной долей самоуправления, имевшей свой сход, свое вече. В военное время это был рекрутский округ, в мирное – округ полицейский. Сотни подразделялись на еще более мелкие административные самоуправляющиеся части города – улицы, каждая из которых возглавлялась выборным улицким старостой и составляла также особый местный “мир”, пользовавшийся самоуправлением. С другой стороны, сотни объединялись в более крупные административные единицы – концы. Каждый городской конец состоял из двух сотен. Во главе конца стоял выборный кончанский староста, который вел текущие дела этой административной единицы. К примеру, в Иванской сотне, лидировавшей в новгородской торговле, избиралось шесть старост – три от “житьих людей” (состоятельных горожан, не имевших боярского достоинства), один (тысяцкий) – от “черных людей” и два – от купцов. Староста осуществлял свои полномочия при содействии наиболее знатных “авторитетных” обывателей конца, которые составляли кончанскую управу. Управа была исполнительным местным органом, действовавшим под надзором кончанского веча, наделенного распорядительной властью. Союз концов и составлял городскую державную общину Великого Новгорода. Таким образом, Новгород как державная союзная община представлял собой многостепенное соединение мелких и крупных местных миров, большие из которых представляли собой сумму меньших⁷⁰.

2.4.1. Новгородское вече и его взаимоотношения с князем

Государственный суверенитет Новгорода зависел от города, а не от князя. О городе говорили, как о “Господине Великом Новгороде”. Высшим органом, через который осуществлялся суверенитет и выражалась совокупная воля всех союзных миров, было вече⁷¹.

Вече сочетало в себе верховную законодательную, исполнительную и судебную власть. Фактически, только главные проблемы исполнительной власти выносились на рассмотрение веча, а текущими вопросами управления занимались князь и городской глава. Точно так же судам давались широкие полномочия для исполнения их текущих дел, а вече действовало как своего рода Верховный суд только в наиболее серьезных случаях, таких, например, как суд над князем или высокопоставленным городским должностным лицом. Поэтому, вообще говоря, вече было, главным образом, законодательным органом Новгорода.

Как и в других русских городах этого периода, новгородский гражданин имел право голоса на собраниях веча⁷², и – как и повсюду – для принятия всех решений веча требовалось единогласное одобрение. Решения веча, затрагивавшие интересы всей земли, были обязательны для пригородов.

Вече не было по своему составу представительным органом, так как не состояло из депутатов: на вечевую площадь бежал всякий, кто считал себя полноправным гражданином Новгорода. Как правило, участие в собрании веча принимали граждане лишь старшего города, но иногда в его работе участвовали и жители младших городов Новгородской земли (впрочем, только двух из них – Ладоги и Пскова). Это были либо пригородные жители, которых посылали в Новгород, если на вече возникал вопрос, касавшийся того или другого пригорода, либо случайные посетители Новгорода из пригорожан, приглашенных на вече. К примеру, в 1384 г. жители пригородов Орехова и Корелы прибыли в Новгород с жалобой на посаженного у них новгородцами кормленщика – литовского князя Патрикия. Собрались два веча – одно за князя, другое – за жителей пригородов. Однако, как представляется, это было не участие жителей пригородов в законодательной или судебной власти веча, а по всей видимости, обращение обиженных провинциалов за поддержкой к державной столице.

Чтобы избежать яростных столкновений между сторонниками различных точек зрения, когда ни у одной из сторон не было подавляющего большинства, в Новгороде со временем появился особый орган – совет господ, главной задачей которого была подготовка документов (и, отчасти, общественного мнения) для рассмотрения на вече. Этот совет собирался под председательством архиепископа и состоял, в частности, из заместителя князя, высших городских должностных лиц и бояр.

Со строго юридической точки зрения, этот орган не был высшей палатой представителей, поскольку полномочия веча были неделимы, а являлся лишь постоянно действующей комиссией городского собрания. В практических целях совет господ оказывал смягчающее воздействие, как это свойственно, например, верхней палате современного парламента, но его рекомендации всегда могли быть отклонены вечем. Таким образом, политическое устройство Новгородской земли можно охарактеризовать как демократию, до определенных пределов ограниченную (де-факто, если не де-юре) интересами высших классов⁷³. Кроме того, не следует забывать, что отдельные категории населения, также как смерды и, конечно, рабы, были полностью лишены каких-либо прав.

Вопросы, выносимые на обсуждение веча, предлагались князем или высшими должностными лицами городского самоуправления – посадником либо тысяцким.

Вече ведало всей полнотой законотворческих полномочий и вопросами внешней политики и внутреннего устройства, а также чинило суд по политическим и государственным преступлениям (связанным с последующим лишением жизни, конфискацией имущества или вечным изгнанием высших должностных лиц города-государства). Вече принимало законы, приглашало на новгородский стол князя или изгоняло его, избирало высших городских сановников, судило их, рассматривало их споры с князем, решало вопросы войны и мира и т. д. Несмотря на то, что в законодательной деятельности веча принимал участие и князь, вместе с тем очень трудно разделить компетенцию обеих властей в этой сфере⁷⁴.

По договорам князь не имел права начать какие-либо военные действия без санкции веча (то есть “без новгородского слова”), однако и народное собрание Новгорода, по существу, было обязано заручиться согласием князя в случае начала каких-либо военных операций, так как именно внешняя оборона Новгорода была одной из основных причин приглашения князя на новгородский стол и одной из его прерогатив. Князь был не вправе без согласования с посадником назначать высших чиновников (то есть “раздавать доходные должности” – волости и кормления), но весьма часто подобные назначения и раздача кормлений осуществлялись вечем самостоятельно, без участия князя. Точно так же князь был не вправе снять кого-либо с должности “без вины”, а вину должностного лица он был обязан доказать вечевому собранию, которое и осуществляло своего рода дисциплинарный суд над обвиняемым. Иногда роли обвинителя и судьи менялись: вече привлекало к княжескому суду провинившегося областного кормленщика, а князь принимал соответствующее решение.

По договорам князь не имел права без согласования с посадником выдавать грамоты, устанавливающие и закрепляющие права должностных или частных лиц. Однако весьма часто такие грамоты исходили от веча, минуя князя и даже без его имени. Лишь поражение новгородской рати от войск московского князя Василия Темного вынудило новгородцев в 1456 г. отказаться от вечных грамот.

Говоря непосредственно о работе веча, следует, прежде всего, обратить внимание на ее фактически “анархический характер”, так как вече по своему составу не могло быть органом, не только действительно детально обсуждавшим (без эмоций, криков и драки) тот или иной вопрос новгородской жизни, но и правильно принимавшим решение путем голосования. Вопросы, обсуждавшиеся вечем, были подчас спонтанными и неподготовленными; решения принимаюсь чаше всего на слух (“да” или “нет”), скорее по силе криков, чем по большинству голосов. Более того, когда вече разделялось на группы, решение вырабатывалось ничем иным, как насильственным путем, посредством драки: сторона, победившая в драке и признавалась большинством. Это была своеобразная форма поля (“суда божия”), точно так же, как сбрасывание с волховского моста осужденных вечевым решением, было пережиточной формой древнего “испытания водой”. Иногда весь город “раздирался” между боровшимися группами, и тогда собирались одновременно два веча – одно на обычном месте, на Торговой стороне, другое – на Софийской. Но это были уже, по существу, мятежные междоусобные сборища, а не органы народной демократии и самоуправления. Не раз случалось так, что конфликт оканчивался тем, что оба веча сходились на большом волховском мосту и начинали нешуточное побоище, которое развести в стороны было в состоянии лишь новгородское духовенство.

2.4.2. Посадник и тысяцкий

Исполнительными органами веча были два высших выборных должностных лица, которые вели текущие дела управления и суда, – посадник и тысяцкий⁷⁵. Все время, пока они занимали свои должности, их называли степенными, то есть стоящими на степени, а закончив степенную службу, они получали звание старых посадников и тысяцких⁷⁶. Примерно с первой трети XIV в. появляются сведения о наличии сразу нескольких тысяцких (“степенных” и “старых”).

Весьма непросто разграничить их полномочия, так как посадники, степенные и старые, осуществляли командование (в походах) новгородским ополчением, но тем же самым занимались и тысяцкие как руководители “тысячи” (новгородского ополчения). Вместе с тем, некоторые детали их деятельности позволяют нам говорить, что посадник был, по существу, высшим должностным лицом в системе гражданского городского управления, а тысяцкий осуществлял руководство военной и полицейской сферой. Может быть, именно поэтому немецкие купцы в XII-XIV вв. называли посадника бургграфом (бургомистром или мэром), а тысяцкого – герцогом.

Оба сановника получали от веча свои полномочия на неопределенное время, четко не закрепленное в каких-либо документах. Поэтому одни из них осуществляли свои полномочия от нескольких месяцев до года. другие – по несколько лет⁷⁷. Лишь примерно к XV в. установился определенный срок для занятия этих должностей: один фламандский путешественник, посетивший Новгород в начале XV в., касаясь посадника и тысяцкого, говорил, что эти сановники сменялись ежегодно. В середине XIV в. в Новгороде осуществляли свои полномочия уже шесть посадников: пять кончанских и один главный (“степенный”). С первой трети XV в. происходит резкое увеличение их числа, достигшее к этому времени 36 человек, с избранием дважды в год. Избирались посадники, как правило, не из бояр, а из непривилегированного населения.

Посадник и тысяцкий осуществляли свои полномочия с помощью целого штата более мелких городских чиновников – приставов, биричей, шестников, подвойских, половников, цветников и т. д., которые исполняли различные административно-полицейские распоряжения и судебные решения, объявляли решения веча, приглашали (призывали) на заседания суда, извещали суд о совершенном преступлении, производили обыск и другие следственные действия и т. д. Кроме них в штат посадников и тысяцких входили так называемые паробцы посадничьи, выполнявшие в том числе и полицейские функции⁷⁸.

В пользу посадника и тысяцкого за их службу устанавливался поземельный налог поралье (рало – букв. плуг).

2.4.3. Совет господ

Мы уже установили, что вече было законодательным органом, а посадник и тысяцкий – его исполнительными, судебно-административными органами. По своему характеру вече не могло продуктивно и качественно рассматривать выносимые на обсуждение вопросы. При этом оно не обладало правом законодательной инициативы и было вправе лишь простым “да” или “нет” отвечать на поставленный вопрос. Необходимо было особое учреждение или орган, который предварительно разрабатывал бы законопроекты и повестку дня веча с последующим предложением их народному собранию. Таким подготовительным и распорядительным органом со временем стал новгородский совет господ (или господа, как он назывался в Пскове).

Совет господ или господа вольного города были своего рода управленческими институтами, объединившими в себе древние Боярские Думы князя и городских старейшин. (Что-то похожее мы встречаем еще при Владимире Святом в Киеве.) Новгородские князья для обсуждения важнейших вопросов политической жизни города и земли стали приглашать к себе на совет с середины XII в. не только своих ближайших бояр, но и городских сотских и старост. По мере того, как князь терял органические связи с местным обществом (будучи чужим в чужой для него вотчине), он и его боярский совет – дума были постепенно вытеснены из важнейших структур городского и земельного самоуправления, в том числе и из совета господ. Примерно со второй половины XV в. роль боярского совета (господ) резко возрастает⁷⁹. Председателем этого совета становится местный архиепископ, в резиденции которого он и собирался. В состав новгородского совета господ, помимо княжеского наместника и архиепископа, входили представители выборной городской власти – степенные посадники и тысяцкие, кончанские и сотские старосты. Традиционно членами совета были и старые посадники и тысяцкие, количество которых, из-за частой смены князей и высших должностных лиц, было весьма значительным. Все члены совета (кроме председателя), количество которых варьировалось от 50 и более, именовались боярами⁸⁰.

К полномочиям совета господ мы можем отнести: подготовку и внесение на заседание веча вопросов законотворчества, внесение проектов законов (не имея при этом права голосовать по ним) и ряд других консультативно-общественных прерогатив. Однако, исходя из специфики социально-политического строя Новгорода, значение этого органа было весьма велико. Он состоял из представителей высшего новгородского класса, имевшего огромное экономическое влияние на весь город и Новгородскую землю и исходя из этого, будучи формально всего навсего лишь подготовительным органом, чаще всего именно он предрешал выносимые им на вече вопросы, проводя среди граждан определенную подготовительную работу (иногда не жалея на это огромных средств) и готовя необходимые решения. Поэтому в истории политической жизни Новгорода именно боярский совет господ имел гораздо большее значение и влияние, чем вече, бывшее, как правило, послушным инструментом в его руках. Это была скрытая, но весьма авторитетная и деятельная пружина новгородского самоуправления.

2.4.4. Новгородский суд

Помимо дел собственно управленческих, посадник и тысяцкий активнейшее участие принимали в судопроизводстве. Изображение новгородского суда мы можем найти в сохранившейся части “Судной грамоты” – устава, составленного и утвержденного вечем в XV в. уже на закате новгородской вольности: “...А судити всех равно, как боярина, так и житьего, так и молодчего человека”⁸¹. Ее источниками были – старина, то есть правовой обычай и древняя судебная практика Новгорода, решения веча и ряды (договоры) с князьями.

Первым, что бросается в глаза в новгородском судопроизводстве, является многовариантность подсудности. Суд не был сосредоточен в одном специальном органе, а был как бы распределен между различными ветвями власти, так как его деятельность была весьма доходной статьей всего городского бюджета. Поэтому свой суд чинили и новгородский епископ, и княжеский наместник, и посадник, и тысяцкий. Сложностью новгородского судопроизводства была в том числе и его многоинстантность. Например, по договорным грамотам, князь был не вправе судить без посадника. По “Судной грамоте” посадник был обязан осуществлять правосудие совместно с наместником князя, так как единолично он мог лишь начать этот процесс. Однако на практике эта совместная юрисдикция посадника и наместника разрешалась тем, что уполномоченные лица того и другого – тиуны – разбирали подлежащие им дела отдельно в своих одринах (камерах) при содействии избранных обеими сторонами двух заседателей – приставов. Дела при этом не рассматривались окончательно, а переносились в высшую инстанцию или на доклад (то есть для вынесения окончательного решения) либо на пересуд (то есть на ревизию, для пересмотра дела и утверждения соответствующего решения тиуном). В судебном заседании этой “докладной” и “ревизионной” инстанции принимали участие, помимо посадника и княжеского наместника, их тиуны, десять присяжных заседателей (по одному боярину и представителю других сословий от каждого конца). Они составляли постоянную коллегию докладчиков и собирались на дворе новгородского архиепископа “во владычне комнате” три раза в неделю. За неявку взимался денежный штраф⁸².

Наконец, судопроизводство было усложнено комбинациями различных смежных юрисдикций, где встречались стороны различных подсудностей. Например, в тяжбе церковного человека с мирянином городской судья осуществлял правосудие совместно с наместником епископа или его тиуном. Княжеского человека с новгородцем судила на Городище особая комиссия из двух бояр (княжеского и новгородского) и если они не приходили к согласию по данному делу, оно докладывалось самому князю, который и решал его в присутствии посадника. По-видимому, тысяцкий осуществлял правосудие по делам преимущественно полицейского характера: “...А посаднику всякому за друга ему не тягаться, прочь своего орудия”⁸³. Вместе с тем, он был первым из трех старшин в совете, который возглавлял возникший в XII в. при церкви св. Иоанна Предтечи на Опоках купеческое общество и осуществлял торговый суд. Кстати, этот же совет с участием посадника рассматривал коллизии, возникавшие между новгородцами и купцами иностранных торговых дворов.

2.4.5. Областное управление и Новгород

Центральное управление и суд в Новгороде весьма осложнялись двойственностью власти – вечевой и княжеской. И в областном управлении мы также встречаем двойственность начал – централизацию и местную автономию (децентрализацию). Новгород был державной союзной общиной, управлявшей обширной территорией как строго централизованное государство, с одной стороны, и предоставлявшей частям этой территории значительную самостоятельность, с другой стороны. Поэтому, при взаимном антагонизме этих начал, в Новгородской земле установилось весьма своеобразное отношение областного управления к центральному.

Сохранившиеся и дошедшие до нас источники указывают на то, что коренные области, вошедшие со временем в пятинное деление Новгородской земли, зависели в управлении от тех частей Новгорода, между которыми они были расписаны. Каждая территориальная часть Новгородской земли (обладавшая сильно урезанным самоуправлением) по всем вопросам управления обращалась к органам управления своей городской части, то есть городского конца. (Такое же отношение частей территории к концам города существовало и в Псковской земле, где старые пригороды издавна были распределены между концами города. В 1468 г., когда накопилось много новых пригородов, на псковском вече было принято решение разделить их по жребию между концами, по два пригорода на каждый конец). Иначе говоря, каждая из частей новгородской территории не только относилась во всех общественных и частных делах к юрисдикции органов управления соответствующей городской территориальной единицы, но и сделки с согражданами каждый, кто имел на это право, мог совершать только в своей части города; более того, запрещалось кому-либо обращаться к должностному лицу любой другой части Новгорода⁸⁴.

Лишь в некоторых новгородских документах мы находим указания на административную зависимость загородных земель от городских концов. Например, по источникам конца XV в., нам известны съёмщики подгородных земель в Вотьской пятине, “тянувшие тяглом” в Неревский конец, с которым она соприкасалась. Новгородская “Судная грамота” дает нам еще пример, говоря о сельских волостных людях – “кончанских и уличных”, которых старосты концов и улиц были обязаны привлекать к суду по искам к ним сторонних лиц. Впрочем, пятина или соответствующая ей округа не была единой административной структурой и не имела своего местного административного центра.

Пятина делилась на части по пригородам, называвшимся волостями (а позднее, во времена Московского княжества – уездами или присудами). Каждая волость имела свой административный центр в одном из пригородов, так что кончанское управление было той единственной связью, которая соединяла пятины в одно административное целое. Территории, приписанные к пригороду – пригородские волости – делились на погосты, состоявшие из нескольких селений. Погосты – в первую очередь организация податная, главной обязанностью которой была раскладка и выполнение повинностей. Во главе погостов стояли старосты. Для решения важнейших дел собирали вече.

Пригород (их насчитывалось примерно 30) представлял собой такой же местный самоуправляющийся “мир” (общность), какими были новгородские концы и сотни. Его автономия выражалась в деятельности децентрализованного местного пригородного веча. Впрочем, работой пригородного веча руководил посадник, как правило, присылавшийся из старшего города. Поэтому назначение пригородских посадников из Новгорода являлось одной из форм, в которой выражалась административно-политическая зависимость пригородов от старшего города⁸⁵. Это мы можем проиллюстрировать на примере того, как Псков из новгородского пригорода стал самостоятельным вольным городом.

До середины XIV в. Псков был пригородом Новгорода. В 1347 г. по договору с Новгородом он получил независимость, став новгородским “младшим братом”. По этому договору новгородцы отказались от принадлежавшего им права посылать в Псков своего наместника – посадника – и от имевшей место практики вызова псковичей (прежде всего высших чиновников) в Новгород для осуществления над ними гражданского и церковного суда. Другим проявлением зависимости Пскова была прерогатива (от которой также отказались) новгородского архиепископа, к епархии которого относился и Псков, назначать в этот город своего представителя из коренных псковичей для осуществления на месте церковного суда. Таким образом, судебные учреждения Новгорода как старшего города были высшей инстанцией для жителей пригородов. По договорным грамотам “сотские” были не вправе осуществлять правосудие без княжеского наместника и посадника. Это означало, что городские и сельские старосты, так же как и новгородские тиуны посадника и княжеского наместника имели право лишь на начало судебного процесса, перенося его окончание (доклад) в новгородский суд докладчиков.

Третьей разновидностью политической зависимости пригорода от старшего города было право Новгорода облагать население пригородов данью и сборами, шедшими в его бюджет.

Наконец, Новгород обладал правом отдавать свои пригороды в кормление князьям, призываемым в Новгородскую землю на службу. Во время войны по приказу Новгорода пригороды были обязаны направлять на помощь старшему городу свои ополчения, которыми иногда командовали не местные, а новгородские воеводы. За непослушание Новгород мог наказать пригороды значительным денежным штрафом и так называемой казнью, состоявшей в том, что дружина Новгорода выжигала дотла села и волости непокорного пригорода. Например, таким образом были “казнены” в 1435 г. города Ржев и Великие Луки за отказ платить Новгороду дань.

Тем не менее, несмотря на то, что административно-политическая зависимость пригородов выражалась в столь разнообразных формах и проявлениях, она не была слишком жесткой и деспотичной со стороны Новгорода, так как последний довольно спокойно относился к многочисленным фактам “своевольности” пригородов. Так, пригороды иногда отказывались принимать посадников, посылаемых старшим городом, или призывать к себе на кормление князей, неугодных Новгороду. (Из-за этого, например, Торжок не раз ссорился с Новгородом, за что его приходилось “казнить”).

Все эти примеры служат подтверждением того обстоятельства, что в устройстве областного управления Новгородской земли преобладали все же центробежные силы (децентрализация), расшатывавшие новгородскую государственность и значительно парализовавшие действия административно-политического центра⁸⁶.

2.5. Псков как "младший брат" Новгорода и вольная самоуправляющаяся городская община

Переходя к изучению истории вольных городов Руси от Новгорода к Пскову, вслед за многими исследователями испытываешь при этом более спокойные чувства, так как в политической жизни этой самоуправляющейся городской общины не было ни бурных сцен и кровавых побоищ на вечевой площади перед Троицким собором, ни чрезмерного социального антагонизма, ни своеволия в отношениях с князьями, ни прочего.

Хотя следует подчеркнуть, что и в истории Пскова было немало страшных и кровавых страниц. Например, известен случай, когда разъяренная толпа насмерть забила посадника на вечевом собрании за какой-то поступок, направленный против вольностей псковичей; или постановили на вече подвергнуть наказанию кнутом псковских священников, выразивших протест против участия духовенства в каком-то военном походе; или сбросили однажды с вечевой степени московского наместника, пришедшегося не по нраву псковичам. Впрочем, подобные проявления народного гнева были довольно редкими в политической истории Пскова.

При сравнительно мирном течении внутренней жизни, Пскову досталась тяжелейшая судьба, связанная прежде всего с его местонахождением и соседями. С тех пор, как в конце XII в. на рубежах Новгорода появилась объединенная Литва, а в начале XIII в. был основан Ливонский орден, Псков как форпост на Балтике всей Русской земли, в продолжение трех веков вел с ними упорнейшую борьбу, располагая для этого весьма скромными военными и финансовыми средствами и обладая небольшой территорией, простиравшейся примерно на 300 верст неширокой полосой с юга на север от верховьев реки Великой до реки Наровы.

Эта же борьба, в связи с ограниченным территориальным пространством области, сформировала основные особенности политического строя “младшего брата” Новгорода – Пскова⁸⁷.

2.5.1. Управление Пскова как городской общины

Сформировавшиеся со временем особенности государственного строя и системы управления Пскова характеризовались следующим:

1. В отличие от Новгорода, как старшего города, система псковского управления была более централизована, что отразилось и в земском составе всей области. Так же как и Новгород, “младший брат” делился на шесть концов, которые, в свою очередь, подразделялись на сотни⁸⁸. Прежде всего в целях военного управления между концами были распределены двенадцать пригородов, по два на каждый (Изборск, Гдов, Остров, Опочка и др.) Это были небольшие укрепленные поселения, располагавшиеся территориально в большинстве своем в юго-западной части области, вблизи границ с Литвой и Ливонией. К каждому из пригородов были приписаны сельские волости – небольшие административные округа, территориально непохожие на обширные области важнейших новгородских пригородов. Псковские пригороды обладали известной долей самоуправления, но, являясь скорее военно-стратегическими образованиями, чем местными земскими центрами, они так и не смогли достичь того уровня автономии и самостоятельности, какой мы наблюдали у некоторых новгородских пригородов.

2. Под воздействием этих же условий собственно городское управление в Пскове было более централизовано. Как пригород, Псков не составлял тысячи (военной единицы старших городов). Более того, даже став вольным городом, он не предпринял попыток изменения военно-административной сущности своего территориального деления. Поэтому в системе его управления не было должности тысяцкого. Вместе с тем, в отличие от Новгорода, в Пскове со временем стали выбирать двух посадников, которые вместе со старыми посадниками и сотскими, а также, скорее всего, и со старостами концов составляли городской совет, возглавлявшийся князем или его наместником. В более узком составе, без кончанских старост, этот совет представлял собой судебную коллегию – господу – которая соответствовала новгородскому суду докладчиков и заседала в судебне (“у князя на сенях”).

3. Пригородное положение Пскова отразилось на трансформации института князя, его авторитете и полномочиях, когда город стал вольным, “младшим братом” Новгорода. До того времени псковский князь, присланный из старшего города или призванный самим Псковом, был наместником (подручником) либо новгородского князя, либо новгородского веча. После того, как Псков стал вольным городом, князь сохранил фактически то же значение, с одной лишь особенностью – он стал, по существу, подчиняться псковскому, а не новгородскому вечу, не разделяя с ним власти и служа ему (а в лице веча – Пскову) в качестве наемного предводителя военной дружины. Он обязан был защищать Псков и его территорию, получая за это определенный корм. Исполняя свои полномочия, он был равен посаднику. Всеми полномочиями, которыми был наделен новгородский князь (участие в законотворчестве и управлении, назначение и смещение должностных лиц и т. д.), его псковский собрат не обладал, так как в силу приведенных выше обстоятельств, они были сконцентрированы в руках псковского веча. Помимо законотворчества и формирования системы городского управления, вече обладало широкими полномочиями при отправлении правосудия и принимало весьма деятельное участие в текущем управлении. И это сосредоточение (централизация) власти в рамках одного органа было оправданным и необходимым, так как объяснялось постоянной внешней угрозой и незначительными территориальными размерами Псковской земли.

4. Другим отличием системы управления Пскова было то, что совет господ – господа – являлся одним из органов судебной законодательной власти (за которым стояла псковская городская элита и прежде всего – боярство), в отличие от Новгорода, где совет господ и стоящее за ним боярство были не чем иным как политическо-консультативной структурой, а не органом городской вольности. Поэтому государственный строй Пскова можно охарактеризовать как смягченную, умеренную аристократию, а систему, существовавшую в Новгороде, – фиктивной, неполной демократией⁸⁹ с аристократическим и, в какой-то мере, монархическим элементами (в лице приглашенного князя с сильно ограниченными полномочиями).

Таким образом, история новгородских институтов самоуправления представляет собой один из “классических” образцов диалектически противоречивой связи формы и содержания. Вместе с тем, именно новгородская демократия⁹⁰ служила вдохновляющим примером для борцов с русским самодержавием в XVIII – первой половине XIX в., которые видели в вечевом строе тот прототип будущего государства, что должен был преобразить отсталую, рабскую Россию.

Не забывая о том, что вечем “играли” бояре, что реальное управление государством было сосредоточено не в руках народа, а у посадников, тысяцких и боярского совета, они справедливо доказывали оппонентам, что ни в одной другой части Руси жители не чувствовали себя столь причастными к управлению и не были столь политически активны, как в Новгороде (и отделившихся от него Пскове и Вятке), так как все органы новгородского управления были производны от веча, их деятельность базировалась на вечевых решениях и любой из них мог быть отстранен от власти волей веча – волей народа.

Поэтому именно Новгород на долгие века стал для России символом народного самоуправления и вольности, противопоставлявшийся царскому деспотизму и самодержавию.

(Продолжение следует)

^1. Цит. по: Вернадский Г. В. Киевская Русь. Пер. с англ. – Тверь; М., 1996. – С. 190.

^2. См.: Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. -Л., 1988; Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. – Л., 1980; Греков Б. Д. Киевская Русь. – М., 1949.

^3. См.: Соловьев С. М. История России с древнейших времен. – 5-е изд. – М., 1980. - С. 124, 138 и др.; Ключевский В. О. Сочинения: В 9 т. Т. I. Курс русской истории. Ч. I.-M., 1987.- С. 155-156.

^4. См.: Мельникова Е. А. Древне-скандинавские географические сочинения. – М., 1986. -С. 215; Московский Г. В., Фоменко А. Г. Империя. Русь, Турция, Китай, Европа, Египет. Новая математическая хронология древности. – М., 1997. – С. 626 и др.; Вернадский Г. В. Указ. соч. – С. 191.

^5. См.: Соловьев С.М. Указ. соч. – Т. I. С. 51-52.

^6. См.: Кожинов В. В. История Руси и русского слова. Современный взгляд. – М., 1997. -С. 344-359; Иловайский Д. И. История России. Становление Руси. – М., 1996. - С.84-95.

^7. Возникновение Киевской Руси хронологически вписывается в процесс государствообразования, протекавший в IX-X вв. на обширной территории Северной, Центральной и Восточной Европы. В первой половине IX в. образуется Великоморавское княжество, а на рубеже IX-X вв. – Чешское. В середине IX в. идет объединение польских племен вокруг двух центров – княжеств вислян и полян, а во второй половине Х в. оно завершается созданием Древнепольского государства. В IX в. складывается государственность в Хорватии и на сербских землях. IX в. — время появления объединенного англо-саксонского королевства, получившего название Англии, а Х в. – Датского королевства. Таким образом, оценивая с научных позиций роль варяжского элемента в создании Киевской Руси, следует свести эту роль к “собиранию” восточнославянских земель, уже подготовленных внутренним развитием к государственности и объединению.

^8. См.: Вернадский Г. В. Указ. соч. – С. 235-263; Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. 7-е изд. – Петроград, Киев, 1915. – С. 380, 383 и др.; Соловьев С. М. Указ. соч. – Т. II. С. 13, 14, 25-26.

^9. См. Ключевский В. О. Указ. соч. – Т. I. – С. 185.

^10. См. Соловьев С. М. Указ. соч. – Т. II. С. 62, 63.

^11. См. Вернадский Г. В. Указ. соч. – С. 235, 236 и др.

^12. См. “Летопись по Ипатьевскому списку”. – СПб., 1871. – С. 358.

^13. См. Целлер Э. Очерк истории греческой философии. (Серия “Античная библиотека”, раздел “Исследования”) – СПб., 1996. – С. 126-128; Асмус В. Ф. История античной философии. – М.. 1965. – С. 172-192; Аристотель. Сочинения. В 4 т. Т. 4. / Пер. с древнегр. -М„ 1984. – С. 417-18.

^14. Аристотель. Указ. соч. – С. 457-460.

^15. См.: Пресняков А. Е. Княжое право в Древней Руси. – СПб., 1909. – С. 25-157; Владимирский-Буданов М. Ф. Указ. соч. — С. 36-44; Кожинов В. В. Указ. соч.; Иловайский Д. И. Указ. соч. – С. 8-75.; Ключевский В. О. Указ. соч. – Т. I. – С. 144-147; Ловмяньский X. Русь и норманы. – М., 1985; Соловьев С. М. Указ. соч. Кн. I.; Гумилев Л. Н. От Руси к России. – М., 1994; Славяне и скандинавы. – М., 1986.

^16. См.: Пресняков А. Е. Указ. соч. – С. 25, 27-154 и др.

^17. См.: Иловайский Д. И. Указ. соч. – С. 101-102.

^18. См.: Иловайский Д. И. Указ. соч. – С. 160-173.

^19. Цит. по: Ключевский В. О. Указ. соч. – Т. I. – С. 185; Соловьев С. М. Указ. соч. – Т. 2. -С. 105-108.

^20. См.: Пресняков А. Е. Указ. соч. – С. 34-42.

^21. См.: Ключевский В. О. Указ. соч. Т. I. – С. 179-191.

^22. Цит. по: Ключевский В. О. Указ. соч. – С. 183.

^23. См.: Вернадский Г. В. Указ. соч. – С. 198-199; Пресняков А. Е. Указ. соч. – С. 25-34 и др; Сергеевич В. И. Древности Русского права. – В 3 т. – СПб., 1908-1911. Т. II. -С.150-240.

^24. См.: Владимирский-Буданов М. Ф. Указ. соч. – С. 44-51; Сергеевич В. И. Указ. соч. -Т. II.-С. 371-504.

^25. См.: Ключевский В. О. Указ. соч., Т. I. – С. 215, 229.

^26. Цит. : “Летопись по Ипатьевскому списку”. – С. 326.

^27. См. подробнее: Ключевский В. О. Боярская дума древней Руси, 3-е изд. – М., 1902. Гл. I-II.

^28. См.: Иловайский Д. И. Указ. соч. – С. 119-120; Вернадский Г. В. Указ. соч. – С. 201.

^29. См.: Вернадский Г. В. Указ. соч. – С. 202-203.

^30. См.: Владимирский-Буданов М. Ф. Указ. соч. – С. 51-60; Пресняков А. Е. Образование великорусского государства. – Петроград. 1918. – С. 40 и др., Сергеевич В. И. Указ. соч. – Т. II. – С. 1-118; Ключевский В. О. Указ соч., Т. I. – С. 116.

^31. См.: Фроянов И. Я. Указ. соч. – С. 184 и др.

^32. См. подробнее: Покровский М. Н. Русская история с древнейших времен. – М., 1933. Т. 2. – С. 67 и др.

^33. См.: Институты самоуправления: историко-правовое исследование. – М., 1995. -С. 144.

^34. См.: Пресняков А. Е. Образование великорусского государства. – С. 44., Вернадский Г. В. Указ. соч. – С. 204-205.

 ^35. См.: Полное собрание русских летописей (“Воскресенская летопись”). – СПб., 1856, VII.-С. 117.

^36. См.: Пресняков А. Е. Лекции по русской истории. Т. I. – М., 1938. – С. 197-207; Владимирский-Буданов М. Ф. Указ. соч. – С. 75-80.

^37. См.: Ключевский В. О. Указ. соч. Т. 1. – С. 175.

^38. См. подр.: Иловайский Д. И. Указ. соч. – С. 439-466; Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. – М., 1992.

^39. См.: Владимирский-Буданов М. Ф. Указ. соч. – С. 77.

^40. См.: Пресняков А. Е. Лекции по русской истории. – С. 51-61; Ключевский В. О. Указ. соч. Т. I.- C. 128-136, 140-141.

^41. См. подр. Леонтович Ф. И. “Задружно-общинный характер политического быта древней Руси”. – Журнал Министерства народного просвещения, 1874. – С. 120-151, 173-174, 194-244.

^42. См.: Ковалевский М. М. Родовой быт в настоящем, недавнем и отдельном прошлом: Опыт в области этнографии и истории права. – СПб., 1905. – С. 32-33 и др.

^43. См. подр.: Вернадский Г. В. Указ. соч. – С. 147 и др.

^44. См. подр.: История крестьянства в Европе. Эпоха феодализма. В 3 т. Т. I. Формирование феодально-зависимого крестьянства. — М., 1985. — С. 324—327.

^45. См.: Ключевский В. О. Указ. соч. Т. I. – С. 134 и др.

^46. Например, итальянский средневековый автор Мавро Орбини по этому поводу писал следующее: “Русские отправили посольство, чтобы призвать правителей из знаменитейшей в прошлом вандальской провинции Вагрии. Вандалы, которые в то время были очень могущественны и имели общие с русскими язык, обычаи и веру, послали им трех братьев... Рюрика, Синава и Трувора...” (Цит. по Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Указ. соч. – С. 99.) Рюрик обосновался в Новгороде, у словен ильменских, Трувор – в Изборске, у кривичей, Синеус – в Белоозере, у чуди и веси. После смерти братьев Рюрик объединил их владения. Объединение важнейших политических центров восточного славянства – Новгорода и Смоленска – на земле приднепровских кривичей и Киева на земле полян было совершено князем варяжского происхождения Олегом. Так образовалось Древнерусское государство, или Киевская Русь, значение которого в истории Восточной Европы можно сравнить с ролью империи Карла Великого в Западной. – См.: Наше Отечество. Часть I. / Кулешов С. В., Волобуев О. В., Пивовар Е.И. идр.-М., 1991.-С. 18-19.

^47. См. Костомаров Н. И. Русская республика. (Северорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки). Исторические монографии и исследования. – М., Смоленск, 1994. – С. 25-31.

^48. См. Костомаров Н. И. Указ. соч. – С. 31-40.

^49. См. “Летопись по Ипатьевскому списку” – С. 140; Соловьев С. М. Указ. соч. – Т. 4. - С. 210.

^50. См. Костомаров Н. И. Указ. соч. – С. 267-270; Ключевский В. О. Указ. соч. – Т. 2. -С. 51-53; Вернадский Г. В. Указ. соч. – С. 219.

^51.  См. Институты самоуправления. — С. 141.

 ^52. См. Ключевский В. О. Указ. соч. – Т. 2. – С. 54.

^53. См. Янин В. Л. Новгородские посадники. – М.. 1962. – С. 58-59.

^54. См. Вернадский Г. В. Указ. соч. – С. 216.

^55. См. подробнее: Иловайский Д. И. Указ. соч. – С. 309-340; Ключевский В. О. Указ. соч – Т. 2. – С. 55-56; Соловьев С. М. Указ. соч. – Т. 4. – С. 16 и др.

^56. См. Владимирский-Буданов М. Ф. Указ. соч. – С. 67; Янин В. Л. Указ. соч. – С. 59, 368 и др; Троцкий И. М. Возникновение Новгородской республики. – Л., 1932. - С.363.

^57. См. напр.: Иловайский Д. И. Указ. соч. – С. 359-362.

^58. См.: Иловайский Д. И. Указ. соч. – С. 347-355.

^59. См.: Ключевский В. О. Указ. соч. – Т. 2. – С. 58-59; Вернадский Г. В. Указ. соч. -С. 216.

 ^60. См.: Полное собрание русских летописей. (“Новгородская летопись”). – СПб. 1841. -III. – С. 191, 211-212, 222, 228. 276. 343, 355. 371, 406.

^61. Цит. по: Ключевский В. О. Указ. соч. – Т. 2. – С. 58.

^62. См.: Институты самоуправления. – С. 132; Костомаров Н. И. Указ. соч. – С. 97-101.

^63. См.: Янин В. Л. Указ. соч. – С. 368.

^64. Цит. по: Ключевский В. О. Указ. соч. – Т. 2. – С. 59; Янин В. Л. Указ. соч. – С. 110 и др.

^65. Цит. по: Костомаров Н. И. Указ. соч. – С. 101.

^66. См.: Костомаров Н. И. Указ. соч. – С. 100-101; Ключевский В. О. Указ. соч. – Т. 2. -С. 60-61; Иловайский Д. И. Указ. соч. – С. 348-349.

^67. См. подробнее: Греков Б. Д. Революция в Новгороде Великом в XII в. – М., 1929. Т. 6.

 ^68. См.: Костомаров Н. И. Указ. соч. – С. 100; Институты самоуправления. – С. 130-131.

 ^69. См.: Соловьев С. М. Указ. соч. – Т. 4. – С 209 210

 ^70. См: Иловайский Д. И. Указ. соч. – С. 362-379; Ключевский В. О. Указ. соч. – Т. 2 -С. 63.

^71. Иловайский Д. И. Указ. соч. - С. 357-359; Ключевский В. О. Указ. соч. – Т. 2 – С 63-65

^72. См.: Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Указ. соч -С 172

^73. См.: Янин В. Л. Указ. соч. – С. 4.

^74. См.: Костомаров Н. И. Указ. Соч. – с. 283-287, Вернадский Г. В. Указ. Соч. – с. 217-218.

^75. См.: Костомаров Н. И. Указ. соч. – С. 287-291; Ключевский В. О. Указ. соч. – Т 2 -С. 66.

^76. См.: Янин В. Л. Укаэ. соч. – С. 305, 316: Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения: Средневековый Новгород. – М., 1977 – С 228 и др.

^77. См.: Троцкий И. М. Указ. соч. – С. 360, 363 и др.; Костомаров Н. И. Указ. соч. – С 289-290.

^78. См.: Иловайский Д. И. Указ. Соч. –с. 357

^79. См.: Янин В. Л. Указ соч. – с.272,304,340 и др.

^80. См.: Ключевский В. О. Указ. Соч. – т.2. –с. 69.

^81. Цит. по: Костомаров Н. И. Указ. соч. – С 321.

^82. См.: Владимирский-Буданов М. Ф. Указ. соч. – С. 610-629

^83. Цит. по: Костомаров Н. И. Указ. соч.- С. 291.

^84. См.: Полное собрание русских летописей. – СПб.. 1863 Т 5 – С 226.

^85. См.: Янин В. Л. Указ. соч. – С. 270.

^86. См.: Вернадский Г. В. Россия в средние века. – Тверь; М.. 1997 – С 13-15

^87. См. подробнее: Никитский А. Очерк внутренней истории Пскова. – СПб.1873 с. 112—180.

^88. См.: Ключевский В. О. Указ. соч. – Т. 2. – С. 88.

^89. См.: Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения: Средневековый Новгород - С. 236-237; Фроянов И. Я. Указ. соч. – С 151-153

^90. См.: Фроянов И. Я.. Дворниченко А. Ю. Указ. соч. – С 267 и др.

Печатается по:
Еремян В. В., Федоров М. В.

Местное самоуправление в России
(XII – начало XX вв.).
– М.: Новый Юрист, 1998.