ПРЕВОДЪ (съ
последняго, пятаго, изданiя) ВИКТОРА ПРАВДИНА
Типо-литография Т-ва И.Н. КУШНЕРЕВЪ и К°,
Пименовская ул., 2
МОСКВА - 1906
СОДЕРЖАНIЕ
Предисловие Русского Православного Сетевого
Братства "Русское Небо" (RUS-SKY)
Предисловiе
къ русскому переводу
ГЛАВА I
Еврейское засилiе въ новейшее время
1. Еврей по крови и еврей по религiи. Игра фальшивыми именами. - 2. Расовая негодность. Отношенiе къ общественной испорченности. - 3. Какъ евреи использовались къ своей выгоде революцiей и оппозицiей. Извращенiе свободы. - 4. Ихъ хозяйничанье въ прессе. Поведенiе ихъ въ Германiи въ последнее время. - 5. Влiянiе на новейшее немецкое законодательство. Всякую свободу они извращаютъ въ монополiю. Общiя напоминанiя по вопросу о еврейскомъ характере.
ГЛАВА II
Отраженiе характера въ религiи и
въ морали
1. Оценка народовъ на основанiи ихъ sоi-disаnt священныхъ фантазiй и законовъ. - 2. Несостоятельность нападокъ на iудейство со стороны реакцiонерныхъ въ религiозномъ или въ политическомъ отношенiяхъ элементовъ общества. Необходимость совершенно свободной точки зренiя въ морали и надъ религiей. - 3. Религiозныя идеи iудеевъ какъ фантастическое воплощенiе отменнаго эгоизма. - 4. Культъ господства, и оберъ-рабства въ видахъ эксплоатацiи другихъ народовъ. - 5. Нетерпимость какъ последовательная основная черта iудейскаго характера, даже въ такъ называемой законности и въ коcмо-iудейcтве. - 6. Черты и образчики iудейской морали по классическимъ и библейскимъ преданiямъ. - 7. Несправедливый и нелюбознательный народъ раr ехcеllеncе. - 8. Христосъ былъ по духу ново-евреемъ. Непрiязненное отношенiе его къ iудейской лжеучености. Зародышъ лицемерiя въ любви къ врагамъ. Эпоха, непосредственно cледовавшая за Христомъ. Первобытно-христiанская захудалость нравовъ и права. Необходимость разрыва со всякимъ гебраизмомъ и библизмомъ.
ГЛАВА III
Вопросъ о способности къ науке
къ литературе и къ искуству
1. Особое значенiе еврейскаго вопроса для образованныхъ классовъ. Отсутствiе научнаго смысла въ историческомъ iудействе. - 2. Отношенiе къ такъ называемой философiи. Спиноза какъ примеръ несостоятельности iудеевъ въ этой области. - 3. Беллетристика и литературное политиканство. Гейне и Бёрне. Вопросъ о порче немецкой литературы. - 4. Мнимыя величины въ области “литературныхъ величинъ”. Iудейская сыпь. Типичная преступность Гейневской поэзiи выставляется къ позорному столбу для освещенiя всей вообще, вносимой евреями, деморализацiи. Перспективы настоящаго сумасшедшаго дома. Iудейскiй умъ и iудейскiя манеры последняго времени, въ которыхъ они следуютъ образцамъ своего прошлаго. Пресса ожидовленной cоцiалдемократiи. - 5. Несостоятельность въ народохозяйственномъ ученiи и въ соцiалистике. Рикардо и iудейскiе псевдосоцiалисты. Неспособность iудеевъ къ творчеству въ математике. Неспособность и къ другимъ наукамъ и ихъ способность къ рекламированiю мелочей въ литературе. - 6. Лессингъ какъ примеръ пристрастiя къ жидамъ и какъ примеръ ходульной славы при помощи еврейской рекламы. - 7. Неспособность iудеевъ къ искуству вообще и даже къ музыке. Общее сужденiе объ ихъ наклонностяхъ ко всему отталкивающему и фальшивому. - 8. Роль расоваго помешательства и манiи величiя. Двойственная деятельность путемъ комбинацiи собственной прибыли съ чужимъ ехtrа-разоренiемъ. Всемiрно-историческiй аналогонъ въ духовной области.
ГЛАВА IV
Негодность въ политическомъ и въ
соцiальномъ отношенiяхъ
1. Отсутствiе настоящаго правового смысла уже въ первобытной исторiи евреевъ. Новейшiе примеры политической негодности. Немецкое законодательство. - 2. Разрушенiе партiй. Профессорство. - 3. Женскiй вопросъ. Служенiе дряннымъ деломъ. Мой личный опытъ. Наемные швейцарцы. - 4. Случаи изъ исторiи большой политики. Францiя и Англiя. Въ итоге, iудеи, всюду протискиваясь и прокрадываясь, портятъ въ сферахъ, политической и соцiальной все, что только можно испортить.
ГЛАВА V
Народныя средства противъ
еврейскаго засилiя
1. Только решительныя меры подлежатъ разсмотренiю. Сужденiя двухъ выдающихся французскихъ писателей, хотя и заслуживающiя вниманiя, но не имеющiя решающаго значенiя. - 2. Самая черная сторона iудейскаго вопроса. Смыслъ ритуальныхъ убiйствъ, какъ убiйствъ на почве злобы и высокомерiя ради упражненiя въ насилiяхъ надъ остальными народами и ради притупленiя чувствъ къ нимъ. Контрдемонстрацiя народнаго чувства. - 3. Крайности еврейскихъ домогательствъ въ одномъ скандальномъ случае во Францiи, который является вместе съ темъ величайшимъ въ мiре скандаломъ. Примененiе къ начинающемуся решительному отпору всякому гебраизму. - 4. Недостаточность применявшихся доселе народныхъ средствъ. Благопрiятствовать сiонизму - чистое безумiе. - 5. Отъ правительствъ, въ среде которыхъ еврейство давно свило себе гнездо и которыя и раньше его охраняли, нечего ожидать меръ противъ гебраизма. - 6. Медiатизацiя iудейскихъ финансовыхъ тузовъ, - въ виду ожидовленiя правительствъ, - теперь вещь невыполнимая, да сверхъ того уже и недостаточная. Персоналистическiя соображенiя объ экономическомъ расовомъ обмане. - 7. Разжидовленiе чиновничества - при теперешнихъ обстоятельствахъ - вещь, не имеющая никакого значенiя. Ожидовленiе отнюдь не свидетельствуетъ о способностяхъ евреевъ, а только о неспособности и о гнилости правительствъ. Расчитывать надо на более сильные элементы въ будущемъ. - 8. Возможность временныхъ меръ. Заключительное еврейское варварство съ антиварварскимъ отпоромъ. Решающее значенiе имеетъ не низменный уровень расы, а конститутивная склонность къ хищничеству и къ преступленiямъ. Китайское право какъ примеръ. Невозможность улучшенiя еврейской разновидности ни въ какомъ существенномъ отношенiи и никогда. - 9. Речь должна идти не просто о свободе, а о существованiи. Примеръ предварительныхъ условiй разжидовленiя прессы. Пара местныхъ еврейскихъ вопросовъ, которые также решаются устраненiемъ евреевъ. - 10. Изреченiе о внутреннемъ Кар? агене едва ли уже достаточно. Новейшее ложное восхваленiе всего, что въ духовномъ отношенiи примыкаетъ къ iудейству. Политическая необходимость персоналистическихъ шаговъ. Верховенство правовой идеи и несовместимость съ нею существованiя евреевъ.
Предисловие Русского Православного Сетевого Братства "Русское Небо" (RUS-SKY)
Представляя читателям книгу Евгения Дюринга “Еврейский вопрос”, мы сочли необходимым предварить ее несколькими замечаниями, позволяющими чуть ближе присмотреться и к самой книге, и к ее автору.
Дюринг... Наверняка у каждого, когда-либо учившегося в высшей школе, тут же всплывет в памяти: Дюринг? Какой Дюринг? В полемике с которым Энгельс и написал свою книгу, во всех коммунистических странах бывшую обязательным катехизисом марксистской диалектики (так же, как “Капитал” Маркса был катехизисом политэкономии)? Тот самый, из “Анти-Дюринга”?
Да, тот самый. Евгений Дюринг, выдающийся (как пишет о нем Оксфордский философский словарь) социалист, видный философ-материалист, последователь Фейербаха, профессор Берлинского университета. Автор множества широко издававшихся и широко читавшихся книг (“Курс философии”, “Критическая история философии”, “История национальной экономии и социализма”, “Замена религии”). Человек, чье имя было практически стерто из истории.
И это не преувеличение. Уже помянутый Оксфордский философский словарь оказался единственным справочным пособием, где удалось разыскать пусть и коротенькую, в один абзац, статью, но все-таки посвященную Дюрингу. Его нет в многотомных энциклопедиях, в биографических справочниках, книгах по истории философии. (Не считать же непременное упоминание “Анти-Дюринга” данью памяти немецкого социалиста!)
Имя, практически стертое из истории. Кем? Почему? Разве не ко двору нынешнему насквозь материалистическому веку был бы и этот некогда известный материалист, социалист, атеист? Маркс, Энгельс, Троцкий, Маркузе, многие сотни социалистических и марксистских авторов значительно меньшего ранга - не просто изучаются в западных университетах, но до сих пор являются законодателями интеллектуальной моды. Так почему с тех же скрижалей стерт Дюринг?
По той же самой причине, по которой ныне почти обязательно писать о, скажем, Эрнесте Хемингуэе в уничижительно-презрительном тоне. По той же самой причине, по которой принято относиться к безусловно величайшему дирижеру нашего века Герберту фон Караяну как “к дутой величине”. По той же самой причине, по которой психолог Карл Густав Юнг, неизмеримо превосходящий Фрейда и универсальностью своей теории, и глубиной проникновения в тайны человеческой души, объявляется “спиритуалистским эпигоном и извратителем великого учителя”. По той же самой причине, по которой становится все менее и менее популярно ставить на сцене великолепные оперы Рихарда Вагнера. Да что там Вагнер, Хемингуэй, Юнг! Ныне из западных университетов полным ходом изгоняется даже Шекспир - и не с факультетов философии или математики, но с отделений английского языка и литературы!
Ответ во всех этих случаях один: все выше перечисленные согрешили. СОГРЕШИЛИ ПРОТИВУ ЕВРЕЯ. Речь не о том, насколько серьезным был “грех”, и действительно ли тот или другой “вычеркиваемый” принадлежали к числу закоренелых антисемитов. (Известно, что если раньше антисемитом считался тот, кто не любил евреев, то сегодня антисемитом объявляют всякого, кого сами евреи почему-то не любят.) Посему и принижается всячески литературное творчество Хемингуэя, не слишком жаловавшего бойких представителей “избранного народца” (достаточно открыть самое начало его “Фиесты” или перелистать томики писем). Посему и пренебрежительные отзывы о фон Караяне, которому и после смерти его никак не могут простить членства в нацистской партии. Посему и хмурое отношение к Юнгу, позволившему себе заявить, что мы, европейцы, не имеем права примерять на себя фрейдовские “откровения”, относившиеся к психологии совершенно чуждого нам этноса. Шекспиру не могут простить “Венецианского купца”, где выведен был Шейлок, жестокосердый и неудержимый в своей наглости иудей. А уж Вагнер, как все мы знаем, и вообще стал фигурой нарицательной.
Из тех же соображений - и опять-таки руками тех, кто держит в них ключи от прессы, телевидения, системы высшего образования, да и просто ключи от сейфов - был не просто подвергнут пересмотру, но именно вымаран из истории Евгений Дюринг. Но его “грех” был и более основателен, и более кардинален. Начав с критики отдельных сторон еврейской проблемы, он постепенно пришел к выводу, что проблема эта есть одновременно проблема выживания европейской цивилизации. И даже более того - цивилизации мировой. Именно это и стало ключевой темой книги, предлагаемой ныне вашему вниманию.
Нам представляется важным сказать об одной особенности этой книги. Написана она, как мы уже говорили, материалистом и социалистом. Механистический “ньютоновский” подход к вещам и явлениям, требующим непременной духовной оценки, в значительной степени обедняет этот серьезный труд. Но это было бы полбеды. Дело в том, что в работе этой - как и во всех своих прочих работах - Дюринг выступает не просто как атеист, но как атеист воинствующий, иначе говоря, как анти-христианин.
В данном случае речь даже не о том, что мы оказываемся с Дюрингом по разные стороны идеологического спектра. В своих попытках во что бы то ни стало обрушиться на христианство, он неизбежно совершает кардинальные ошибки и в самой методологии, в самом подходе к обозначенной им проблеме. Так, он практически отмахивается от разговора о Талмуде, объявляя его всего-навсего малоинтересной мешаниной суеверий и мелочных предписаний. А в качестве источника, по которому, как считает Дюринг, следует изучать генезис иудаизма в нынешнем его виде, нам следует взять... Библию. В первую очередь он, конечно, имеет в виду Ветхий Завет - но и Новый Завет тоже! Понятно, что выводить человеконенавистническую мораль иудаизма из Библии, да еще сплошь и рядом из Нового Завета - занятие не просто бесперспективное, но и откровенно нелепое.
Дюринг договаривается до того, что вообще считает христианство “гебраизмом позднейшего времени”, а тотальное (как совершенно ясно нам с вами) противостояние христианства и иудаизма объявляет... “мелкими домашними спорами между двумя религиями”. И даже более. Христианство оказывается у Дюринга “рабской религией, изобретенной иудеями”, неким “троянским конем” для экспансии иудеев и иудаизма. (Так что кажущееся новаторство доморощенных национал-язычников и национал-атеистов, долдонящих о том же, на поверку оказывается перепевом давным-давно сочиненной песни.)
Собственно, иного и не приходится ждать от убежденного воинствующего атеиста. “Отвержение всякой религии ведет не к обнищанию сердца, а к его очищению. Душа новых народов только тогда получит свободу и возможность в чистоте развивать свои лучшие свойства, когда она отвернется от религии...” “Все религии, при своем возникновении, представляют сумму народных фантазий...” Классический, типичный для механистического материализма примитивно-“дарвинистский” подход к понятиям и феноменам духовного плана, и прежде всего - к религии. Конечно, в этой части - в области, с позволения сказать, “религиоведения” - усилия Дюринга, увы, столь же жалки, как и все подобные построения теоретиков унылого и примитивного материализма.
Но там, где Дюринг анализирует еврейство с социоэкономических и социокультурных позиций, он делает это с поразительной точностью. Разрушительная роль еврейства в европейской экономике, европейской культуре, европейской морали обнажена Дюрингом беспощадно - без каких бы то ни было иносказаний. Ныне столь откровенный тон был бы невозможен, немыслим (чего стоит хотя бы вселенский вой, поднятый вокруг одной-единственной фразы депутата-генерала!). Неудивительно - со времени написания книги Дюринга, написанной еще в прошлом веке, утекло много воды. И если даже тогда многие помалкивали “страха ради иудейска”, то теперь этот страх, искусственно подогреваемый все теми же силами, умножился многократно.
“Где жиды позволяют себе ввязываться в законодательство других народов, там они в сущности заботятся только о себе самих и о желательных им монополиях, но обнаруживают при этом такие же свойства, как и в науке, в искустве и в литературе. И здесь все, что они производят, так же бесформенно, отрывочно, бессвязно, беспорядочно и непоследовательно. Если в чем последовательны они, так это - в собственных выгодах...” Надо ли современного читателя убеждать в справедливости этих слов? Посмотрите, с каким бесстыдством насилуются ныне остатки того, что некогда называлось международным правом. Посмотрите, во что превратилась юриспруденция в Америке, где миллионная армия адвокатов (в подавляющем большинстве своем все того же роду-племени) по всем правилам талмудистской эквилибристики превратила само понятие справедливости в чудовищную карикатуру. Посмотрите, наконец, на бессмысленную вязь российских законов, сплошь и рядом (к вящему удовольствию заинтересованной стороны) противоречащих друг другу и потому прямо толкающих страну в еще более глубокую пропасть, где государственная власть уже абсолютно импотентна, а налетчик или жулик с Молдаванки - абсолютный монарх...
По целому ряду ключевых моментов насущность книги Дюринга трудно переоценить. Особенно сегодня, когда с такой ясностью стали прорисовываться планы, уготованные уже не одной только Европе, но и всему человечеству. И в анализе этих моментов, в поиске средств, какими может быть снята эта угроза, работа старого немецкого материалиста, социалиста и даже атеиста может быть подспорьем для каждого из нас.
Хотелось бы обратить внимание читателя и на предисловие переводчика. В нем Виктор Правдин касается моментов, естественно обойденных Дюрингом, сосредотачивая внимание на той же проблеме в России. Поражает точность описания того, как евреи вытесняли русское национальное предпринимательство и торговлю, как яростно вели обработку русской студенческой, рабочей и крестьянской молодежи трудами “интернациональных светил” Маркса и Каутского. Для человека внимательного уже тогда - в 1906-м - были отчетливо различимы страшные черты будущего еврейского “царства свободы”, до которого оставалось каких-то одиннадцать лет...
С особенной силой и с особенным гневом пишет В.Правдин о буквальном безумии российской интеллигенции тех лет. Впрочем... Только ли тех? Да разве российская “образованщина” хоть в чем-то переменилась? Разве отрезвела, вспомнила о том, что ведь должна-то была быть плотью от плоти своего народа, а не шабес-шлюхой на побегушках у разжиревшего в чужом дому хама?
В завершение затянувшегося предисловия хотелось бы поделиться с читателем одним курьезом. Который, по здравом размышлении, не столь забавен, сколь трагичен. В.Правдин пишет: ““Что всего удивительнее в этом деле, так это самооплевание и самоунижение русских. Не далеe как два года тому назад одна “интеллигентная” пожилая дама с пеной у рта доказывала, что русские должны не только всячески помогать господству евреев над русскими же, но что таково требование истории, чтобы русские, как низшая раса, уничтожились и дали дорогу высокоталантливому еврейскому племени.”
Признаться, никогда не верил я в переселение душ. Но... читаешь, и глазам не веришь: да ведь это же о любимице либеральной прессы мадам Новодворской писано, и едва ли не сто лет назад! Дух какой же это “интеллигентной” пожилой дамы, давно истлевшей, в нынешней пучеглазой витии проживает?!
И если бы в ней одной. Если бы в ней одной...
Михаил Ямщиков
Предисловiе къ русскому переводу
Въ предлагаемой книге известный немецкiй ученый Дюрингъ произвелъ анализъ (разследованiе) еврейскаго характера и проистекающей изъ него ихъ дееятельноcти не только въ современной Германiи, - но и въ различныя историческiя эпохи въ другихъ странахъ, где жили евреи. Анализъ этотъ вполне приложимъ и къ проявленiю деятельности евреевъ въ Россiи. Отличiе Россiи отъ другихъ странъ въ этомъ отношенiи состоитъ лишь въ томъ, что 9/10 всей еврейской народности находится въ Россiи, и потому русскому народу приходится выносить на своихъ плечахъ въ девять разъ более отъ жесткихъ особенностей еврейскаго характера, чемъ другимъ народамъ земного шара. При этомъ на долю Россiи приходится наиболее фанатическая и наиболее невежественная часть всего еврейства. Другимъ странамъ достались все-таки более или менее культурныя части еврейства и поэтому ихъ не такъ болезненно и нестерпимо поражаетъ еврейство, какъ насъ. Евреи всячески стараются уверить какъ насъ самихъ, русскихъ, такъ и иностранцевъ, что мы ничего не чувствуемъ кроме удовольствiя отъ теснаго сожительства съ ними и что польза для насъ отъ еврейства неимоверно велика и мы ихъ любимъ. По крайней мере, въ последнее время особенно настаиваютъ на этомъ евреи и при этомъ указываютъ на подслуживающуюся къ нимъ часть русской интеллигенцiи, которая будто бы въ нихъ не чаетъ души... Но большинство мыслящей части русскихъ не обманываетъ себя относительно евреевъ: мы знаемъ, что еврей останется евреемъ, какъ бы мы, по простодушiю своему, не старались приблизить его къ себе. Отдельные же случаи взаимной дружбы мало могуть изменить дело: коренное различiе въ характере двухъ народовъ слишкомъ резко и время пока на него еще не действуетъ.
Несомненно, что евреи напираютъ на русскую нацiю со всехъ сторонъ, действуя при этомъ совсемъ не дружелюбно и пользуясь всякимъ ослабленiемъ русскихъ позицiй съ безпощадною жестокостью. Евреи пропитаны насквозь всемъ известнымъ фанфаронствомъ и самообожанiемъ, а эти ихъ качества нисколько, конечно, не способствуетъ сближенiю ихъ съ другими народами. Дюрингъ подробно останавливается на этомъ самохвальстве евреевъ и доказываетъ, что факты изъ исторiи культуры не оправдываютъ ничемъ эту высокопарную притязательность евреевъ на особую талантливость. Ихъ культурное творчество очень невелико, и при томъ не самостоятельно, а всегда было изъ вторыхъ рукъ. Вотъ это то мнимое превосходство еврея передъ другими народами будто бы и даетъ имъ право на первенство и оправдываетъ ихъ скверные поступки въ ихъ собственныхъ глазахъ; такимъ дешевымъ лицемернымъ способомъ они желаютъ прикрыть свое безсердечiе и жестокую эксплоатацiю другихъ народовъ. До какого градуса забвенiя человеческихъ чувствъ доходитъ это самообожанiе еврея, видно изъ следующаго: несколько летъ тому назадъ намъ пришлось беседовать съ однимъ молодымъ журналистомъ евреемъ (и ныне благополучно здравствующимъ) на тему о томъ, что евреи сильно эксплоатируютъ русскiй простой народъ и поступаютъ съ нимъ безчестно.
- Что же тутъ удивительнаго, - самымъ непререкаемымъ тономъ сказалъ этотъ еврейскiй журналистъ, - евреи культурнее русскихъ и по законамъ борьбы за существованiе должны по трупамъ соперниковъ придти къ своей цели - ...Если евреи очень редко говорятъ такъ откровенно, то поступки ихъ ежедневно доказываютъ этотъ ихъ символъ веры. Но что всего удивительнее въ этомъ деле, такъ это самооплеванiе и самоуниженiе русскихъ. Не далее какъ два года тому назадъ одна “интеллигентная” пожилая дама съ пеной у рта доказывала, что русскiе должны не только всячески помогать господству евреевъ надъ русскими же, но что таково требованiе исторiи, чтобы русскiе, какъ низшая раса, уничтожились и дали дорогу высокоталантливому еврейскому племени. Едва ли найдется въ Россiи одинъ еврей изъ 7 миллiоновъ, который даже въ шутку пожелалъ бы евреямъ такъ поступить въ пользу другой какой-нибудь нацiи, тогда какъ русскiе съ величайшимъ усердiемъ вынимаютъ каштаны изъ огня для „талантливыхъ” евреевъ и часто жертвуютъ своею жизнью, не только состоянiемъ, ради отвлеченнаго принципа равенства всехъ людей. Такихъ примеровъ изъ жизни русской интеллигенцiи мы знаемъ не мало...
Какъ евреи имеютъ право самостоятельно полагать, что для нихъ лучше, такъ и русскiе, какъ самостоятельная нацiя, имеетъ право сама, безъ посторонней указки, считать, что ей нужно, что ей полезно и что вредно. Поэтому и вопросъ - полезны евреи или вредны для русскихъ, русскiе имеютъ право ставить такъ же твердо и смело, какъ ставятъ северо-американцы вопросъ: - полезны ли для нихъ негры или китайцы? Или какъ ставятъ такой же вопросъ австралiйскiе республиканцы вообще относительно желтолицыхъ. Всякiй народъ имеетъ право “самоопределенiя” - таковъ лозунгъ современнаго движенiя, который въ теорiи не опровергаютъ и евреи, на практике же они стремятся совершенно къ другому.
Мы русскiе, сознающiе свои задачи, не навязываемъ ничего евреямъ и не требуемъ отъ нихъ ничего сверхъестественнаго, напримеръ, чтобы они насъ любили или уважали. Мы требуемъ, и чемъ далее, темъ настойчивее будемъ требовать, чтобы евреи оставили насъ въ покое, предоставили бы намъ самимъ заботиться о созданiи своей собственной культуры, а сами бы позаботились лучше создать свое собственное государство, такъ какъ теперь имъ это сделать уже не такъ трудно, какъ, быть можетъ, было въ прежнiе века. Если евреи такъ талантливы и умны, то чего же лучше какъ не проявить эту свою талантливость на чемъ-нибудь серьозномъ, напримеръ, на созданiи собственнаго отечества, собственнаго языка и собственнаго земледелiя и есть, наконецъ, действительно собственный хлебъ, добытый собственными руками. А то евреи растрачиваютъ свои крупные таланты на ссудныя кассы, на порчу всевозможныхъ товаровъ, сделанныхъ другими народами, на мелкую торгашническую прессу, на содержанiе домовъ терпимости и складовъ всякихъ неблаговидныхъ товаровъ. Такiе выдающiеся таланты шли до сихъ поръ лишь на выдаюшiяся мерзости и на торговлю старымъ хламомъ и сильно подержанными идеями... Пора, наконецъ, евреямъ честно размежеваться и разойтись съ другими народами, такъ какъ тысячелетнiе опыты ихъ сожительства съ другими народами не привели къ счастiю ни евреевъ, ни те народы, которымъ они такъ долго и тщетно навязываютъ свои таланты. Взаимныя жалобы и взаимныя обвиненiя достаточно, кажется, всемъ опротивели, чтобы тянуть дольше подобную международную канитель...
Мы не веримъ въ примиренiе евреевъ съ другими народами, считаемъ это утопiей и ложью, потому что свою всемiрную неуживчивость евреи достаточно ясно доказали въ последнiе три тысячи летъ, то почему же они вдругъ, подъ влiянiемъ какихъ то „новыхъ” идей, переделаются и перестанутъ быть евреями. Ведь „новыя” идеи и раньше появлялись и въ древнемъ мiре, и въ эпоху возрожденiя, и въ конце 18 века, и весь 19 векъ, кажется, былъ достаточно переполненъ всякими „новыми" идеями, а еврейство осталось такимъ же, какимъ было и всегда. Евреи сами знаютъ это отлично. Еврейское мiропониманiе и строенiе духа еврейскаго осталось неизменно, ничто не изменилось, все осталось stаtu quо аntе. Нельзя искренно, внутренно переделаться еврею въ русскаго, а русскому - въ еврея. Что создалось десятками тысячелетiй, то не можетъ измениться въ какiя-нибудь сотню-другую летъ даже при горячемъ желанiи измениться, евреи же, напротивъ, считая себя лучше всехъ народовъ, нисколько и не собираются изменяться; они лишь требуютъ, чтобы другiе народы изменились и приспособились къ ихъ требованiямъ, подладились бы подъ ихъ идеалы! Конечно, существуютъ утопическiя мечтанiя объ исчезновенiи нацiй, о слiянiи всехъ въ единое человечество. Но эти поэтическiя мечты можетъ быть осуществятся черезъ целые ряды тысячелетiй и руководствоваться такими фантазiями въ разрешенiи насущныхъ нуждъ народовъ не придетъ въ голову ни одному здравомыслящему человеку и всего менее приходитъ это въ голову евреямъ.
Острая политическая борьба, которая теперь ведется евреями въ Россiи якобы изъ-за прiобретенiя общихъ правъ, неизвестно еще что сулитъ русскимъ впереди, потому что современное человечество управляется не политическими уложенiями, а экономическими процессами. А экономическое засилiе надъ русскими евреевъ, изощрившихся въ экономической борьбе, не подлежитъ никакому сомненiю. Прожитыя евреями три поcледнихъ тысячи летъ въ промышленныхъ центрахъ древняго мiра и въ непрерывномъ соприкосновенiи съ культурными народами новаго мiра выработали изъ нихъ опасныхъ конкурентовъ на экономическомъ поприще, а экономическое поприще теперь все: это - власть, это - несомненный гнетъ надъ другимъ, это - выживанiе васъ отовсюду, быстрое и самое верное, ведущее за собой вследъ за этимъ и наше физическое вымиранiе. У насъ передъ глазами есть поразительный фактъ: когда генералъ-губернаторъ князь Долгоруковъ наводнилъ Москву евреями, то тяжелоумы и толстосумы московскiе не успели буквально оглянуться, какъ вся Москва, которая доселе считалась опытной въ торгово-промышленныхъ делахъ, очутилась въ еврейскихъ рукахъ: русскiе портные и белошвейныя заведенiя моментально исчезли со всехъ улицъ, всюду какъ грибы после теплаго дождя появились “ссуды”, подмосковное село Богородское сделалось маленькимъ Бердичевомъ, газетныя объявленiя запестрели распродажами Билефельдскихъ товаровъ съ уступкою 40%, глухiе переулки закишели домами терпимости и тъ. дъ. и тъ. дъ. Еврейская талантливая культура моментально расцвела и распустила свои ароматы (fоеtоr iudаicus), въ Москве.
И теперь будетъ то же: лишь только русскiе развесятъ уши, слушая талантливыхъ еврейскихъ ораторовъ и раcкроютъ имъ широко свои объятiя, какъ миллiоны евреевъ незаметно переселятся въ русскiе города изъ обобранныхъ евреями Белорусскихъ и Польскихъ весей. Объ этомъ только и мечтаютъ евреи и это переселенiе изъ нищенскихъ Белорусскихъ болотъ и песковъ въ центральную Россiю и Сибирь совершится гораздо быстрее, чемъ воображаютъ русскiе, и тогда великоруссы вполне уже оценятъ таланты еврейскаго племени. Часть же средне-зажиточныхъ евреевъ изъ Белоруссiи и Польши, вероятно, переселится въ какой-нибудь новый “Сiонъ”. Обирать же и развращать Великороссiю и Сибирь хватитъ евреямъ работы на целое столетiе. Евреи уже поговариваютъ, робко еще пока, о томъ, что они готовы переселиться все въ Сибирь и основать тамъ еврейское царство на пользу, конечно, намъ русскимъ.
Русскiе, особенно такъ называемая „интеллигенцiя”, не могутъ соперничать съ евреями, стремленiе которыхъ къ матерiальному захвату доминируетъ надъ всемъ остальнымъ въ еврейской жизни. Дряблость и ничтожество русской интеллигенцiи, ставящей себя руководителемъ русскаго народа, просто поразительны. За примерами далеко ходить нечего, мы ихъ видимъ вокругъ себя ежедневно; но можно указать и на нечто въ этомъ роде выходящее изъ ряда вонъ. Мы теперь не будемъ говорить о русской молодежи, которая всецело подпала подъ еврейскiй гипнозъ; но молодежь уже не одна учащаяся, но и молодежь изъ народа, трудящаяся въ городахъ на фабрикахъ и въ деревняхъ на поляхъ, находится теперь въ рукахъ еврейскихъ руководителей, различныхъ адвокатовъ, докторовъ и журналистовъ, ничего не имеющихъ, конечно, общаго съ фабриками и полями. Они обрабатываютъ эту молодежь, весьма усердно и весьма поспешно, въ соцiалъ-демократическое стадо по образцамъ и программамъ немецкихъ евреевъ соцiалъ-демократовъ. Тысячи калужскихъ, рязанскихъ, курскихъ, орловскихъ и проч. губернiй плотниковъ, каменьщиковъ, маляровъ, слесарей и проч. самымъ усердными образомъ читаютъ теперь Маркса, Энгельса и растолкователя ихъ Каутскаго подъ руководствомъ еврейскихъ адвокатовъ, докторовъ, журналистовъ и ихъ русскихъ приспешниковъ; они, эти руководители и приспешники ихъ, формируютъ изъ нихъ целыя полчища защитниковъ еврейскихъ плановъ, еврейскихъ интересовъ, а прежде всего они нарочито отучаютъ эту безусую деревенскую молодежь отъ идей христiанства и отъ идеи отечества. И христiанство, и отечество, и семья, и община, - все это, оказывается, очень устарело для нашихъ деревенскихъ революцiонеровъ. Лишь для евреевъ и свой „Сiонъ”, своя религiя, и семья, и сплоченная община, - все это должно оставаться неприкосновеннымъ, а у другихъ народовъ все это, по словамъ еврейскихъ пропагандистовъ, лишнее и должно быть истреблено. Такой, очищенный отъ всехъ этихъ старыхъ историческихъ наростовъ, россiйскiй экземпляръ выставляется евреями какъ самый лучшiй матерiалъ для основанiя новой „счастливой" Россiи! Новая Россiя приготовляется теперь спешно въ еврейскихъ лабораторiяхъ. Когда то русскiе сами приготовляли свою „Святую Русь”; но это было давно, во времена дикiя, когда русскiе не знали еще талантливаго еврейскаго народа.
Хотя христiанство для русскаго народа теперь уже лишнiй балластъ, потому что русскiе теперь „уже, наконецъ, совсемъ образованные” благодаря безкорыстнымъ заботамъ о нихъ еврейскихъ пропагандистовъ, однако у самихъ евреевъ различные доктора медицины и философiи, различные гг. Авеновицкiе, Пены и Кребсы, не гнушаются званiемъ раввиновъ и произносятъ въ синагогахъ „весьма прочувствованныя” проповеди о пользе и необходимости для еврейскаго народа Моисеевыхъ законовъ и комментарiй къ нимъ изъ талмуда...
За молодежью, для которой зеленый возрастъ служитъ смягчающимъ обстоятельствомъ, находятся въ плену у евреевъ и поседелые наши книжники (чуть-чуть не написалъ - и фарисеи!) - профессора, литераторы, лекаря и даже агрономы. Вотъ, напримеръ, очень характерный образчикъ русскаго слабоумiя и пресмыкательства. Когда былъ убитъ бывшiй депутатъ (избранникъ народа!) Герценштейнъ, то одинъ изъ сонма россiйскихъ бездарностей, г. Чупровъ, завопилъ на страницахъ „Русскихъ Ведомостей": „Умеръ великiй Герценштейнъ, осиротела Россiя, осиротели 80 миллiоновъ мужиковъ-земледельцевъ! Некому теперь наделить ихъ землею!”... И это пишетъ выжившiй изъ весьма необширнаго ума русскiй квази-ученый. Не высокаго же мненiя г. Чупровъ о сотняхъ русскихъ экономистовъ, если онъ вопитъ о гибели русской науки, потому что умеръ „ученый” (?) еврей, г. Герценштейнъ, который одинъ зналъ и понималъ (а, вы-то, г. Чупровъ, не понимали?!), что нужно русскому мужику! Конечно, все эти глупости престарелой московской бездарности только смешны и противны. Когда же придетъ въ голову евреямъ заявить на весь мiръ, что умеръ Александръ Ивановичъ Чупровъ въ Москве и все еврейство погибло и некому уже устроить въ Азiи или Африке „новый Сiонъ” евреямъ! Ведь такой смехотворной и глупой выходки, конечно, евреи не сделаютъ! Вотъ где опасность для Россiи: въ слабохарактерности, въ умственной незрелости всехъ ея слоевъ, начиная отъ квази-образованныхъ и кончая плотниками, слесарями и малярами всехъ губернiй, такъ легко, безъ всякаго колебанiя, почти моментально превращающихся въ еврейскую соцiалъ-демократiю, лишь стоитъ какой-нибудь четырнадцатилетней гимназистке, еврейке “Наташе” ( 1 ) открыть передъ ними тайны соцiалъ-демократической религiи.
Ни одинъ честный и не одурманенный человекъ не можетъ не видеть всей глубины пропасти, въ которую мы стремимся подъ услужливымъ руководительствомъ хитрыхъ, изворотливыхъ и безсовестныхъ евреевъ. А что они безсовестны и бездушны - это они доказали передъ целымъ мiромъ! Мы можемъ съ документами въ рукахъ дать очень яркую иллюстрацiю ученой деятельности гг. адвокатовъ и докторовъ изъ евреевъ, въ которой они показали свою выдающуюся талантливость. Вотъ, напримеръ, хорошiй случай ученой деятельности въ Москве одного талантливаго доктора, не ускользнувшаго, - случайно, конечно, - отъ гласнаго суда надъ нимъ. Этотъ ученый врачъ, по имени Лейба Шатуновскiй, для расширенiя своей практики заражалъ, не более не менее какъ сифилисомъ, приходившихъ къ нему за медицинскими советами подростковъ. Однако, еврейская пресса не подняла поэтому случаю всемiрнаго гвалта и не перевернула вверхъ дномъ целаго государства, негодуя на такой поступокъ своего собрата, на такую дьявольски гнусную деятельность. Не такъ поcтупили они въ другомъ случае, где былъ заподозренъ еврей въ измене своему новому отечеству. Мы говоримъ о деле Дрейфуса, когда въ течете двухъ летъ евреи во Францiи производили настоящее столпотворенiе, чуть-чуть не вызвавшее действительную революцiонную анархiю. Но позволительно здесь спросить евреевъ: насилiе военныхъ сферъ надъ Дрейфусомъ не имеетъ ли аналогiи въ деятельности евреевъ, связанной съ гибелью личности, съ поруганiемъ въ ней всего святого? Если Францiя виновата передъ еврействомъ, въ насилiи надъ одною личностью, которую она потомъ, такъ или сякъ, оправдала, тъ.-е. сняла съ себя упрекъ въ насилiи, то не виноваты ли евреи въ целыхъ тысячахъ насилiй надъ личностями другихъ народовъ, когда тысячи евреевъ изъ этого насилiя сделали доходную профессiю своей жизни. И подняли ли евреи вверхъ дномъ всю еврейскую жизнь, чтобы смыть съ себя этотъ, позоръ? Если же они этого не сделали, то какую цену имеетъ вся та возвышенная горячность, съ которою они клеймили въ теченiе двухъ летъ Францiю. Всему свету известно, что евреи изъ предательскаго улавливанiя женщинъ и девушекъ и изънасилованiя надъ ихъ целомудрiемъ и продажи затемъ ихъ въ дома терпимости сделали целую профессiю, которую народы, допустившiе въ свою среду евреевъ, никакими полицейскими и международными мерами не могутъ уничтожить. Что сделалъ для уничтоженiя этихъ гнусностей “Всемiрный Израильскiй Союзъ”? Неужели все эти морально и физически убитыя невинныя жертвы еврейской алчности и жестокости не стоятъ и одного Дрейфуса? Ведь, нельзя же отмалчиваться или отделываться дешевыми софизмами отъ такихъ зверскихъ гнусностей! И могутъ ли остальные народы переноситъ это равнодушно, дожидаясь, когда черезъ несколько сотъ летъ „культура” смягчитъ еврейскiе нравы. Вы, евреи, дерзко и повелительно требуете всехъ къ ответу, если кто-либо усомнится въ томъ, что вы самый полезный и самый талантливый народъ и что не открывать вамъ распростертыхъ объятiй есть преступленiе передъ цивилизацiей! Вы очень, щедры на раздачу позорныхъ клеймъ другимъ народамъ и очень снисходительны къ „собственной" гуманности, отъ которой трещатъ кости у этихъ другихъ народовъ. Ведь, чтобы требовать, чтобы, меня приняли въ семью, какъ равнаго члена, нужно, чтобы у этой семьи была уверенность, что я не держу камня за пазухой и что я добровольно и чистосердечно очистился отъ всякiя скверны, которою я былъ издревле пораженъ, какъ хорошо известно этой семье. И если семья эта впоследствiи разочаруется во мне, то последствiя этого разочарованiя могутъ быть очень непрiятны для меня. Если же я не хочу или не могу „совлечь съ себя древняго человека”, то несомненно мне лучше уже устроить свое собственное гнездо, собственный Сiонъ!
Но что же намъ делать въ виду этой реальной для насъ опасности? Русскiе, какъ и иностранные евреи, очень усердно и очень ловко стараются опровергать все, что нейдетъ въ ихъ пользу, все это клеймится ими ложью, злобой противъ нихъ, корыстью другихъ народовъ, завистью къ ихъ талантамъ и добродетелямъ. Если почитать, что про себя пишутъ евреи, то выходить, что это первый по добродетели и по кротости народъ въ мiре. И этотъ кроткiй, угнетенный и доброжелательный народъ окруженъ со всехъ четырехъ сторонъ света злобой и безпричинной ненавистью!..
Когда вы стоите передъ лицомъ такого опаснаго соседа, то вамъ приходится думать только объ одномъ: какъ бы остаться целымъ... Въ присутствiи такого соседа, по народной поговорке: ужъ не до жиру, а лишь быть бы живу!
Первое изъ могучихъ средствъ, въ борьбе съ такого закала соседомъ - это серьозное ученiе всей нацiи. Сотни тысячъ хорошо поставленныхъ народныхъ школъ - вотъ первая ступень, на которую долженъ подняться весь руccкiй народъ, чтобы горизонтъ для него былъ яснее виденъ. Дело это неимоверно трудное, но медлить съ нимъ нельзя уже: слишкомъ велика опасность быть заеденнымъ другими.
Второе важное условiе независимаго существованiя русскихъ: не выпускать изъ своихъ рукъ земли, не давать ее стороннимъ ни даромъ, ни за деньги. Русскiй народъ искони былъ земледельцемъ и долженъ сохранить за собою исключительное право на обладанiе землей, а другимъ крикнутъ громко: руки прочь отъ земли! Но такъ какъ земледелiе необходимо должно быть связано въ наше время съ промыслами и ремеслами, а промыслы и ремесла требуютъ денегъ и кредита то самый широкiй и доступный для рабочихъ людей кредитъ долженъ быть немедленно устроенъ для всей нацiи земледельцевъ. Образованной и обезпеченной производительнымъ трудомъ деревенской Россiи не опасны и не страшны никакiе соседи.
Третье условiе, безъ котораго трудно устоять русскому народу противъ напора враждебныхъ ему силъ, это - преобразованiе всего уклада семейной и общественной жизни. Для новой жизни Россiи необходимъ подъемъ духа: такiя темныя явленiя народной жизни какъ пьянство не могутъ быть терпимы далее; возьмемъ же въ этомъ деле за образецъ для себя скандинавовъ (шведовъ и норвежцевъ); точно такъ же варварскiй деспотизмъ мужа долженъ уступить более гуманному строю семьи. Школы, библiотеки и странствующiе наставники должны всячески ослаблять пьянство и семейную грубость. Преобразованiе церковнаго прихода на выборныхъ началахъ и полная свобода совести должны вести къ этой же цели. Нацiональный генiй русскаго народа достаточно ярко заявилъ себя въ исторiи: созданiе дивнаго языка, народное остроумiе, здоровый реальный умъ, исканiе правды (многообразное сектанство), доброжелательное отношенiе ко всемъ соседнимъ народамъ, колонизаторская смелость, устойчивыя привязанности къ земледелiю, способность къ самымъ изящнымъ ремесламъ, пусть все эти древнiя черты нашего даровитаго народа воскреснутъ въ немъ вновь и удесятерятся.
Кишиневъ, 15 августа, 1906 г.
Еврейское засилiе въ новейшее время
1. Иногда вещи уже однимъ своимъ именемъ открываютъ доступъ весьма вреднымъ недоразуменiямъ. Естественное и правомочное содержанiе еврейскаго вопроса непроизвольно, а иногда и намеренно, затемняютъ, когда, злоупотребляя двоякимъ значенiемъ выраженiя "еврей", пользуются имъ ради того, чтобы представить еврейскiй вопросъ въ ложномъ свете, а именно, какъ вопросъ религiозный, тъ.-е. какъ вопросъ, имеющiй отношенiе къ еврейской религiи, къ мозаизму. Со временъ христианскаго средневековья у насъ укоренился обычай прежде всего думать о различiи въ религiозномъ отношенiи. Такимъ образомъ, словами еврей или iудей ложно и почти исключительно, обозначаютъ принадлежность къ религiи Моисея, а о принадлежности къ известной расе или, лучше, къ известному племени, враждебному всемъ современнымъ культурнымъ нацiямъ, при этомъ вовсе не думаютъ. Тотъ родъ просвещенiя, который въ 18-мъ столетiи направленъ былъ главнымъ образомъ противъ всякихъ стесненiй въ религiозномъ отношенiи и не придавалъ никакого значенiя свойствамъ народнаго характера, также способствовалъ тому, что въ еврейскомъ вопросе обращали вниманiе не на главное дело, а на дело въ вопросе этомъ второстепенное. Благодаря этому, образованный классъ въ новейшее время привыкъ при слове еврей думать только о религiи. Но къ религiонистическимъ догмамъ тъ.-е., въ сущности, къ догмамъ суеверiя, съ точки зренiя высшаго образованiя въ позитивномъ направленiи, стали относиться более и более равнодушно, и потому плоды этой эмансипацiи состояли въ томъ, чтобы еврею по религiи, вообще, не ставить въ счетъ его религiи, и, сообразно этому, смотреть на него такъ, какъ будто-бы онъ былъ совершенно таковъ же какъ и мы, съ тою незначительною разницею, что по рожденiю онъ принадлежитъ одной религiи, а мы другой, и ходимъ какъ бы съ печатью своей религiи. И сами евреи до сего дня изо всехъ силъ стараются всякую критику еврейства и всякое отношенiе къ себе представить въ такомъ виде, какъ будто бы все это проистекало изъ вероисповедныхъ различiй и изъ предразсудковъ, и что будто бы евреи отличаются отъ другихъ народностей просто своею религiей.
Но простой народъ и обыкновенныя городскiя сословiя перехитрить себя не даютъ, и ни духовенству, ни религiознымъ эмансипаторамъ вполне исказить ихъ природныхъ инстинктовъ и чувствъ не удалось. Въ еврее всегда видели нечто такое, что, - по какимъ бы то ни было причинамъ, - никакъ съ ихъ собственными нравами несоединимо. Крещеный еврей, следовательно, еврей-евангеликъ или еврей-католикъ оставался и остается для нихъ, - тамъ, где они себя и свое отвращенiе къ еврейской породе понимаютъ правильно, - все-таки, въ сущности, только евреемъ. Но это естественное чувство и это, на непосредственномъ впечатленiи основанное, сужденiе сбивалось съ толку сначала руководительствомъ духовенства, а затемъ несостоятельною религiозною эмансипацiею. Духовенство, лукавя, старалось внушить народу, что евреевъ нельзя терпеть изъ за несходства религiй - ихъ и нашей. А религiозные эмансипаторы, и между ними именно евреи, или сторонники ихъ образа мыслей, къ этой фальши, прибавляли параллель въ другомъ роде. Согласно съ духовенствомъ, всякое отвращенiе къ евреямъ и всякiя противъ нихъ меры они выдавали за что-то такое, что будто-бы имело дело только съ еврейскою религiей, и, сообразно этому, обязанность религiозной терпимости превратили въ необходимость выносить еврея и уважать наравне съ остальными людьми - такимъ, каковъ онъ есть въ действительности, со всеми его качествами. Такимъ образомъ, народъ и народы разучивались правильно истолковывать собственные свои чувства и свои наблюденiя, и правильнымъ образомъ объяснять себе свою противоположность еврейству. Даже высшiе, родовитые классы, въ глазахъ которыхъ порода и кровь значатъ многое, все-таки подпали этому затемненiю расоваго и нацiональнаго сознанiя и привыкли свое кровное отвращенiе къ евреямъ облекать въ форму религiознаго протеста.
Но уже решительнымъ образомъ пробивается наружу то основательное пониманиiе, которое въ еврее видитъ не религiю, а расу. Только все еще оно несколько искажено примесью элемента религiознаго. Но интересы благородной человечности, следовательно, истинной гуманности и культуры, прямо требуютъ, чтобы этотъ религiозный обскурантизмъ, доселе своимъ мракомъ прикрывавшiй и охранявшiй прямо дряннеейшiя свойства евреевъ, былъ полностью устраненъ, такъ чтобы iудей раскрылся передъ нами съ своими природными и неотъемлемыми качествами. Тогда культурныя свойства, развившiяся изъ природы расы, можно будетъ и понять, и оценить; тогда и на самую религiю будутъ смотреть не просто какъ на зеркало иныхъ свойствъ, но будутъ оценивать ее и самостоятельно, и эта оценка даже и весьма отлична будетъ отъ того способа сужденiя, который пущенъ въ ходъ духовенствомъ, съ одной, и религiозными эмансипаторами, съ другой стороны. Но есть своего рода невыгоды въ томъ, что названiе, къ которому изстари привыкли, постоянно и всюду заменяютъ новымъ. Выраженiе семитъ въ высшей степени неудачно, ибо оно слишкомъ обще ( 2 ). Iудеи cоcтавляютъ определенный народецъ семитической расы, но не всю эту расу, къ которой некогда принадлежали и - памяти разрушеннаго Карѕагена - пунiйцы. Арабы-бедуины - не иудейскаго племени, но также семиты. Iудеи, вообще, есть древнейшiй отпрыскъ всей семитической расы, вылившiйся въ особенно опасную для народовъ нацiональность. Выраженiемъ „cемитичеcкiй” iудеи легко могутъ воспользоваться какъ комплиментомъ, и оно, конечно, имъ прiятнее нежели известная старая народная кличка. На деле оно затемняетъ истинное отношенiе, тъ.-е. противоположность нацiональныхъ характеровъ, тамъ, напръ., где, какъ въ Алжире, арабы, какъ и мы, считаютъ iудеевъ прямою себе противоположностью. Въ этомъ случае арабы-семиты презираютъ iудеевъ-cемитовъ какъ племя вредное, и выраженiе антисемитизмъ, которымъ европейцы хотели бы обозначить истинное отношенiе арабовъ къ iудеямъ, - тамъ где его понимаютъ, - становится прямо смешнымъ. Различныя семитическiя племена обладаютъ гораздо лучшимъ характеромъ, чемъ жиды, и отсюда понятно, почему жиды съ такою охотою прикрываются именемъ этой обширной расы, большая часть которой, къ тому же играла въ исторiи кое какую роль, притомъ не всегда и не во всехъ отношенiяхъ совершенно дрянную роль. Сообразно этому, наименованiе жидовъ евреями или iудеями лучше всего послужило-бы успехамъ нацiоналистическаго проcвещенiя, и съ той и съ другой стороны противодействовало бы этой игре съ подменою или съ выдвиганьемъ впередъ религiи. Не только въ среднiе века, но и теперь двусмысленностью слова iудей пользуется духовенство, чтобы своротить съ дороги истинной критики еврейства или, если угодно, натуральнаго антигебраизма, и подменить его противоположностью христiанина iудею. Комично, что выраженiе еврей вместо iудей, даже прямо вместо обозначенiя принадлежности къ такой-то религiи, въ Россiи сделалось даже офицiальнымъ, следовательно, въ стране, где, по крайней мере, въ публике, еще всего менее привыкли въ еврейскомъ. вопросе не выдвигать впередъ различiя въ религiозномъ отношенiи.
Еврейскiй вопросъ существовалъ бы и тогда, если бы все евреи повернулись спиною къ своей религiи и перешли-бы въ какую-нибудь изъ господствующихъ у насъ церквей, или если бы даже человечество покончило со всякими религiями. Я утверждаю даже, что въ такихъ случаяхъ объясненiе наше съ евреями чувствовалось бы какъ еще более понудительная потребность, чемъ оно чувствуется и безъ того. Крещеные-то евреи и были теми, которые безъ всякой помехи проникали во все каналы общества и политическаго сожительства. Они снабжали себя какъ бы паспортомъ, и съ этимъ паспортомъ протискивались даже туда, куда правоверные iудеи следовать за ними не могли. Изо всего, чему до сихъ поръ могли научить насъ факты, а также и изъ самой природы дела, я заключаю, что если бы были только iудеи по племени, и уже не оставалось бы вовсе iудеевъ по религiи то мозаическая прокладка нашего народнаго базиса осколками того, некогда существовавшаго, народца, сделала бы еврейскiй вопросъ толеко еще более жгучимъ. Мозаика въ кладке нашихъ современныхъ культурныхъ народовъ или, другими словами, проникновенiе расоваго iудейства въ пазы и щели нашихъ нацiональныхъ жилищъ, чемъ совершеннее оно будетъ темъ скорее поведетъ къ отпору. Невозможно, чтобы это тесное соприкосновенiе могло совершиться безъ того, что-бы мы тотчасъ же не почувствовали, какъ несовместима съ лучшими нашими стремленiями эта прививка свойствъ iудейской расы къ нашимъ состоянiямъ.
Итакъ, еврейскiй вопросъ лежитъ не столько за нами, сколько передъ нами. Во всякомъ случае, что касается религiи, - это, преимущественно, дело прошлаго; что же касается расы, то это въ высшей степени важный предметъ настоящаго и будущаго. Фантазiи о внемiровомъ царстве потусторонностей и о потустороннихъ влiянiяхъ cоcтавляютъ главный матерiалъ религiй. Тамъ, где видятъ действительность въ ея правде и неприкрытую фантазiей, тамъ эта главная составная часть религiи отходитъ на второй планъ, а значенiе различiй и противоположностей, цеплявшихся просто за несуществующiе фантазiи, отпадаетъ. Но что не блекнетъ, а напротивъ выступаетъ со всею свежестью натуральныхъ красокъ, это - телесное и духовное своеобразiе народовъ и имъ оплодотворялись и те ложные религiозные фантастическiе образы и получали отличавшiй ихъ характеръ. Въ этомъ смысле и религiи, какъ воплощенiе свойствъ характера и настроенiй, сохраняютъ поучительное значенiе.
2. Во всемъ последующемъ, говоря объ iудеяхъ я употребляю это названiе въ его натуральномъ смысле, тъ.-е. разумею подъ этимъ происхожденiе и расу. Между всеми свойствами iудеевъ религiя или склонность къ определенной религiи есть лишь одинъ изъ элементовъ, и въ отношенiи къ остальнымъ значитъ не очень много. Iудей, такъ сказать, реформатъ, модернизирующiй свою религiю, и желающiй очистить ее отъ более грубаго cуеверiя, или даже iудей спинозистическiй, пытающiйся перевести свою религiю на языкъ философiи, или iудей, выдающiй себя за атеиста и не признающаго никакой религiи, который хотелъ бы выкроить ее, такъ сказать, по научному, - вся эта игра въ действительности ничего не стоитъ, и, главное, ихъ расовыхъ свойствъ даже ничуть не ограничиваетъ, не говоря уже томъ, чтобы она ихъ парализовала. Напротивъ того, во все, что они заимствуютъ изъ духовныхъ сокровищъ другихъ народовъ вносятъ они свой племенной, неотъемлемо присущiй имъ, образъ мыслей. Въ главномъ пункте они - iудеи какъ и другiе, и ихъ освобожденiе отъ, грубаго суеверiя делаетъ ихъ моральныя качества только заметнее и еще деятельнее. Но въ моральныхъ то качествахъ все и дело, какъ скоро речь идетъ о сношенiяхъ и о сожительстве съ другими народами. В общественномъ сожительстве играетъ роль весь человекъ, а не то или другое верованiе. Вся же совокупность расовыхъ свойствъ обнаруживается въ поступкахъ и должна быть изучаема какъ въ исторической всеобщности, такъ и въ поступкахъ отдъльныхъ лицъ. Характеръ народовъ познается изученiемъ хода жизни народовъ, какъ характеры отдельныхъ лицъ изученiемъ теченiя жизни единицъ. Типы характера животныхъ продлежатъ въ нравахъ и обычаяхъ различныхъ животныхъ видовъ. Нравы и обычаи племенъ человеческаго рода отвечаютъ тому же порядку, и только по степени выше. Поэтому естественнонаучный способъ разсмотренiя уместенъ и здесь. Его достаточно, по крайней мере, для грубаго фундамента, и нужно только пополнить изследованiемъ, которое давало бы надлежащiй отчетъ и о влiянiи культуры. Но такъ какъ и сама культура есть созданiе, воздвигнутое на почве природы, то все будетъ находиться въ согласiи, и каковы первоначальные природные инстинкты, таковы будутъ и культурные плоды, изъ нихъ созревающiе. Эта къ животнымъ свойствамъ примыкающая связь съ природою простирается до того самаго, что можно бы было назвать идеаломъ. Отменно эгоистическiй народъ имеетъ и cоответсвующiй идеалъ или, лучше сказать, соответствующаго идола. Онъ хочетъ заставить все народы служить своему изысканному эгоизму, и всюду и всегда держалъ себя соответственно этой цели.
На этомъ основанiи еврейскiй вопросъ не есть просто вопросъ расовый вообще, но спецiально и вполне опредееленно - вопросъ о вреде, всюду наносимомъ этою расою. Сплошь и рядомъ расы и нацiональности, какъ напръ., германцы и славяне, вступаютъ въ соперничество другъ съ другомъ; но изъ этого еще не следуетъ, чтобы можно было утверждать, что они вредны Другъ для друга. Для германцевъ славяне отнюдь не являются вредною разновидностью человеческаго рода, и когда при смешенiяхъ народностей и при соприкосновенiи народовъ возникаютъ вопросы о расе и о нацiональности, о внутреннихъ и о внешнихъ границахъ сферы ихъ действiя, то при этомъ нельзя делать такого же различiя, какое мы делаемъ въ животномъ царстве между вредными и безвредными животными. Но еврейское племя образуетъ при этомъ очевидное исключениiе; оно оказалось и матерiально и духовно, разновидностью вредною для всего человеческаго рода; поэтому, по отношенiю к этому племени, вопросъ не въ томъ, что это - раса чуждая, а въ томъ, что это - раса врожденно и бесповоротно испорченная. Но я не хочу пока забеегать впередъ: расовыя свойства, одно за другимъ, будутъ раскрываться передъ нами, по мере того какъ мы будемъ подвигаться впередъ въ нашемъ обозренiи. Они даже сольются въ цельную и внутренне последовательную картину характера, и даже могутъ быть систематизированы. Предварительно же мы должны всмотреться не въ эту внутренейшую суть еврейского характера, а прежде разсмотреть внешнiя, легче уловимыя, черты его, фактическое и ближайшее.
Еврейскiй вопросъ не ограничивается однимъ народомъ; это вопросъ - народовъ. Он касается не столько государства, сколько общества; на него нужно отвечать съ интернацiональной точки зренiя. Въ немъ, какъ влiятельнейшiя культурныя государства, более или менее заинтересованы Германiя, Австрiя, Россiя, Францiя, даже Англiя и Северная Америка. Но это еще не все. Где только этотъ избранный кочующiй народъ ни появляется, всюду тотчасъ же возникаетъ для общества еврейскiй вопросъ, который съ успехами исторiи и просвещенiя все яснее и правильнее входитъ въ сознанiе народовъ. Хотя, вследствiе этого, еврейскiй вопросъ есть вопросъ европейскiй, даже вопросъ мiровой, все-таки, въ наше время, когда вопросъ этотъ выдвинулся впередъ особенно назойливо, всего больше были затронуты имъ наши родныя места, по крайней мере на первыхъ порахъ путемъ внешней агитацiи; а что касается внутренняго обоснованiя предмета, то предлежащая книга заявляетъ претензiю, что она съ самого начала была единственнымъ высокопробнымъ введенiемъ въ суть дела, да остается таковымъ же и доселе. Поэтому, нечего удивляться, если въ ней особое значенiе будетъ придаваться нашимъ отечественнымъ отношенiямъ, съ которыми эта проблема неразрывно связана.
У насъ жиды разыграли свою нахальнейшую роль въ последнее время, - эру, господствующею характерною чертою которой была все возрастающая общественная испорченность.
Правда, и прежде, и где угодно, то въ меньшей, то въ большей степени, существовала испорченность; но то, что мы пережили въ десятилетiя бисмарковской эры, настолько превышало обычную меру испорченности, что и въ этомъ отношенiи она будетъ занимать въ исторiи выдающееся место. Эра войнъ, начавшаяся съ шестидесятыми годами, и въ Германiи сопровождалась внутреннимъ разложенiемъ верности и доверiя, гибельно коснувшимся всехъ отношенiй и пошатнувшимъ даже и частныя сношенiя. Обманъ въ деловыхъ отношенiяхъ, составляющiй, впрочемъ, лишь одинъ изъ, элементовъ состоянiй и обыкновенно не любящiй дневного света, сделался общимъ правиломъ и уже не считаетъ нужнымъ со всеми своими уловками прятаться въ тени. Стыдъ отложенъ въ сторону, и презренье къ лучшему поведенiю сделалось темъ удовольcтвiемъ, которое дрянные элементы общества позволяютъ себе открыто. Общество настолько парализовано этимъ моральнымъ ядомъ, что уже не въ силахъ дать отпора. Говорить о верности человека человеку, какъ о чемъ-то такомъ, что въ некоторой мере должно быть въ наличности, чтобы общество и совместная жизнь могли держаться хоть какъ-нибудь, - говорить о некоторой верности въ сношенiяхъ, какъ о необходимомъ связующемъ средстве, теперь значитъ быть просто посмешищемъ.
Какова же была роль жидовъ въ этой общественной порче? Они ли виновники этой порчи нравовъ? Они ли носители этой порчи, которая въ нашемъ обществе въ последнемъ поколенiи достигла такихъ ужасающихъ размеровъ? Одного въ этомъ отношенiи отрицать нельзя. Где жиды на первомъ плане тамъ, и наибольшая испорченность. Это - основной фактъ всей культурной исторiи и всей культурной географiи. По этому признаку можно бы было набросать карту, и распространить ее на все страны, на всю землю, и такимъ образомъ начертить профиль исторiи, взявъ масштабомъ смешенiе народностей съ жидами въ различныя cтолетiя и тыcячелетiя. Такимъ образомъ былъ бы составленъ целый атласъ испорченности. Но отсюда не следуетъ, чтобы каждый разъ состоянiя испорченности возникали благодаря однимъ жидамъ. Предполагать что-либо подобное значило бы слишкомъ высоко ценить ихъ способности, который даже и въ скверныхъ делахъ никогда не были ни велики, ни оригинальны. Скорее, жидъ крадется следомъ за общею испорченностью, тамъ, где ее чуетъ или находитъ, чтобы и съ нею проделыватъ то, что онъ проделываетъ со всемъ на свете, - именно, чтобы на свой ладъ воспользоваться ею для себя и для своихъ отменно-эгоистическихъ, преимущественно, торговыхъ целей. Поэтому жидъ - на своемъ настоящемъ месте тамъ где он можетъ сделаться паразитомъ уже существующей или нарождающейся испорченности.
Тамъ, где онъ въ теле народовъ чувствуетъ себя, въ своемъ роде всего прiятнее, тамъ нужно позондировать, здорово ли еще это тело. Где сословiя, классы или группы жалуются, что имъ плохо приходится отъ жидовъ, тамъ виновны въ этомъ бываютъ не только жидовскiе нравы и порча нравовъ вследствiе присущей имъ испорченности, но ближайшее изследованiе нередко показываетъ, что въ области самыхъ этихъ элементовъ что-либо такое не въ порядке, что очень на руку жидамъ, чтобы именно тамъ развести свои гешефты. Во всякомъ случае, расовая вредность кое-что представляетъ и сама-по-себе, все равно какъ вредность иного паразитнаго животнаго вида. Но паразиты-люди, какъ и паразиты-животныя, всего лучше и всего привольнее плодятся и множатся въ грязи и въ организмахъ нездоровыхъ. Такъ и современные евреи, съ ихъ стремленiемъ вселяться въ организмы различныхъ народностей.
Это, далеко ниже другихъ народностей стоящее, но имъ по природе своей - враждебное и вредное племя, всего пышнее размножается и роскошествуетъ тамъ, где духовныя и соцiальныя отношенiя обнаруживаютъ, сравнительно, высшую степень испорченности, и потому изобилуютъ всякою грязью.
3. Въ деле распространенiя жидовъ и жидовскаго влiянiя имеетъ свою долю участiя и хорошее и дурное. Не только испорченность другихъ народовъ прельщаетъ жидовъ прибавить кое-что въ этомъ роде и отъ себя, и сделать для себя такимъ образомъ выгодный гешефтъ, но, къ сожаленiю, они умеютъ обратить себе въ профитъ также и современную общественную свободу и современныя права. Великая французская революцiя, этотъ доселе единственный значительный взмахъ въ смысле всеобщаго человеческаго права и соответственной свободы, со своими последствiями сделался также исходнымъ пунктомъ и для решительной эмансипацiи евреевъ.
Хотя, вопреки ей, все 19-ое столетiе носило печать реакцiи, все-таки, именно ея, въ тесномъ смысле слова гражданскiя действiя развивались недурно даже среди господства реакцiи въ другихъ направленiяхъ. Завоеванiя въ сфере общественно-гражданскихъ отношенiй, следовательно, торговыя и политическiя права того класса собственниковъ, который обыкновенно называютъ буржуазiей, были въ самомъ деле обезпечены, и въ различныхъ странахъ прiобретали большее и большее значенiе. Къ этой же области принадлежитъ и настоящiй кругъ действiя жидовства. Какъ и все остальное, оно и эту свободу и лучшiя человеческiя права, захотело использовать въ смысле своей деловой безсовестности. Свободу, въ той мере, которая стала доступна, оно ограбило для расширенiя своего господства въ сфере гешефтовъ. Тою мерою равенства, которая осуществилась въ буржуазномъ смысле, оно съ своей стороны воспользовалось, чтобы вынести наверхъ свое племя, и до крайней степени закабалить себе все въ сфере гешефта. Такимъ образомъ, оно усилило несвободу подъ видимостью свободы, и неравенство подъ видимостью равенства.
Где дело шло о гражданской равноправности различныхъ элементовъ населенiя, тамъ жиды, какъ бы разнородны ни были съ виду всюду разсеянныя ихъ группы, всегда имели авангардъ, состоявшiй изъ людей ихъ племени, у котораго была спецiальная задача - афишировать свободу и правовое равенство, Дела лучшихъ человеческихъ правъ люди эти никогда въ серьозъ не брали; ибо на деле на уме у нихъ были только права для евреевъ. Несмотря на такое стремленiе, въ основе своей отъ главнаго дела уклоняющееся, и даже ему враждебное, единичные представители ихъ при этомъ действовали и должны были действовать такъ, что состоянiямъ несвободы они делали кой-какую действительную оппозицiю. Такимъ образомъ, даже и жиды въ прежнее время достигали некоторой либеральной популярности, и это-то именно обстоятельство необыкновенно содействовало расширенiю ихъ влiянiя. Вместо того чтобы непосредственно касаться здесь ожидовленiя политическихъ партiй, я хочу напомнить здесь только о некоторыхъ известныхъ прелюдiяхъ въ литературе. Бёрне и Гейне, каждый въ своемъ роде, первый - какъ-будто более серьозными аллюрами, последнiй - более безсодержательною беллетристикою и шутовскимъ манеромъ, делали оппозицiю политическимъ состоянiямъ Германiи. Но неуменiе достойно держать себя, и даже отсутствiе вкуса, было, при этомъ принадлежностью iудейскаго племени, а тайное крещенье обоихъ писателей было какъ бы печатью, свидетельствовавшею о такомъ недостатке. Это были истые жиды, и они попытались, нельзя ли пустить въ оборотъ и свою религiю, но, когда этотъ гешефтъ не оправдалъ ихъ ожиданiй, тогда препонамъ, заграждавшимъ имъ доступъ въ государство и въ общество, они объявили войну на свой ладъ. При разборе вопроса о способности евреевъ къ науке и къ искуству я еще вернусь къ обеимъ этимъ персонамъ. Здесь я хотелъ только напомнить, что они служатъ представителями того типа и того образа действiя, благодаря которымъ еврейство нашло себе некотораго рода сочувствiе и вне своихъ кружковъ, а въ слояхъ образованнаго общества даже завоевало cебе отчасти и на некоторое время и кое-какую симпатiю.
Къ политической оппозицiи побуждала евреевъ въ известныя времена ихъ собственная потребность въ эмансипацiи въ ихъ смысле. Такимъ образомъ, благодаря положенiю отношенiй, сделались они сотрудниками техъ, которые радели действительно о всеобщей свободе, или товарищами техъ, которые, как напръ., классъ собственниковъ, подъ девизомъ свободы также имели въ виду только права, ценныя преимущественно ихъ cоcловiю. Этимъ и объясняется сильная примесь жидовскихъ элементовъ, даже жидовскихъ ораторовъ во всехъ либеральныхъ и радикальныхъ партiяхъ. Этимъ же объясняется, что и остальное общество при случае также откладывало въ сторону, естественное свое отвращенiе къ этой расе и къ ея морали и на время доверяло жидамъ нечто лучшее. Жиды зарекомендовали себя готовностью, съ какою они вступали въ деловыя предпрiятiя и брали въ руки деловую сторону политическихъ обстоятельствъ. Они оказались въ сущности агентами, тъ.-е. они не были деятелями въ смысле значительнаго действiя, а дельцами-исполнителями и деловыми посредниками, какъ бы дело шло объ агентстве какого-нибудь страхового учрежденiя. Какую бы роль играть имъ ни приходилось, - всегда ядромъ ихъ деятелености было подобное агентское посредничество. Въ литературе вели они гардель политическими и соцiальными идеями, творцами которыхъ были другое. На службе у партiй они разносили пароли и распространяли программы, исходившiя оть другихъ. Где имъ удавалось выступать политическими деятелями, какъ напръ., въ функцiяхъ представительства, тамъ они вели переговоры и относились къ политическимъ правамъ общества такъ, какъ будто это были вексельныя сделки. Но они делали эту мену и выдавали векселя только такъ, чтобы это было для нихъ хорошимъ гешефтомъ, и пока ихъ собственные интересы требовали отъ нихъ более серьозной оппозицiи, ихъ поведенiе еще кое какъ согласовалось съ действительными требованiями общественной свободы. На основе этого согласованiя и возникло появленiе ихъ на деловой арене въ новейшее время. Поскольку они действительно служили подъ знаменемъ свободы, по какимъ бы побужденiямъ и какимъ бы образомъ они это ни делали, эта ихъ фактическая полезность для остальныхъ народовъ завоевала имъ уваженiе у последнихъ. И у насъ одно время общество пленилось этимъ жидовскимъ служенiемъ свободе. Но весьма быстро наступило разочарованiе. Десятилетiя оть 1860 - 1880 являли уже иную картину, и жиды показали себя самыми ревностными агентами и хвалителями политическаго рабства. Только въ последовавшей затемъ агитацiи по еврейскому вопросу пришлось имъ снова попробовать помочь себе вылазками въ сторону требованiй немножко гражданской свободы и въ сторону оппозицiи, натянуть на себя снова либеральную личину, проделывать самымъ решительнымъ образомъ либеральныя гримасы к разыгрывать плутни съ более смирными рабочими партiями, наводнивъ ихъ людьми своего племени, напръ., съ такъ называемыми соцiалъ-демократами. Но истинному благу и более решiтельнымъ стремленiямъ оставались они всегда враждебны, и доселе они только разрушали все партiи, которымъ они вешались на шею.
Эти десятилетiя были у насъ временемъ ничемъ не тревожимаго расцвета кое-чего, что нужно назвать уже не просто еврейскимъ влiянiемъ, а прямо господствомъ еврейства. Съ этимъ господствомъ евреи, конечно, у всего общества, стоящаго на почве свободы и нацiональности, снова лишились всего, чего раньше успеели достичь при некоторомъ снисхожденiи къ своимъ качествамъ. Но, сбросивъ съ себя маску, они не тотчасъ потеряли все, что успели захватить. Отсюда понятно, что именно это, перешедшее въ господство, влiянiе вызвало противъ себя въ обществе такую сильную реакцiю, какой мы не видали у себя целыя столеiя. Летъ сто тому назадъ выступилъ Лессингъ со своею пьесою, взывавшею къ терпимости къ жидамъ, и его iудейскiй тендецiозный “Натанъ”, до самой средины прошлаго столетiя, встречалъ у насъ даже не мало сочувствiя. Именно потому, что эта театральная пьеса съ виду имела целью обыкновенную религiозную терпимость, поскольку она является результатомъ освобожденiя оть грубейшаго cуеверiя, такъ, что изъ-за этого кое-какое славословiе въ честь еврейства было не такъ заметно, она встретила сочувствiе не въ одномъ еврейскомъ обществе. Где хотели просвещенiя въ свободы, тамъ находили справедливымъ отказаться оть предразсудковъ, коренящихся, - какъ представлено было въ пьесе, - въ одномъ cуеверiи.
Но съ техъ поръ какъ iудей, съ своимъ характеромъ, въ действительности оказался совсемъ не такимъ, какимъ хотело представить его сродное жидовству или, лучше, жидовское перо Лессинга, - съ техъ поръ престижъ этого полупросвещенiя, о которомъ такъ любовно грезила наша добродушная немецкая народная натура, долженъ былъ уступить место очевидной действительности. Теперь мы знаемъ, что наши идеалы всесторонней справедливой терпимости мы должны хранить какъ перлы, и что безнаказанно всюду разбрасывать ихъ нельзя. Такимъ-то образомъ познанiе это, хотя и поздно но темъ настоятельнее пришло къ намъ. Сами евреи, понятно, прикидываются даже, что это ихъ страшитъ. Они делаютъ такъ, какъ будто бы дело шло объ ихъ религiи, какъ это было въ cреднiе века, и что съ ними хотять свести счеты за ихъ Моисеевы догмы. Они делаютъ такую мину, какъ будто бы на отношенiе къ нимъ остального общества имело влiянiе ихъ вероисповеданiе. Но наcтоящiя основанiя дела, имъ отлично известныя, они скрываютъ. Какъ бы тамъ ни было, они прикидываются, что имъ непонятно, при чемъ тутъ раса или расовая негодность, и въ свою защиту хотятъ все свалить на политическiя и соцiальныя отношенiя. Они чувcтвуютъ, что въ последнее поколенiе они слишкомъ раскрыли свои карты передъ остальнымъ мiромъ, и имъ хотелось бы обо всемъ молчать и чтобы все замалчивалось и другими, имъ хотелось бы даже, чтобы о нихъ перестали говорить какъ о жидахъ. Но эта тактика уже не вывозитъ, съ техъ поръ какъ народы начали по отношенiю къ нимъ орьентироваться, такъ сказать, натуралистически. Политическая роль, какую жиды играли вследствiе новейшей испорченности, потеряла у насъ всякiй моральный кредитъ. Если прежде, благодаря ихъ участiю въ освободительномъ движенiи, на жидовъ смотрели все-таки снисходительно, несмотря на ихъ отталкивающiя свойства, зато теперь, за свое соучастiе въ деле искаженiя свободы они лишились всякихъ правъ на смягчающiя обстоятельства и подпали публичному приговору, каковой созрелъ среди общества въ виду очевидныхъ фактовъ естественнымъ ростомъ снизу вверхъ и высказывается во всеуслышанiе съ соответствующею силою.
4. Чтобы дать полный обзоръ и надлежащую оценку всего, что въ разсматриваемыя десятилетiя было при помощи жидовъ испорчено, нужно обратить вниманiе на два обстоятельства. Во-первыхъ, въ новейшее время пресса все более и более делается орудiемъ политики, притомъ не только политики партiй, чемъ была она всегда, но и политики правительствъ. Во-вторыхъ жиды сделались обладателями газетъ и вообще всякой перiодической печати, посредствомъ которой, большею частью незаметно, руководятъ и опекаютъ публику. Это обладанiе прессою сосредоточило почти исключительно въ ихъ рукахъ все такъ называемые либеральные и даже радикальные органы. а кроме того въ ихъ рукахъ и подавляющее большинство органовъ консервативной прессы. Жалобы, что пресса попала въ руки жидовъ, почти повсеместны. Германiя и Австрiя стоятъ въ этомъ отношенiи на первомъ плане, и къ нимъ примыкаетъ и Францiя со своимъ, централизованнымъ въ Париже, жидовствомъ и съ своею наводненною жидами газетною и журнальною литературою. Но даже въ Англiи и въ Северной Америке ожидовленiе прессы сделалось достаточно очевиднымъ фактомъ. Газеты, это - своего рода имущество, чтобы не сказать, - родъ биржевого дела. Но оне не только въ целомъ перешли въ руки евреевъ, но сделались предметомъ купли и продажи и въ деталяхъ своихъ cпецiальныхъ услугъ. Кроме того, ремесло писателей есть одно изъ самыхъ зависимыхъ и механическихъ. Будучи зависимымъ, оно портитъ лучшее въ человеке. Поэтому, оно издавна привлекало евреевъ не только свободою доступа къ себе, большею по сравненiю съ другими ремеслами; оно притягивало къ себе эту расу и потому, что все более подходило къ ея дряннымъ качествамъ и къ ея дурнымъ запросамъ. Къ этому присоединялось и то, что жидъ всегда притягиваетъ къ себе жида, и что жиды - обладатели газетъ и журналовъ - всего безцеремоннее могуть вести свой гешефтъ съ редакторами, корреспондентами и сотрудниками изъ жидовъ же. Въ самомъ деле, торговля темъ товаромъ, который образуетъ содержанiе газетъ, не есть гардель слишкомъ реальный, а потому на жидовскую конкуренцiю долженъ действовать какъ магнитъ. На 95 процентовъ товаръ этотъ состоитъ изъ лганья и всякихъ извращенiй, распространяемыхъ въ обществе, а остальные 5 процентовъ также можно приобрести за сходную цену, и они также могуть не блистать особенно хорошими качествами. Занятiе такимъ гешефтомъ для людей отъ племени Iуды особенно привлекательно. Сребренники зарабатываются здесь довольно легко. Поэтому, уже нельзя сказать, чтобы только свобода и доступность ремесла гнала жидовъ въ прессу. Эта раса по-преимуществу стремилась бы именно къ этому ремеслу, если бы рядомъ съ этимъ ей открытъ былъ доступъ куда угодно. Здесь находитъ cебе подтвержденiе положенiе, что испорченность есть тоть магнить, который притягиваетъ к себе жида.
Что относится къ прессе вообще, поскольку она есть орудiе для добыванiя денегъ, и деньги делаетъ Молохомъ, въ жертву которому должны приноситься все высшiе интересы, - то самое относится къ прессе въ еще высшей степени тамъ и тогда, где и когда пресса приходить въ положенiе, особенно соответствующее ихъ наклонностямъ. Испорченность слагается изъ элементовъ двоякаго рода, изъ спроса и предложенiя, следовательно, изъ активной части, которая портитъ и пассивной, которая даетъ себя портить или идетъ навстречу позорнымъ предложенiямъ. Чтобы можно было купить, должны быть на-лицо люди и фондъ; тогда видно будетъ, где есть продажный товаръ и сколько его имеется. Выше я уже заметилъ, что и всемiрно-исторически, и въ частныхъ случаяхъ, несправедливо считать жидовъ единственными виновниками нравственнаго упадка народовъ. Та порча, какую жиды создаютъ действительно самостоятельно составляетъ только часть того, что они, примыкая къ уже существующей испорченности своею услужливостью только увеличиваютъ и доводятъ до колоссальныхъ размеровъ. Тоже самое у нихъ и съ прессой. Они управляютъ этою прибыльнейшею своею собственностью, приноровляясь къ обcтоятельcтвамъ и говоря языкомъ политической экономiи, смотря по состоянiю рынка. Разъ на политическомъ рынке появляется особенно сильное требованiе на безнравственныя услуги прессы, то начинается настоящая скачка, и щедрому спросу отвечаетъ въ избытке предложенiе. При этомъ народъ Израиля получаетъ въ награду пальмы или, говоря не такъ тропически, крупный барышъ. Онъ готовъ на все; ибо рабья служба окоченелому авторитету и безъ того есть древнейшiй элементъ iудейскаго гражданскаго строя, настолько же древнiй, какъ и несомнененная притягательная сила къ золоту и серебру Египтянъ.
Если бы не было руководителей государственной политики, которые бы ангажировали iудеевъ и давали имъ работу, то не было бы возможно и такое явленiе, что iудеи даютъ тонъ почти во всей прессе. У насъ также была такая эра, въ теченiе которой нашъ мiръ, такъ сказать, подпалъ владычеству iудейскаго остроумiя, но последнее отличается скорее наглостью, чемъ действительно острымъ или даже тонкимъ умомъ. У насъ была iудейская эра съ видимостью либерализма, и можно было пожелать, чтобы эта видимость когда нибудь исчезла. Открытая реакцiя все-таки не такъ большое зло, какъ скрытая. Пользоваться евпейскою прессою словно какимъ-то оспопрививаньемъ, чтобы въ обществе и въ народе сделать господствующимъ то, что желательно видеть всюду какъ общественное мненiе, - пользоваться такимъ образомъ еврейскою прессою, въ виду тесной сплоченности всей iудейской прессы, конечно, было очень удобно. И корпуса iудейской прессы стоять всегда наготове, ожидая команды, чтобы за надлежащую плату тотчасъ выступить за всякое дело и противъ всякого дела, не спрашивая о томе, правое это деело или неправое. А если къ этой плате и къ премiямъ прибавляется еще что-либо такое, что благопрiятcтвуетъ еврейству какъ таковому, то израелиты, и безъ особеннаго Alliаncе isrаеlitе, а инстинктивно и тотчасъ же образуютъ союзъ и цепь, которая ихъ всеобъемлющей, всеобвивающей силе даетъ такое направленiе, въ которомъ они такимъ образомъ могли бы обделывать и гешефты собственной расы.
5. Tе законы, которые, начиная съ шестидесятыхъ годовъ, были изданы у насъ въ духе экономически свободнаго движенiя, охарактеризованы феодально-консервативною стороною какъ еврейскiя привиллегiи. Однако, iудеямъ делаютъ слишкомъ много чести, считая ихъ духъ тождественнымъ духу, изъ какого подобные законы возникаютъ во всемъ мiре. Но, въ основе своей, iудей не созданъ для всеобщей свободы, но всегда ищетъ монополiи. Избранный народъ, въ конце концовъ, всегда хочетъ пользоваться исключительными правами, Онъ далекъ отъ того, чтобы удовольствоваться равенствомъ. Какъ только добивается онъ эмансипацiи, такъ тотчасъ же распространенiе его общественной сети переходить въ нестерпимое господство, и призывъ къ “эмансипацiи отъ евреевъ" раздается рядомъ съ призывомъ къ тому, возникшему изъ солидарности, благодетельному освобожденiю. Эта перемена ситуацiи объясняется темъ, что евреи, въ силу своихъ особыхъ наклонностей, злоупотребляютъ свободою и стремятся извратить ее въ нечто совершенно противное тому, что отвечало бы законодательству въ духе равенства и свободы. Такъ, свобода переселенiя сама по себе есть вещь хорошая, цивилизованное бродяжничество - вещь скверная. Первая содействуетъ оcедлоcти въ избранномъ месте; второе переходитъ въ шатанье и въ выжиманье соковъ отовсюду, ибо оно только ищетъ случаевъ безо всякого труда присваивать себе то, что добыто другими. Народохозяйственная свобода переселенiя не есть разноска товаровъ по домамъ. Она должна служить для перенесенiя оседлости въ такiя места, где лучше, а совсемъ не къ тому, чтобы шатанье еврейства съ места на место санкцiонировать какъ нечто такое, что для другихъ народовъ должно служить образцомъ.
Другой примеръ законодательства, которое само по cебе хорошо, есть та часть свободы торговли и договора, которая называется свободою процента, и вырожденiемъ ея въ свободу ростовщичества, гнуснаго и столь гибельно отзывающагося на народе, опять мы обязаны жидовству. Но здесь я не намеренъ распространяться о томъ, что все такiя народохозяйственныя свободы есть нечто недостаточное, и что и безъ жидовъ ими злоупотребляютъ для извлеченiя выгодъ изъ экономически слабыхъ элементовъ, какь скоро недостаетъ позитивныхъ соцiальныхъ энергiй и учрежденiй, которыя обезпечивали бы равновесiе экономическихъ силъ, или хотя-бы создавали политическiе случаи оказывать сопротивленiе вымогательству. Но я могу указать на то, что лихоимство не встречалось бы преимущественно у жидовъ, если бы имелись просто общiе экономическiе естественныя законы, по которымъ формировались бы ростовщическiе гешефты. Утонченное злоупотребленiе чужою нуждою не есть натуральное и нормальное дело. Морально здоровыя сношенiя опираются на иную почву и избегаютъ той области. Но еврея, въ силу отличающихъ его качеcтвъ, тянетъ именно туда, где предстоятъ эти гнусные гешефты, коренится ли испорченность хозяйственной жизни, манящая его къ вымогательству, въ общихъ отношенiяхъ, или въ личной распущенности. И здесь не нужно забывать, что жиды следуютъ по пятами испорченности, которую сами они хотя и усиливаютъ, но не одни они создаютъ. Если, напримеръ, иной легкомысленный юнкеръ, все равно будетъ ли это офицеръ или помещикъ, попадается въ ростовщическiя сети жида, то это скверное положенiе создано не однимъ этимъ жидомъ. Если бы у другой стороны было бы все въ порядке, то не нужно бы было и кредитоваться за лихвенные проценты у жида. Для здраваго хозяйственнаго кредита, и просто для займовъ на прожитiе, которыхъ погашенiе было бы должнымъ образомъ обезпечено, были бы организованы другiе способы кредита хозяйственно лойяльнаго рода, если бы известные элементы и группы съ самаго начала серьозно относились къ экономической стороне своей жизни. Натуральный смыслъ лихвы состоитъ вовсе не въ превышенiи известнаго процента, фиксированнаго закономъ. Это фиксированiе, для современныхъ и всеобщихъ сношенiй, есть просто безсильная хитрость. Настоящая лихва всегда и всюду, независимо оть произвольныхъ постановленiй, состояла въ томъ, чтобы утонченнымъ образомъ эксплоатировать нужду, установить известную оценку личной нужды или стесненныхъ обстоятельствъ, и возможную потерю возместить громадной премiей. Но эта утонченность хватаетъ далеко за пределы банкирскихъ гешефтовъ и действуетъ въ сфере всякихъ экономическихъ отношенiй, где имеются на одной стороне - хозяйственное безсилiе, а на другой - хищное стремленiе обогатиться насчетъ своего ближняго. Если жиды играютъ здесь особенно выдающуюся роль, то это-то именно и доказываетъ, что естественные народохозяйственные законы спроса и предложенiя даютъ последнiй свой итогъ только въ сочетанiи съ моральными предпосылками.
Почему еврейство относительно гораздо богаче остальныхъ общественныхъ группъ? Сами евреи ответятъ вамъ: вcледcтвiи большаго трудолюбiя и большей бережливости. Но ведь это - старая сказка, которую они подслушали у всехъ неправдою разбогатевшихъ элементовъ. Поэтому, я отвечаю просто такъ: величайшее и ничемъ не стесняющееся стремленiе къ присвоенiю, - вотъ что побуждаетъ жидовъ высасывать деньги изъ всехъ каналовъ человечества. Поэтому, хозяйственная свобода для нихъ - просто средство, чтобы создать себе родъ фактической монополiи и, вообще, чтобы съ ни чемъ не стесняющеюся наглостью заниматься грабежомъ. Ученiе о свободномъ равноправномъ хозяйстве и о соответственныхъ экономическихъ правахъ, какъ они гуманно и благожелательно формулированы были шотландцами Юмомъ и Смитомъ, только расчистило евреямъ путь прямо къ ихъ монополiи. Жиды отнеслись къ свободнымъ хозяйcтвеннымъ ученiямъ совершенно такимъ же образомъ, какъ они отнеслись и къ идеямъ революцiи. Во-первыхъ, изъ техъ и изъ другой они извлекли всю пользу, какую только возможно было извлечь, затемъ, все исказили и, наконецъ, находясь уже въ обладанiи тою частью свободы, какая имъ особенно прiятна, они то и дело изменяютъ ей. Однако, эти ученiя о хозяйственной свободе, даже въ несколько уже изуродованной форме, называемой ученiемъ манчестерской школы, все еще для жидовъ слишкомъ высоки. Та сторона ученiя манчестерской школы, которую консервативная партiя намеренно и ложно смешиваетъ съ жидовствомъ, есть лишь партiйное искаженiе лучшихъ завоевавшiй Юмовской теорiи. Она допускаетъ свободу торговли, но игнорируетъ равенство, которое и было руководящею идеею въ техъ завоеванiяхъ знанiя. Она искажаетъ хозяйственную свободу въ свободу состоятельныхъ городскихъ сословiй. Но и съ этимъ искаженiемъ жиды все еще не дошли до конца своихъ желанiй. Въ сущности, имъ хочется изъ свободы сделать свободу для евреевъ, тъ.-е. еврейскую монополiю.
Поэтому, влiянiе еврейскихъ элементовъ и воплощенiе еврейскаго образа мыслей въ такъ называемомъ либеральномъ законодательстве выразилось не въ служенiи делу настоящей свободы, которая служитъ также и интересамъ еврейства, а въ подстановке на место этой свободы ярма монополiи. Такъ, напръ., свободная адвокатура, въ силу которой стряпчiй занимается своимъ ремесломъ не какъ лицо, состоящее на коронной службе, а совершенно независимо, подобно врачу, напримеръ, есть прогрессъ въ смысле большей свободы. Для публики такимъ образомъ возникаетъ свободное предложенiе, где она и делаетъ выборъ. Но что наше новейшее имперское законодательство имело въ виду вовсе не интересы публики, доказывается только имъ введеннымъ принужденiемъ, такъ сказать, правомъ принужденiя и отлученiя адвокатскаго сословiя, въ силу чего, каждое лицо, ведущее процессъ, обязано взять себе адвоката. Этотъ порядокъ есть шагъ назадъ и является злоумышленiемъ противъ более свободнаго и нацiональнаго духа, которымъ еще руководилось законодательство эпохи Фридриха II. Въ такомъ пункте, где речь идетъ о гешефте и о связанныхъ съ нимъ и требуемыхъ имъ покупателяхъ, еврей находитъ введенiе несвободы - совершенно въ порядке вещей и деломъ въ высшей степени либеральнымъ. Онъ смело стоить за законы въ этомъ духе. Еврейскiе депутаты въ германскомъ рейхстаге поставили на сцену законодательство именно въ духе такой несвободы. Нечто подобное было въ деле съ принудительнымъ оспопрививанiемъ. Врачебная профессiя изъ всехъ занятiй научнаго характера, наряду съ профессiей литератора, есть та область, куда всего сильнее стремятся евреи. Стремясь искуственно увеличить спросъ на врачебныя услуги, они действовали въ этомъ направленiи более и более безцеремонно. Если смотреть на дело съ соцiал-экономической точки зренiя, следовательно, отвлекаясь отъ суеверныхъ страховъ передъ оспою, то принудительное оспопрививанiе всегда будеть средствомъ доcтавлениiя врачебному ремеслу недобровольныхъ покупателей. Но это уже не просто монополiя; это есть право принужденiя и отлученiя и не такъ невинно какъ средневековыя права въ этомъ роде, которыя простирались все-таки на такiя вещи какъ варка пищи и еда, но не распространялись на нашу кровь. Но евреи и здесь, при помощи всей прессы и своихъ людей и союзниковъ въ рейхстаге вотировали это право принужденiя какъ вещь самопонятную, врачебное дедо более и более обращали въ простое торгашество, и обложенiе общества новою податью - на врачебныя услуги - сделали принципомъ.
Я могъ бы здесь войти въ еще большiя подробности о томъ, что въ порче нашего новейшаго законодательства повинны именно евреи внесенiемъ въ эту сферу антилиберальнаго и вреднаго духа. Изумительная неподготовленность и зависимость представителей другихъ элементовъ повела въ законодательныхъ собранiяхъ къ тому, что единичные евреи въ составленiи законовъ заняли выдающуюся роль, и эта злая напасть всюду съ очевидностью воплотилась въ свойствахъ законовъ. Напримеръ, какимъ образомъ иначе сделались бы возможны прусскiе порядки въ деле опеки, где офицiальный надзоръ для предотвращенiя ограбленiя опекаемаго и вообще недобросовестнаго отношенiя къ своему делу со стороны опекуновъ, настолько умаленъ, что на практике почти никакой гарантiи уже не даетъ! Какимъ образомъ позднее почти то-же самое могло бы попасть даже въ Сводъ имперскихъ гражданскихъ законовъ, если бы все законодательство не было проникнуто iудейскимъ духомъ, благодаря чему оно поражаетъ своею безсодержательностью, отсутствiемъ последовательности и пренебреженiемъ ко всемъ здравымъ правовымъ требованiямъ! Незнающая никакой узды свобода гешефтовъ съ передачею капиталовъ въ распоряженiе опекуновъ на практике и въ действительности почти произвольное, является всюду великимъ зломъ. Но это только одинъ изъ примеровъ того, что во все наши отношенiя вторглась iудейская мерка. Кроме того, косвенное влiянiе евреевъ на общество простирается еще дальше, нежели прямое и личное, какъ напръ. въ законодательстве. Натурально, евреи действуютъ не только посредствомъ людей своего племени, но выдвигаютъ впередъ и другихъ которые, или дозволяютъ руководить собою, или вообще обделываютъ дела сообща съ ними. Въ такихъ случаяхъ эти еврейскiе друзья и товарищи въ известныхъ случаяхъ действуютъ вполне по-еврейски, насколько это возможно.
А что значитъ - поступать по-еврейски, это можно показать всемiрно-исторически, при этомъ и внутренне, и внешне, разсмотревъ исконныя побужденiя еврея: на нихъ видны будутъ и различнейшiя свойства еврейскаго характера. При этомъ мы выберемъ образцы обычныхъ действiй, и не будемъ делать меркою проявленiя крайняго безпутства. Мы не будемъ очень заботиться о состоянiяхъ духовной и соцiальной испорченности, а займемся, такъ сказать, классическимъ евреемъ прежняго времени, и современнымъ евреемъ такой формы, въ какой онъ, большею чаcтiю, самъ собою любуется и въ какой съ величайшимъ самодовольствомъ себя представляетъ. Именно при такомъ то изученiи отборныхъ образцовъ, следовательно, при критике, которая своимъ предметомъ беретъ наименее дурное, сужденiе будетъ верное и решительное. Оно будетъ смотреть и назадъ и впередъ, истолковывать исторiю и некоторымъ образомъ предугадывать будущее. А именно, оно броситъ светъ и на тотъ фактъ, что лучшiе народы никогда не могли, въ настоящемъ смысле слова, ужиться съ евреями. Всегда оказывалась необходимость, по меньшей мере, во внутреннихъ ограниченiяхъ, приходилось держаться оть нихъ дальше и запираться отъ нихъ, а где, въ виде исключенiя, это низменное или отверженное еврейское населенiе успевало добиться равноправности или даже дружелюбно допускалось въ среду современныхъ нацiональностей, тамъ въ допущенiи подобнаго нашествiя слишкомъ скоро приходилось раскаиваться. Поведенiе евреевъ въ мiре всегда действовало дурно и вызывало противъ себя возбужденiе у лучшихъ народовъ. Въ этомъ смысле еврейскiй вопросъ или, лучше сказать, еврейскiе вопросы такъ же стары какъ исторiя, и даже бросаютъ свою длинную тень въ область саги. И появленiе евреевъ впервые на исторической сцене есть обстоятельство, достойное не меньшаго вниманiя, чемъ ихъ появленiе въ обществе въ новейшее время. Где и когда человечество въ какомъ-либо значительномъ отношенiи приходило въ упадокъ, тамъ и тогда евреи и еврейскiй духъ или, лучше, злой духъ еврейства, могъ распространяться самымъ безпрепятственнымъ образомъ. Однако, въ характеристике еврейскаго характера и въ дальнейшемъ освещенiи еврейскаго вопроса какъ вопроса о характере мы не будемъ забегать впередъ.
Отраженiе характера въ религiи и въ морали
1. Все религiи, при своемъ возникновенiи, представляютъ сумму народныхъ фантазiй, въ которыхъ, воплощаются стремленiя и главныя событiя исторiи разсматриваемаго народа. Такъ, какъ между потустороннею, и посюстороннею областями природы въ начале еще не делаютъ такого коренного различiя, какъ это имеетъ место въ позднейшихъ cтадiяхъ развитiя религiй, то возникшiя въ недрахъ народовъ религiозныя системы вначале обнимаютъ всю жизнь и имеютъ практическiя цели. Оне включаютъ не только мораль, но и право, которое еще не отделено надлежащимъ образомъ отъ простой морали совеести. Когда же развитiе достигаетъ наcтоящихъ религiозныхъ актовъ и обширныхъ, относящихся къ деламъ религiи, книгъ, то поcледнiя обыкновенно содержать собранiя житейскихъ правилъ и принциповъ разсматриваемаго народа. Такимъ образомъ, оне становятся зеркаломъ, въ которомъ отражаются стремленiя той народной группы или техъ группъ, въ которыхъ оне возникли и для которыхъ назначены. При сужденiи о народномъ характере, отражающемся въ религiяхъ, дело вовсе не въ томъ, правильны или ошибочны теоретичеcкiя представленiя о мiре и о жизни или о томъ, что о нихъ кроме того нужно еще заключить. Ведь и въ грезахъ и въ сказкахъ раскрывается реальный характеръ, лежащiй въ основе самыхъ сокровенныхъ побужденiй. Онъ обнаруживается и во всехъ прикрасахъ фантазiи, которыя уже вполне грешатъ противъ истины, не меньше чемъ въ планахъ и идеалахъ, исходнымъ пунктомъ которыхъ служитъ правильно воспрiятая действительность. Не забывайте, что у единичныхъ людей характеръ обнаруживается даже въ сумашествiи. А тамъ, где все человечество находилось въ стадiи безумiя, тамъ его откровенiя не менее поучительны. Напротивъ того, народныя стремленiя нигде не выступали съ такою наивностью, какъ именно тамъ, где они проявляются въ форме боговъ. Богъ или боги суть воплощенiя господствующихъ побужденiй и мыслей народа. Боги суть копiи людей и зеркало народовъ. Ихъ мораль есть подобiе стремленiй, движущiхъ самый народъ, и темъ более поучительное, что боги, будучи владыками, не церемонятся.
То, что относится вообще къ религiямъ всехъ народовъ, должно въ еще большей степени оказаться вернымъ по отношенiю къ племени, вся историческая заслуга котораго ограничивается его религiозною судьбою. Iудеямъ приписываютъ въ своемъ роде религiозный генiй; ихъ выставляютъ творцами религiи всего новаго культурнаго мiра, короче говоря, съ натуральной и чисто исторической точки зренiя, ихъ считаютъ виновниками христiанства. Ихъ считаютъ народомъ классическимъ въ религiозномъ отношенiи, и, сообразно этому, имъ отводятъ подобающее место въ духовномъ разделенiи труда между народами. Какъ греки классически обосновали философiю, а римляне - право, такъ iудеи классически обосновали религiю, которую мы преемственно приняли отъ нихъ въ наследство для поклоненiя и дальнейшаго употребленiя. Эту лестную роль охотно принимаютъ все iудеи по племени, а iудеи по религiи, которые крепко держатся за свой специфическiй мозаизмъ, истолковываютъ эту роль такъ, что iудейство, хотя и противоположно христiанству, но также имеетъ права, и еще переживетъ некогда отделившуюся отъ него христiанскую секту, несмотря на ея распространенiе. При всей отменной скромности этого последняго воззренiя, его, впрочемъ, разделяютъ и многiе iудеи по крови, будутъ ли это крещеные iудеи , или реформаты, или даже въ религiозномъ отношенiи выхолощенные, и выцветшiе до безцветной веры въ Бога элементы этого племени. Часто даже те, что выдаютъ себя за ни къ какому исповеданiю не принадлежащихъ, темъ не менее, комически остаются верными этой догме о религiи избраннаго народа, которая переживетъ все религiи. Избранный народъ, - и это видно какъ въ древнiя времена его исторiи, такъ и по теперешнему отношенiю его, - прежде всего имеетъ и избранную религiю. Этой религiи онъ держится такъ крепко, какъ ни одинъ другой народъ. Просвещенные iудеи часто выдаютъ себя за совершенно безрелигiозныхъ людей, особенно когда корчатъ изъ себя свободомыслящихъ или даже соцiалистическихъ писателей. Но если присмотреться ближе, то найдемъ, что присущая этому племени косность суеверiя и у нихъ имеетъ свой тайный алтарь. Вообще ихъ чисто животная живучесть, это всеми признанное свойство iудейскаго племени, свидетельствуетъ также особенно о ихъ духовныхъ недостаткахъ и, главное, объ ихъ суеверiи. Iудей можетъ выдавать себя какъ угодно просвещеннымъ; но верить ему въ этомъ пункте нельзя ни на iоту. Въ глубине души почти всегда немножко таится более грубаго или утонченнаго суеврiя, которое тщательно скрывается, и только случайно можетъ быть обнаружено опытнымъ знатокомъ духовныхъ аллюрвъ. При обсужденiи вопроса о томъ, какъ евреи подвизались въ науке, я разсмотрю это обстоятельство подробнее. Но уже обыкновенный житейскiй опытъ показываетъ, что суеверiе составляетъ более неотъемлемую принадлежность еврея, нежели действительно культурнаго человека всякой другой нацiональности. Въ виду этого, религiя должна составлять более характеристическую принадлежность iудейскаго племени, нежел и какого угодно другого народа. Религiя должна, поэтому, съ первыхъ же шаговъ разоблачить предъ нами основныя свойства характера избраннаго народа.
Мораль iудеевъ, - я разумею мораль, присущую этой расе, ту мораль, влiянiе которой на ихъ деловую жизнь стяжало имъ известную популярную славу всеобщей вредоносности, - по существу своему есть нечто настолько глубоко сросшееся съ ихъ натурою и, въ сущности, столь неизменное, что ея духъ можно указать уже въ древнейшихъ памятникахъ ихъ религiи. Часть худой славы, которою пользуется iудейская мораль, но во всякомъ случае, лишь незначительную часть, можно приписать той особой испорченности и вырожденiю, которымъ подпалъ этотъ народъ съ паденiемъ сво его палестинскаго государства. Вообще, разсеявшись по всему свету и ставши гостям и другихъ народовъ, iудеи, притомъ отнюдь не съ начала христiанской эры, а уже столетi ями раньше, имели много случаевъ проявить моральныя качества своего племени. То, чего, по духу своей религiи, они не смели въ полномъ об ъеме проделывать въ отношенiяхъ другъ къ другу, то самое имъ дозволялось въ полной мере проделывать съ остальнымъ человечествомъ. Ихъ безсовестность проявлялась, поэтому, шире и шире въ сношенiяхъ съ элементами иныхъ расъ. Натурально, остальные народы стали по отношенiю къ нимъ въ оборонительное положенiе. Обижаемое человечество реагировало, и, напримеръ, и средневековой гнетъ, на который жиды обыкновенно съ такою партiйною односторонностью жалуются, по большей части, былъ просто грубымъ способомъ народной самообороны. При грубыхъ отношенiяхъ тогдашняго времени иного выбора не было. Жиды, съ своей стороны, стали бы поработителями, если бы сами не были порабощены. Они истребили бы целыя народности, если бы раз множенiю ихъ самихъ не были, поставлены границы. Это произведено было путемъ своего рода порабощенiя, которое въ среднiе века было еще довольно мягко въ сравненiи съ темъ порабощенiемъ, къ которому прiучили жидовъ Египтяне и Вавилоняне, следовательно, уже въ самомъ начале ихъ мозаической исторiи. Кажется, даже, что въ этомъ отношенiи народы и въ среднiе века действовали только применительно къ требованiямъ жидовъ, и только потому наложили на нихъ ярмо, что эта раса безъ ярма толочься среди другихъ народовъ не можетъ, не нанося имъ злейшаго вреда. Какъ бы то ни было, этотъ народъ Моисея, этотъ народъ - рабъ Египтянъ, получившiй отъ нихъ въ приданое мораль рабовъ, которую онъ тщательно бережетъ, во время средневекового отчужденiя взлелеялъ въ себе покорность въ другомъ роде. Онъ свилъ себе рабье гнездо въ среде новыхъ народовъ, хотя и отвергнутый и презираемый ими, и такимъ образомъ удержалъ за собою свою старую роль, эксплоатируя даже свое рабье положенiе и, въ конце-концовъ, обогащаясь золотомъ и серебромъ своихъ господъ, подобно тому какъ делалъ это и въ Египте. При этой новой, частiю средневековой, частiю современной задаче, мораль iудеевъ, конечно, выиграть не могла. Къ вкоренившейся испорченности этой морали прибавились новыя отношенiя порабощенiя, которыя тотчасъ же поставили еврея въ его старый элементъ. Пронырство, по склонности и по обстоятельствамъ, было удобнейшею формою добыванiя, и такимъ образомъ более и более увеличивалось пораженiе iудейской морали такими элементами и принципами, которые отравляютъ общенiе между людьми, и въ основе своей являются чемъ то враждебнымъ человеческому роду.
Но можно совершенно опустить все то, что въ iудейскихъ источникахъ, по которымъ мы судимъ о iудейской морали, носитъ дату такъ называемыхъ дурныхъ временъ. Можно даже оставить въ покое и талмудъ, который даетъ место столькимъ нареканiямъ по адресу iудейской морали, и темъ не менее характеръ iудейскаго племени можно осветить очень хорошо. Талмудъ - это, такъ сказать, примечанiя, а нужно придерживаться текста. Но этотъ текстъ, въ которомъ религiя и мораль iудеевъ, въ известной мере обнаруживаются, по большей части, классически, есть просто и подлинно Ветхiй Заветъ. Если современныя культурныя нацiи могутъ сознательно отвергнуть все, что перешло къ нимъ отъ жидовства чрезъ христiанство, какъ въ ихъ такъ называемое священное писанiе, такъ и въ светскую народную литературу, то съ другой стороны, сущность iудейства найдутъ он и никакъ не въ талмуде, имъ совершенно достаточно будетъ, если он и будутъ изучать и вдумываться въ него тамъ, где оно непосредственнейшимъ образомъ проникло въ собственную ихъ плоть. Впрочемъ, такой способъ оценки будетъ и великодушнее. Талмудъ, по крайней мере, по своей законченности, есть продуктъ той эпохи, когда исторiя iудейскаго государства была уже окончена. Хотя въ настоящее время талмудъ и составляетъ книгу специфически iудейской морали к религiи, темъ не менее уже съ самаго начала это было какъ бы нечто фальшивое. Когда, этотъ толковникъ iудейской религiозной и юридической мудрости появился, испорченность была уже на-лицо въ высокой степени. Талмудъ принадлежитъ iудеямъ временъ разсеянiя; но мы всего основательнее узнаемъ этотъ народъ, если осветимъ его тамъ, где онъ имелъ случай зарекомендовать себя, относительно г оворя, всего лучше.
2. То, что доселе мешало оценке характера iудей скаго народа по лучшимъ и ближайшимъ къ намъ свидетельствамъ, было, очевидно, ненормальное положенiе, въ которое стали ретроградные элементы въ своихъ сужденiяхъ о евреяхъ. Съ совершенно свободной точки зренiя, которая въ религiи и въ политике имеетъ дело только съ темъ, что носитъ черты естественности и действительности, такой помехи не существуетъ. Неужели же немецъ, французъ, или кто угодно другой нацiональности, долженъ чувствовать себя солидарнымъ съ воззренiями техъ еврейскихъ документовъ, которые дошли до насъ какъ придатокъ къ христiанству? У насъ, немцевъ, по правде сказать, мало основанiй те чувства, которыя возбуждаютъ въ насъ наше северное небо и нашъ северный мiръ целыя тысячелетiя, искуственно вводить въ заблужденiе аффекцiями еврейскаго орiентализма. Ветхiй Заветъ, - книга, намъ совершенно чуждая, и должна делаться для насъ все более и более чуждою, если мы нашу самобытность не хотимъ изменить навсегда.
Если до сихъ поръ смотрели на талмудъ исключительно какъ на картину, на которой сами iудеи изобразили свою iудейскую мораль, то это объясняется качествами партiй, которыя доселе соприкасались съ евреями внешнимъ образомъ и большею частью въ целяхъ агитацiи. Такъ какъ здесь не просто консервативные, а, говоря выразительнее, реакцiонерные элементы всякаго рода не только господствовали, а вначале почти только одни и были на-лицо, то нелицепрiятной и пронiцателеной оценке евреевъ мешали частiю действительно религiозные предразсудки, а главное, политическая максима - не упускать изъ виду того, что имеешь дело съ народомъ якобы христiанскимъ, и потому, при обсужденiи iудейскаго характера, не касаться библiи. Но съ этимъ вместе закрывали себе натуральнейшiй, вернейшiй и популярнейшiй путь къ критике еврейства и лишали себя могущественнейшаго средства, котораго одного хватило бы навсегда. Какая польза цитировать талмудъ? Современное наше общество, къ счастiю, не читаетъ этой книги; даже сами жиды довольствуются извлеченiями изъ этого колоссальнаго толковника, наполненнаго всякими пустяками и мелочами. Напротивъ того, у насъ и у различныхъ народовъ изъ школьныхъ уроковъ по библiи и по библейской исторiи сохраняется въ памяти много такого, что нужно только пробудить натуральное разуменiе, чтобы показать, какимъ образомъ, имея подъ рукою известные факты, можно глубже проникнуть въ самую суть характера iудейскаго народа. Библiя действительно не лишена интереса, если она такимъ образомъ можетъ помочь лучшему уясненiю себе еврейства. Иной, имея подъ рукою эту книгу, и отъ времени до времени перелистывая ее, могъ бы въ этомъ направленiи узнать и понять такiя вещи, которыя лежатъ значительно выше горизонта обычнаго просвещенiя.
Но я долженъ cделать еще шагъ дальше. Те, которые хотятъ держаться христiанскихъ преданiй, не въ состоянiи решительнымъ образомъ отвернуться отъ iудейства. Историческое христiанство, разсматриваемое въ истинномъ своемъ духе, во всякомъ случае, было реакцiей среди iудейства противъ самого себя, но реакцiей, возникшей изъ самого iудейства, и некоторымъ образомъ, на его манеръ. Тамъ, где пророки сильнейшимъ образомъ возвышаютъ голосъ противъ извращенiй сердца, тамъ действительно состоянiе бываетъ наиболее испорченное. Такимъ образомъ, могло случиться, что эта первобытно-христiанская мораль, сущность которой, благодаря еврейской внешности, легко уклоняется отъ подобающей критики, могла оформиться въ смысле прирожденнаго iудейскаго характера. Что она была направлена противъ испорченности этого характера, этимъ отнюдь не исключалось, чтобы вообще при этомъ въ основе лежалъ именно самый этотъ характеръ. Еврейскiе пророки, посылавшiе громы на свой народъ, темъ не менее, оставались евреями, и если Тотъ, Кого считаютъ основателемъ христiанства, могъ быть отчасти и иной нацiональности, что, впрочемъ, едва ли допустимо, то, во всякомъ случае, онъ жилъ въ той же духовной атмосфере и, несмотря на кое-какiя уклоненiя отъ преданiй iудейскаго народа, въ целомъ, все таки, чувствовалъ себя солидарнымъ съ этими преданiями. Mненiе, будто новые народы, и именно народы германскiе, черпая изъ собственныхъ ощущенiй и чувствъ, сообщили христiанству лучшiя составныя части и видели его въ лучшемъ свете, несостоятельно: последнее есть заблужденiе, а первое - промахъ; ибо въ конце концовъ смешенiе должно исчезнуть, а соединенiе несоединимыхъ элементовъ должно распасться. Потому то отверженiе всякой религiи ведетъ не къ обнищанiю сердца, а къ его очищенiю. Душа новыхъ народовъ только тогда получитъ свободу и возможность въ чистоте развивать свои лучшiя свойства, когда она отвернется отъ религiи и отъ всякаго гебраизма.
Христiанство, въ сущности, есть гебраизмъ, какъ я уже до некоторой степени доказалъ это въ моемъ труде “Замена религiи”. Но откровенiе христiанства, Новый Заветъ, не такъ пригодно къ характеристике характера iудеевъ, такъ какъ оно, будучи произведенiемъ, возникшемъ позднее среди другихъ народовъ и написаннымъ на греческомъ языке, темъ самымъ обнаруживаетъ всякаго рода примеси и переделки, которымъ подверглись еврейскiя представленiя. Эти примеси въ гебраизме позднейшаго времени, называемомъ христiанствомъ, мешаютъ непосредственному употребленiю его для сказанной характеристики. Но при надлежащемъ пониманiи ядро этой смеси можетъ научить насъ, что было бы комично, съ Новымъ Заветомъ въ рукахъ и указывая на еврея на кресте, желать обуздать современныхъ евреевъ и пропагандировать антисемитизмъ. Выступать въ наше время противъ iудейскаго племени съ точки зренiя христiанства и опираясь только на его разлагающую мораль, значило бы хотеть обезвредить эту вредоносную вещь посредствомъ одного изъ ея же отпрысковъ, cледовательно, въ сущности, посредствомъ этой же самой вещи.
Христiанинъ, если онъ самъ себя понимаетъ, не можетъ быть вполне серьознымъ антисемитомъ. Это блестящимъ образомъ или, лучше сказать, жалкимъ образомъ и оправдалось въ таке называемомъ антисемитизме, который, съ началомъ 80-хъ годовъ, началъ распространяться изъ Берлина и изъ Германiи, следуя сбивающимъ съ толку христiанскимъ паролямъ, и по большей части такимъ именно образомъ разлился и по остальнымъ странамъ. Кроме того, антисемитизмъ политическаго реакционнаго пошиба, орудiе для политическихъ целей, - этотъ жалкiй антнсемитизмъ, придиравшiйся к iудею не какъ къ человеку iудейcкаго плеемени, а какъ къ человеку либеральной оппозицiи, - вместе съ соответствующею прессою, въ виду антисемитическою, а въ сущности агитирующею въ феодальномъ и оффицiозномъ духе, въ главномъ деле не имелъ никакого успеха. Напротивъ того, действительно существующее въ обществе движенiе противъ iудейскаго племени онъ пытался завести на ложный путь, и у истинныхъ антисемитовъ или, лучше сказать, у серьозныхъ противниковъ еврейства только отбивалъ охоту къ делу. Враждебныя просвещенiю, при этомъ, по большей части, лицемерныя христiанскiя фразы, какими наводненъ былъ этотъ псевдо-антисемитизмъ, у здоровыхъ и прямыхъ натуръ возбуждали только отвращенiе, и потому неудивительно, что эта видимость антiюдики более и более застревала въ тине, въ которую она засела съ самаго начала.
Iудеи были изобретателями рабской формы религiи, и если не исключительно одни они, зато всего более, именно они содействовали формированiю религiи въ рабской форме, и они же распространяли ее въ области античной испорченности. Но ихъ рабiй духъ отразился не только въ религiи, но и въ политике. Христiанство вначале нашло себе прiютъ среди порабощенныхъ народовъ, находившихся подъ властью грубаго цезаризма или грубаго имперiализма. Потомство рабовъ и черни - вотъ была та почва, на которой выросъ этотъ новый духъ или новый мiръ. Этой почве какъ разъ отвечала форма религiи еврейскаго происхожденiя, и эти приспособленныя къ рабьимъ натурамъ представленiя, со временъ римскаго цезаризма, портили до мозга костей и более свежiя и свободныя нацiональности, несмотря на то, что внешнимъ образомъ победа была на стороне этихъ последнихъ. Особенно хорошо привилась эта система порабощенiя къ германцамъ и къ славянамъ, не только въ религiозномъ, но и въ политическомъ отношенiи, а потому и теперь вдвойне безумно ожидать, чтобы реакцiя основательно и серьозно обратила оружiе противъ еврейской традицiи. Система реакцiонной политики, такъ тесно срослась съ последнею, что разрывъ между ними возможенъ только на счетъ реакцiонныхъ интересовъ. Поэтому нечего себя обманывать. Даже тамъ, где въ виде исключенiя, въ религiи выдвигается более свободная точка зренiя, но вместе съ темъ держатся реакцiонной политики, тамъ занятiе еврейскимъ вопросомъ останется для главнаго дела безнадежною игрою. Антигебраизмъ есть въ каждомъ отношенiи дело свободы, и ни съ какой другой точки зренiя прямо и последовательно оформить его нельзя. И туманное представленiе о такъ называемой практической стороне христiанства играетъ въ руку лишь крайне ретрограднымъ отношенiямъ, которыя весьма сродни еврейскому лицемерiю. Сами то евреи именно и желаютъ, и требуютъ, чтобы къ нимъ относились въ духе такъ называемого практическаго христiанства, иначе говоря, чтобы ихъ подвиги по части опутыванья и обрабатыванья лучшихъ народовъ не только были бы имъ обезпечены, но чтобы ихъ и прикрывали бы мантiей такъ называемой христiанской любви, и такимъ образомъ защищали бы ихъ противъ приговоровъ народнаго правосудiя.
Впрочемъ, всякiй можетъ видеть, что между евреями всегда есть люди, стремящiеся преимущественно къ такъ называемымъ духовнымъ должностямъ и предпочтительно занимающiе места по духовному ведомству. Священники еврейской крови вовсе не редкость, и здесь подтверждается это старое сродство по духу, которое такъ естественно было въ первобытно-христiанскихъ iудейскихъ общинахъ. Поэтому, съ некоторою вероятностью можно предположить, что последними, кто выступитъ въ защиту падающаго христiанства, будутъ евреи. Уже теперь они часто прячутся за христiанство какъ за надежный щитъ, и действительно имеютъ на это некоторое право. Чемъ меньше остается грубаго суеверiя въ слояхъ, которые обладаютъ кое-какимъ просвещенiемъ, и чемъ более распространяется въ нихъ натуральное воззренiе на происхожденiе и на успехи христiанства, темъ более евреи будутъ хвастаться, что они были основателями христiанства, и что они-то и привили христiанство или, можно бы было сказать, какъ бы привесили его некоторой части человечества. Указываютъ же они и теперь довольно часто, что кто поетъ псалмы, тотъ едва ли поступаетъ последовательно, возставая противъ натуры iудейскаго племени, такъ какъ эти поэтическiе перлы были характернымъ излiянiемъ именно этой натуры.
Говоря чисто теоретически, всякая критика этой расы и дурныхъ сторонъ ея характера съ точки зренiя христiанства была бы совершеннымъ безумiемъ; ибо это значило бы - съ самаго начала излiянiе iудейской религiи, а отчасти и iудейской морали взять мериломъ этой самой морали. Это было бы даже очень на руку iудейской расе, если отвлечься отъ кое-какихъ мелкихъ домашнихъ споровъ между тою и другою религiей. Да и на самомъ деле, въ целомъ и вообще, христiанство скорее охраняло это племя и благопрiятствовало ему, чемъ посягало на него. Преследованiя, поскольку они исходили отъ духовенства, были внутреннимъ деломъ религiи, какъ-бы деломъ домашнимъ. Iудей всегда считался старою принадлежностью христiанства, и до самаго последняго времени всегда умелъ это интимное отношенiе эксплоатировать въ свою пользу.
Если ныне еврей самъ разыгрываетъ комедiю любви къ ближнему, или даже къ врагамъ, чтобы чемъ нибудь прикрыться, а лучшiя нацiональности поудержать, во имя христiанства, отъ всякихъ критическихъ поползновенiй, то такая комедiя является характернымъ примеромъ всего того, что когда либо порождало на светъ iудейское лицемерiе. Тамъ, где состоянiя, какъ въ начале нашего летосчисленiя, были сильно испорчены и расшатаны, тамъ, какъ бы въ виде отпора господствующей испорченности, иныя искаженiя здравой морали могли считаться и выдаваться какъ нечто невиданно-возвышенное, тогда какъ на деле это было просто не что иное какъ въ моральномъ отношенiи неупорядоченное реакцiонное явленiе. Кроме того, где же тутъ ручательство, чтобы даже хотя въ одномъ случае изъ десятковъ тысячъ въ основе лежало-бы что иное, а не чистое лицемерiе? Въ настоящее время мы находимся въ весьма благопрiятномъ положенiи, имея возможность это лицемерiе изучать непосредственно на еврейскомъ племени, и такимъ образомъ современныя отношенiя бросаютъ светъ на то, какой смыслъ эти призывы къ любви имели главнымъ образомъ уже въ те отдаленныя времена. То обстоятельство, что къ чему-либо такому, въ виде исключенiя, кто либо и могъ относиться серьозно, отнюдь не опровергаетъ всеобщаго еврейскаго лицемерiя, на почве котораго разцвела эта странная мораль. Если по отношениiю къ морали, на которую должно опираться въ критике iудейства, нужно было еще особое указанiе, что она не можетъ быть христiанскою моралью и вообще моралью религiозною, то по отношенiю къ сужденiю о характере, о которомъ свидетельствуетъ iудейская религiя, понятно само собою, что такое сужденiе не можетъ опираться на религiозную точку зренiя. Кто не можетъ подняться выше религiи, тотъ не пойметъ сокровеннейшихъ свойствъ того вида религiи, которымъ приходится пользоваться какъ средствомъ къ познанiю этого характера.
3. Религiя iудейства на первыхъ порахъ отнюдь не была известнымъ видомъ веры въ Бога, но лишь постепенно изъ немногихъ представленiй объ единосущiи взвинчена была до последняго, всепоглощающаго, представленiя о единосущiи. Говоря искуственнымъ тарабарскимъ языкомъ современности, мы должны сказать, что тотъ грубый монизмъ, наиболее яркимъ примеромъ котораго служитъ iудейское представленiе о Боге, есть порожденiе лишь дальнейшей рефлексiи. Единосущiе, - въ чемъ и состоитъ монистическая сущность этого Бога iудеевъ, - то обстоятельство, что Богъ iудеевъ не терпитъ рядомъ съ собою никакихъ иныхъ боговъ, и хочетъ быть Всеединымъ, отнюдь не есть непосредcтвенный плодъ наивной народной фантазiи, а есть позднейшiй продуктъ уже метафизически безцветнаго ученiя жрецовъ.
И теперешнiе iудеи, при кидыва ющiеся философами, очень любятъ это словечко “монизмъ”, которымъ мнятъ снова вызвать на светъ эту всепо жирающую абстракцiю Бога своего племени, и которое они истолковываютъ себе какъ мiровое единовла стiе. Монизмъ напоминаетъ имъ о родине; въ абстрактной форме спинозизма они могутъ распространять его подъ полу-современною маскою. Замаскированныя представленiя лжепросвещенiя не раскроютъ въ такомъ случае ничего о действительномъ Боге iудеевъ старой даты, о которомъ они говорятъ. Въ сущности же iудей распространяетъ все ту же древнюю теократ iю, и распространяетъ для того, чтобы самъ могъ всюду разселятъся. Все-таки, это - последнiе побеги новаго времени и непосредственнаго настоящаго. Мы должны обратитъся къ доступному намъ первому началу, сл едовател ьно, по крайней мере, къ свидетельству библiи, если хотимъ фантазiю iудейскаго племени захватитъ за ея наив ною и потому хорошо понятною работою.
Более или менее наивныя первыя проявленiя народнаго духа преподносятъ намъ всегда такiя формы боговъ, которыя понятны и, так ъ сказать, снабжены руками и ногами. Детская фа нтазiя Гомера даетъ намъ боговъ, не только полныхъ жизни, но и более понятныхъ, нежели тени боговъ и схемы позднейшихъ философовъ, которые, потерявъ веру, подъ именемъ боговъ культивировали метафизическiя му мiи. Также и те древнiя iудей скiя изображенiя и повествованiя, въ которыхъ Господь Богъ является человекомъ и, говоря точнее, евреемъ между евр еями, гораздо интереснее техъ бледныхъ абстракцiй, которыя встречаемъ въ пиcанiяхъ позднейшаго времени. Однако, къ по ученiямъ, которыя для обрисовки характера iудеевъ можно заимствовать изъ техъ бо жественныхъ свойствъ, я перейду позднее. Пока, намъ достаточно будетъ изъ первыхъ библейскихъ воспоминанiй узнать, что Богъ iудеевъ есть зеркало своего народа, что Ему угодно входитъ съ нимъ въ пререканiя, подчинить ему весь мiръ и за это слышатъ отъ него хвалу Себе. Богъ iудеевъ отличается такою же нетерпимостью какъ и его народъ. Онъ долженъ пользоваться полною монополiей; рядомъ съ нимъ не должно бытъ никакихъ иныхъ боговъ. Iудеи - избранный народъ, а Онъ - Единый Богъ. Iудеи - его рабы, но за это они должны обладать всемъ мiромъ. Отсюда видно, что тео кратiя уже на-лицо, и въ полномъ объеме. Богъ iудеевъ есть воплощенiе стремленiй iудеевъ. Монополiя играетъ, роль уже въ первобытной саге; известный сортъ яблоковъ вместе съ вечною жизнью въ раю предоставляется имъ въ исключительное обладанiе. Iудейскiй Адамъ не долженъ равнять себя съ своимъ Богомъ. Итакъ, и здесь уже налицо божеская зависитъ, и во всемъ этомъ деле раскрывается iудейская фантазiя, которая, тамъ, где она представляетъ себе верховнаго Владыку, неукоснительно во главе первыхъ о себе заявленiй и въ первоначальнейшей саге тотчасъ же стремится воплотить свойственную ей недоброжелательность къ людямъ и свойственное ей домогательство особыхъ себе правъ.
Встречались довольно пустыя воззренiя на религiю, будто все религiи - не иное что, какъ эгоизмъ. Мыслители, высказывавшiеся такимъ образомъ, а затемъ въ своихъ выводахъ самимъ же себе противоречившiе, какъ напръ. Людвигъ Фейербахъ, очевидно, заключали о целомъ по его части. Верно то, что въ религiяхъ воплощено какъ разъ столько эгоизма, сколько его было въ народахъ, среди которыхъ эти религiи возникали и слагались. Кроме эгоизма, у различныхъ народовъ действовали и другiя побужденiя человеческой природы. Только тамъ, где эгоизмъ надо всемъ отменно главенствовалъ, должна была и религiя и представленiе о Боге соответствовать этой черте характера. И это съ самаго начала въ высочайшей мере имело место только у iудейскаго племени. Iудейское представленiе единосущiя - ни что иное, какъ деспотiзмъ эгоизма. Это господство, съ которымъ неразрывно связано рабское подчиненiе вовсе не знаетъ свободнаго человека, а потому и никакой относительной самостоятельности отдельныхъ областей природы и естественныхъ вещей. Все - креатура и рабъ. Народъ, сплошь состоящiй изъ креатуръ, въ которомъ не было ни на iоту истиннаго чувства свободы, долженъ былъ обнаружить эту роль и въ судьбахъ своей исторiи. Но тамъ, где все это создаетъ религiя, эта религiя должна бытъ религiей рабовъ. Но если человечество въ недобрый часъ окажется снабженнымъ такимъ наследствомъ, то впоследствiи ему придется много поработать, чтобы свои лучшiя чувства свободы снова возстановитъ въ ихъ правахъ. Многобожiе, при чемъ одинъ изъ боговъ былъ бы наиболее почитаемымъ и более могущественнымъ, а надъ ними - всеобъемлющiй Рокъ, - эта греческая концеп цiя была нечто такое, что съ ист инною природою вещей и со свободою согласовалось несравненно лучше, чемъ это изсушающее, всякую жизнь поглощающее единос ущiе отвлеченнаго израелизма. Но это абстрактное по нятiе единосущнаго Бога вытекало, какъ изъ своего зародыша, изъ стремленiя къ монопол iи и изъ домогательствъ, стремившихся все подчинить подъ свою пяту. Во истину, iудей знаетъ только рабовъ и рабовъ надъ рабами. Стоятъ на лестнице рабства на самой высшей ступени, - вотъ то честолюбiе, которое только и понятно ему. Подчиняясь власти Всемогущаго, самому господствовать надъ ниже себя стоящим и, следовательно, разыгрывать роль оберъ-раба, вполне отвечаетъ врожденному ему настроенiю. Его религiя и есть самое полновесное св идетельство такого образа мыслей; ибо подчиненiе и служе нiе Господу Богу имеетъ только тотъ смыслъ, чтобы Господь Богъ помогъ своимъ рабамъ осилить все остальные народы земли и господствовать надъ ними.
Я упомянулъ о лучшемъ направленiи греческой религiи. Но, говоря по-правде, немцамъ не нужно никакого эллинизма, чтобы не только iудей ству, но и iудей скимъ элементамъ христiанства противопоставить лучшiя наклонности. Имъ нужно только взглянуть на самихъ себя, на свою собс твенную почву и на северное прош лое своей истор iи, чтобы снова обрести и въ религiи свой ственный имъ характеръ. Боги севера и северный Богъ суть нечто такое, что обладаетъ зерномъ естественно сти, и что создано было вовсе не тысячелетнимъ удаленiемъ отъ мiра. На мъ нетъ надоб ности обращаться къ индогерманскимъ преданiямъ. Здесь на севере - бли жайшая родина наш его духа въ его единенiи съ окружающею природою. Здесь предк и наши конципировали формы боговъ, въ которыхъ воплотились ихъ истинные побуды и чувствованiя. Здесь господствовала фанта зiя, безъ сравненiя превосход ившая iудей ское рабье воображенiе. Здесь и въ вымыслахъ религiи воплотилось чувство верности, а съ нимъ нашли себе выраже нiе разносторонность и свобода, также какъ порядокъ и един енiе. Итакъ, т о, что стояло выше ограниченнаго еврейскаго понятiя единства съ его креатурами и съ его единымъ Господиномъ, былъ не одинъ греческiй мiръ. И у насъ были и есть более естественно-логическiе задатки, въ силу которыхъ и мы въ нашихъ вымыслахъ о богахъ не дошли до того, чтобы изъ природы сделать машину верховнаго властелина, а изъ людей рабовъ, которые служили бы ему изъ страха, или въ надежде получить плату за свое подчиненiе. Все первобытныя мифологiи грубы, а также и наша; но нужно помнить т`о, чт`о въ вымыслахъ религiи истинно и верно природе, и, это-то и сохраняется въ характере народа. Поэтому, германскiй характеръ долженъ вспомнить и о томъ, что своего вплелъ онъ въ религiю тысячи летъ тому назадъ. Здесь его противоположность iудейству еще глубже, чемъ противоположность iудейству эллинизма. По своей форме эллинизмъ исполненъ былъ вкуса и истины; но въ характере народа было много воткано хитрости и лжи и онъ не чуждъ былъ всякаго рода поверхностной игры; ему не хватало верности и глубины, которыя въ разнообразнейшихъ формахъ всегда были идеаломъ духа германскихъ народовъ. Почему же въ настоящее время германскiй духъ чувствуетъ себя такъ неуютно у себя на родине? Потому что не только въ религiи, но и въ духовной жизни, и именно въ литературе, онъ забылъ самого себя и продался iудаизму. Но это отклоняетъ насъ отъ религiи. Мы хотели напомнить здесь только о томъ, что германскiй характеръ и умъ даже и въ религiозныхъ концепцiяхъ отличается несравненно лучшею оригинальностью, нежели ограниченный iудаизмъ. Последнiй и въ религiи отличается нелогичностью, непоследовательностью и обрывчатостью. Онъ не знаетъ истиннаго единства, проникнутаго свободною разносторонностью и самостоятельнымъ бытiемъ. Онъ только истребляетъ; это - единосущiе, которое все остальное хочетъ искоренить безъ остатка; короче, это - рабiй духъ раr ехcеllеncе, въ своей двойственной форме - отменнаго рабьяго подчиненiя и отменнаго стремленiя къ подчиненiю и истребленiю всехъ народовъ.
4. Последнее основанiе, которымъ довольствуются iудеи въ молитвахъ къ своему Господу Богу, состоитъ, большею частью, въ характерных словахъ: „Ибо я Господь". Ultimа rаtiо для iудейскаго племени, вообще, есть сила и господство. И теперь главное для нихъ - внешняя сила и внешнiй успехъ. Въ этомъ пункте они далеко превзошли низменныя, качества другихъ народныхъ массъ. Впрочемъ, это - общее свойство низменно настроенныхъ элементовъ населенiя - подпадать обожанiю силы, и заботиться не столько о правахъ, сколько о техъ, у кого сила. Но въ этомъ культе господства и силы iудеи всегда были первыми. Они-то именно и ластились къ властелинамъ и выделялись пресмыкательствомъ, - само собою разумеется, если это вело къ прiумноженiю ихъ влiятельности и, какъ я раньше выразился, помогало имъ добиться положенiя оберъ-рабовъ. Отъ этой черты несвободны даже ихъ избраннейшiя исторiи самыхъ первыхъ временъ. Даже проданный въ рабство Iосифъ сумелъ прiобрести расположенiе египетскаго фараона, стать у кормила правленiя и разыгрывать роль влiятельнейшаго оберъ-раба. Исторiя Гамана, который насквозь виделъ iудеевъ и при помощи любовныхъ интригъ Эсфири лишился не только своего положенiя при правительстве, но и своей жизни, доказываетъ все ту же черту характера. Но она поучительна, кроме того, и въ томъ смысле, что даетъ намъ указанiя и о томъ стародавнемъ отпоре, къ какому вынуждены были всюду прибегать народы въ защиту себя отъ iудейскаго племени тамъ, где оно гнездилось среди нихъ. И исторiя одного изъ величайшихъ пророковъ, именно, Данiила, показываетъ, что уже въ древнейшiя времена iудеи обладали большою ловкостью въ изысканiи средствъ прiобретать себе влiянiе у государей. Но въ особыхъ примерахъ этой врожденной iудеямъ манеры, въ примерахъ изъ современной жизни мы не нуждаемся. Сколько еврейство дало государямъ художниковъ по финансовой части, - прямо или косвенно, - не только въ позднейшiя времена средневековья, а даже и ранее, и именно въ изуверно-набожной Испанiи, да и во многихъ другихъ странахъ! И эти следствiя рабьей религiи тянутся чрезъ всю исторiю и приводятъ насъ къ порогу самоновейшихъ фактовъ, поучающихъ, что даже Англiя и Францiя могли допустить, чтобы ими некоторое время управляли люди iудейскаго племени, каковы Дизраэли и Гамбетта. Но этотъ пунктъ относится уже къ обсужденiю роли, которую разыгрываютъ iудеи, когда думаютъ, что нашли въ себе политическiя способности. Ихъ манера пользоваться обстоятельствами остается всегда древняго пошиба, а потому мы и имеемъ право и въ настоящее время судить о ней, такъ сказать, по ея классическимъ образцамъ, тъ.-е. следуя Ветхому Завету.
Но Ветхiй Заветъ показываетъ, что ихъ политическое служенiе господину составляло одно целое съ ихъ религiознымъ служенiемъ Господу Богу. И тамъ, и здесь - цель одна и та же; и то и другое служенiе должны были всеми путями создавать для iудеевъ господство надъ другимъ народомъ и надъ другими народами. Даже и вся специфически iудейская идея о Мессiи иного смысла не имеетъ. Въ силу ея, изъ среды ихъ долженъ появиться Одинъ, который и вручитъ имъ господство надъ всемъ мiромъ и поставитъ ихъ и внешнимъ образомъ надъ всеми народами. Сами по себе и внутренне они всегда считали себя избраннейшимъ народомъ на земле, и остаются самымъ безстыднейшимъ по части оклеветанiя другихъ народовъ. А именно, последнiя ихъ поколенiя поносили немцевъ и, насколько могли, старались принизить и задушить ихъ нацiональное сознанiе. Они самымъ безцеремоннымъ образомъ третировали “немецкаго Михеля" и его мнимыя свойства; они почти не признавали за немцами никакого ума, хулили немцевъ какъ расу низкопробную, которая годна только къ тому, чтобы, пользуясь ея сонливостью, другiе могли залезать къ ней въ карманъ. Приэтомъ, самихъ себя прославляли какъ народъ особенно остроумный и успели эту iудейскую сказку настолько пустить въ ходъ, что кое-где ей начали верить, потому что кое-где нашлись настолько вежливые люди, что немножко лисьей натуры и немножко пронырства приняли за наличность действительнаго ума. Но разъ где-либо раздавалось критическое слово противъ этихъ расовыхъ свойствъ iудеевъ, то пресса всемъ своимъ хоромъ, съ аккомпаниментомъ литературы, какъ одинъ человекъ, тщательно замалчивала такiя разоблаченiя iудейскаго существа, готовая со всякимъ, кто осмеливается порицать iудеевъ, расправиться какъ съ новымъ Гаманомъ. Но iудеи-то, именно, которые, разъ ихъ наглыхъ небылицъ о преимуществахъ ихъ расы не признаютъ, тотчасъ готовы со всякими ложными обвиненiями въ религiозныхъ предразсудкахъ и въ обскурантизме, - iудеи-то, именно, жалующiеся на средневековыя преследованiя, - празднуютъ праздники, въ которыхъ нарочито прославляютъ свои древнiя оргiи убiйствъ, которыя совершали они въ недрахъ другихъ народовъ! Этотъ Гаманъ есть не иное что, какъ воплощенiе правъ всехъ другихъ народовъ на отпоръ iудейской надменности и на отпоръ ограбленiю iудеями всехъ народовъ. Эта, въ iудейскомъ вкусе искаженная и окрашенная, исторiя Гамана, который съ своимъ закономъ противъ iудеевъ не могъ предотвратить уже слишкомъ влiятельныхъ интригъ ихъ, - исторiя эта, освещенная правдиво, должна бы была еще и ныне являться для народовъ напоминанiемъ, чего должны они ожидать отъ iудейской расы, тамъ где она хотя бы случайно на некоторое время успела достигнуть господства. Тогда во всемъ персидскомъ государстве было ими умерщвлено около 100.000 неугодныхъ имъ лицъ. Это избiенiе, которое исполнено было ими при содействiи замараннаго ими министра или, - говоря не слишкомъ по современному, - оберъ-раба Мордахая, - избiенiе это было наcтоящимъ иcкорененiемъ, своихъ противниковъ. Въ оправданiе себе они говорили, что имъ самимъ угрожали поголовнымъ избiенiемъ. Но то же самое говорятъ они и о средневековыхъ преследованiяхъ, и, какъ они изъ такъ называемой травли на iудеевъ выводятъ право травли, совершаемой iудеями, то у нихъ никогда не будетъ недостатка въ предлогахъ къ прееследованiямъ, если только сила на ихъ стороне. Даже простую критику, которая порицаетъ ихъ бахвальство называютъ они травлею на iудеевъ. Но интриги и оскорбленiя, которыя позволяютъ они въ своей прессе противъ всего самостоятельнаго, что, въ противность iудейской наглости, не отрекается отъ самого себя, но тайный ихъ заговоръ противъ лучшаго народнаго духа. и его представителей, все это - отнюдь не травля, хотя на деле все это есть даже организованное и опирающееся на корпоративный союзъ iудеевъ по религiи, преследованiе.
Въ самомъ деле, организованная война въ целяхъ утесненiя и ограбленiя, которую ведутъ iудейскiе элементы противъ остальныхъ народовъ уже целыя тысячелетiя, въ настоящее время распространилась слишкомъ ужъ далеко. Ея модернизированный фасонъ не долженъ вводить въ обманъ. Религiозныя общины iудеевъ суть средства ихъ политическаго и общественнаго союза, и включаютъ въ себя и просто iудеевъ по крови, стоящихъ вне. Но здесь не место входить въ разсмотренiе этихъ политическихъ и общественныхъ привиллегiй, въ которыя они превратили свои религiозные союзы. Въ то время, какъ, напръ., у протестантскихъ народовъ церковь не есть ни общественный, ни политическiй союзъ, а соединяетъ ихъ исключительно въ религiозномъ культе, iудеи своими религiозными союзами пользуются для всякихъ житейскихъ делъ, и пристегиваютъ сюда даже интернацiональные бунды, которые всюду вмешиваются въ политику. Такъ, Alliаncе isrаilitе въ Париже ( 3 ) вмешивается даже въ большую политику и въ восточный вопросъ, - и все это они делаютъ, прикрываясь религiей. Притязанiя, которыя выдаются за притязанiя, якобы, iудейской религiи, на самомъ деле означаютъ, вообще, притязанiя iудейской расы въ политическомъ и соцiальномъ отношенiи. Въ то время какъ право союзовъ у другихъ народовъ более или менее находится въ летаргiи, iудеи, сплоченные своей религiей, пользуются преимуществомъ поддерживать интернацiональный союзъ для защиты всехъ своихъ интересовъ противъ остальныхъ народовъ. Даже католическая церковь, несмотря на сильную организацiю въ клерикальныхъ партiяхъ, не протискивается такъ смело, такъ прямо и такъ широко ко всякимъ политическимъ деламъ и конгрессамъ уполномоченныхъ, чтобы при посредстве мненiй, представленiй и частныхъ махинацiй добиться cебе влiянiя. Iудеи раскрываются именно въ своей религiи, даже когда они не религiозны. Эта религiя, какъ въ раннюю эпоху ихъ исторiи, такъ и теперь, служитъ имъ средствомъ для всего ихъ существованiя и распространенiя. Потому-то, даже если бы содержанiе ея было лучше чемъ оно есть, для остальныхъ народовъ она не была бы деломъ безразличнымъ. Потому-то ни один iудей по крови, выдавай он себя за атеиста или за матерьялиста, - все равно, не относится къ iудейской религiи безразлично. Скорее, она обезпечиваетъ ему то господство или, лучше, то положенiе оберъ-раба, котораго всегда домогался народъ Израиля. Изысканный эгоизмъ, превознесенiе себя надъ всеми остальными народами, попранiе ихъ правъ, - короче, негуманное, даже - враждебное отношенiе ко всему остальному человечеству, - вотъ то, что имеетъ здесь опору и продолжаетъ действовать тысячелетiя.
5. Слово „терпимость" у современныхъ iудеевъ всегда на языке, когда они говорятъ за себя и требуютъ нестесняемаго простора для своей игры. И однако, терпимость свойственна имъ менее, чемъ всякому другому народу. Ихъ религiя - самая исключительная и самая нетерпимая изъ всехъ; ибо, въ сущности, она не признаетъ ничего, кроме голаго iудейскаго эгоизма и его целей. Лессингъ, который былъ отчасти iудейской крови, со своей параболой о трехъ кольцахъ, тъ.-е. религiяхъ, выступалъ еще довольно робко. На которой стороне истина, - этого онъ съ виду не затрогивалъ. Современные евреи не только лелеютъ это лессинговское лже- и полу-просвещенiе и кое-какiя представленiя терпимости, ибо это для нихъ щитъ изъ якобы немецкой литературы, но усвоили себе и более нахальную манеру. Эти на видъ скромныя требованiя простой терпимости они уже заменили открытымъ высокомерiемъ, прославляющимъ iудейство и его религiю, какъ что-то недосягаемо высокое. Въ силу этихъ притязанiй, iудейская религiя есть, некоторымъ образомъ, nоn рlus ultrа, древнейшее воплощенiе всякой гуманности, кротости и мудрости, и вся эта нахальнейшая ложь постоянно на языке у писателей iудейской рекламы. Скромное iудейское мненiе утверждаетъ, что Новый Заветъ не более какъ плагiатъ изъ талмуда ( 4 ), тогда какъ на деле, наоборотъ, талмудъ, скомпанованный двести летъ спустя по Р.Х. изъ всевозможныхъ преданiй, представляетъ собою путаную смесь изъ всевозможныхъ литературъ. Вековъ за шесть до и два столетiя по Р. Х. iудейскiе книжники работали надъ усовершенствованiемъ традицiонной софистики или, лучше, крючкотворства, сваливая въ одну кучу всевозможную азiатчину и всякiе отбросы греческихъ ученiй, а смыслъ писанiй Ветхаго Завета часто совершенно извращали и произвольно ставили верхъ ногами. Толстая компиляцiя этой софистики, - плодъ трудовъ великаго множества книжниковъ, и есть талмудъ. Натурально, къ услугамъ редакцiи, которая, какъ сказано, имела место спустя два столетiя по P. Х., была налицо не только вся классическая древность грековъ и римлянъ, а и непосредственно все, что было новаго у iудеевъ, тъ.-е. все, что предъявляла реформаторская попытка Христа. Поэтому, въ высшей степени комично, когда евреи воображаютъ, что ихъ талмудъ - книга всевозможной учености и мудрости, тогда какъ на деле эта книга, какъ кривое зеркало, искажаетъ всякую мудрость, какая только могла дойти до ушей iудейскихъ книжниковъ отъ другихъ народовъ и отъ лучшихъ элементовъ.
Книжники или, - чтобы не опустить и необходимаго дополненiя, - книжники и фарисеи, были, въ сущности, теми цеховыми учеными и законниками, съ которыми Христу приходилось иметь дело, какъ съ самымъ враждебнымъ ему классомъ. Они стояли еще ниже аѕинскихъ софистовъ, которые повинны въ судьбе Сократа. Такъ какъ, однако, въ настоящее время нетъ недостатка въ писателяхъ, пытающихся обелить софистовъ и вооружающихся противъ Сократа, то еще менее стеснялась iудейская наглость въ извращенiи истины о судьбе Христа. Вопреки свидетельству исторiи iудейскiе писатели утверждаютъ, именно, будто iудеи вовсе неповинны въ осужденiи Христа и въ его смерти. Iудейскiе уголовные законы и уголовные суды, вопреки очевидности фактовъ, выставляются этими iудейскими бумагомарателями какъ образецъ кротости и гуманности, и отсюда смело выводится заключенiе, что то, что iудеи называютъ процессомъ противъ Христа, совершено было не по обычаю iудейскому - какъ будто бы никому не было известно, что Христосъ осужденъ былъ Высшимъ Советомъ книжниковъ за богохульство, и что именно этотъ Советъ, вместе со своимъ народомъ iудейскимъ, принудилъ римскаго наместника лучше освободить на Пасху, какъ того требовалъ древнiй обычай iудеевъ, какого нибудь обыкновеннаго преступника, нежели Христа, котораго онъ считалъ неповиннымъ. Гоббесъ сказалъ, что всегда найдутся люди, которые будутъ отрицать даже Эвклидовы аксiомы, если это имъ будетъ выгодно. Iудеи, съ своими выгодами, готовы на еще большее, и ихъ наглость всегда готова отрицать логическiя аксiомы, оспаривая, если это имъ выгодно, что белое - бело, а черное - черно. Iудеи распяли на кресте своего Iисуса, - и эта истина еще и ныне для нихъ не совсемъ удобна. Но воспоминанiе объ этомъ акте, содеянномъ книжниками или, если угодно, лжеучеными iерусалимской испорченности, воистину, ничуть не смягчается темъ, что современные iудейскiе книжники къ этому акту присоединяютъ еще иной, духовный актъ, пытаясь значенiе личности Христа поставить еще ниже скудной компиляторской мудрости своихъ талмудистовъ. Таковъ-то образчикъ современной терпимости въ iудейскомъ роде.
Iудеи, очевидно, всегда были самымъ нетерпимымъ племенемъ на земле; таковы они и теперь, даже тамъ, где они еще такъ старательно покрываютъ себя штукатуркою, которая намекала бы на противное. Таковы они не только въ своей религiи, но и во всехъ отношенiяхъ. Когда они говорятъ о терпимости, то, въ сущности, они хотятъ, чтобы терпели ихъ, несмотря на все ихъ безстыдство. Но такая терпимость означаетъ, въ сущности, признанiе ихъ господства, а господство ихъ опять-таки означаетъ притесненiе и враждебность ко всему прочему. Кто ближе знаетъ iудейскую расу и ея исторiю, тотъ ясно сознаетъ, что не можетъ быть более кричащаго противоречiя, чемъ iудей съ терпимостью на устахъ. Требуемая имъ терпимость, въ конце-концовъ, есть не что иное, какъ свобода для iудейской нетерпимости. Если что не заслуживаетъ быть терпимымъ, - полагалъ еще Руссо, - такъ это сама нетерпимость. Терпеть, дозволять нетерпимости шире и шире распространяться, значитъ заглушать самый гуманный принципъ терпимости. Не только великая религiя, но и всякая раса, которая заявляетъ притязанiя на терпимость, должна сама исповедывать терпимость. Основнымъ ея стремленiемъ и принципомъ не должна быть враждебность и война противъ всего иного. Содержанiе религiи или законы народности должны быть совместимы со всеобщею человечностью и взаимностью, если хотятъ, чтобы остальное человечество терпело ихъ. Но народецъ палестинскаго захолустья съ самаго начала оказался обладателемъ побужденiй и законовъ, которые остальное человечество радикально отвергали и объявили ему войну. Приводили места изъ талмуда, которыя ясно показываютъ, что религiя уполномочиваетъ iудеевъ обманывать не-iудеевъ и вредить имъ. Но намъ для этого не нужно никакого талмуда. Если бы его и совсемъ не было, то iудейская мораль не была бы отъ этого лучше, и отлично давала бы знать о себе. То, что наблюдаемъ мы теперь въ фактическихъ cношенiяхъ съ iудеями, это, въ сущности, все те же свойства, которыя воплощались и въ Iудее временъ Моисея. Ветхiй Заветъ - хорошее зеркало, въ которомъ правильно отражается душа iудея. Нужно только всмотреться непредубежденнымъ окомъ, и мы разглядимъ избранный народецъ нашихъ дней въ этомъ непроизвольномъ самоизображенiи iудея техъ временъ. Какъ часто iудеямъ косвенно разрешается проделывать съ не-iудеями то, что запрещается имъ проделывать другъ съ другомъ! И ветхозаветная проповедь своего рода любви къ ближнему прямо имеетъ въ виду iудея между iудеями. И въ настоящее время у iудея нетъ иныхъ ближнихъ, кроме iудеевъ же. Какъ бы сильно iудеи ни обманывали другъ друга, какъ бы предательски другъ къ другу ни относились, но во вражде къ не-iудеямъ они все солидарны. Даже те iудеи по крови, которые продаютъ себя для делъ противъ своего же собственнаго племени, все-таки делаютъ это свойственнымъ ихъ племени способомъ. Обуздывая iудейство, для чего они и нанялись, они проделываютъ это такъ, что всею своею манерою они, сверхъ того, прославляютъ еврейство. Iудей всегда остается iудеемъ, даже когда переходитъ въ противный лагерь, где и проделываетъ антiюдику. Но всего менее могутъ насъ обмануть остроты iудейскихъ писателей по адресу своего же племени. Иногда iудеи, разыгрываютъ передъ не-iудеями видимость бсзпристрастiя, ругая iудеевъ и ихъ свойства. Нередко они бываютъ первыми, обнаруживая у iудея его iудейскiя качества, при чемъ достигаютъ этого темъ, что у себя такiя качества отрицаютъ, либо о нихъ сожалеютъ. Такая манера расчитана на не-iудеевъ или, где дело делается передъ лицомъ публики, она расчитана на публику, въ которой iудеи составляютъ лишь незначительную часть. Но те же самые iудеи, когда они находятся въ своей среде, или когда публика изъ ихъ людей преобладаетъ, бьютъ себя въ грудь, взывая, какъ они горды темтъ, что они iудеи. Такимъ образомъ, за этою нарочитою видимостью свободы отъ всего iудейскаго слышится всегда враждебность и нетерпимость. Где iудей по крови самъ делается гонителемъ iудеевъ, что иногда требуется гешефтами, тамъ онъ делаетъ только въ противоположномъ направленiи, употребленiе ихъ врожденныхъ его племени образа мыслей и нетерпимости. Но темъ менее можно доверяться ему; ибо iудей остается веренъ себе даже и тогда, когда разыгрываетъ изъ себя анти-iудея. Нетерпимый эгоизмъ составляетъ его суть, где бы и какъ бы онъ ни обнаруживалъ его. Онъ сквозитъ даже въ его редкостномъ мозаическомъ законодательстве. Такъ называемыя десять заповедей имеютъ силу, видимо, только между iудеями; ибо иначе было-бы кричащимъ противоречiемъ - въ седьмой заповеди запрещать кражу, а обкрадыванье египтянъ, тъ.-е. чужеземцевъ, разрешать. Поэтому, вся iудейская законность есть что-то въ роде нацiональнаго эгоизма и прнципiальнаго исконнаго беззаконiя по отношенiю къ другимъ народамъ. Поэтому и нацiоналистическая нетерпимость ко всемъ народамъ есть также сущность, такъ сказать, космоiудаизма, который нельзя безъ всякаго разбора смешивать съ иногда все-таки благородно выраженнымъ космополитизмомъ лучшихъ народовъ, и никогда не следуетъ мерить одною меркою съ последнимъ. Поcледнiй есть действительно то, за что тотъ лишь выдаетъ себя; следовательно, одинъ противоположенъ другому, и мiровой iудаизмъ, съ своими политически, по большей части, якобы гуманистическими минами и притворствомъ, есть лишь вершина гебраическаго эгоизма, который хотелъ бы все народы, - поскольку все ихъ, со всемъ ихъ имуществомъ, проглотить нельзя, - по крайней мере, заставить служить себе и поработить.
6. Какъ во всемъ, что познается въ своей естественности и въ действительности, такъ и въ заявленiяхъ о себе iудейскаго существа, не смотря на всю ихъ безсвязность и угловатость, все-таки есть своего рода система, - по крайней мере, система въ томъ смысле, что она сказывается даже и въ этихъ уродливыхъ формахъ. Мы видели, что руководящимъ принципомъ является изысканный эгоизмъ. Имъ объясняется полное единство ихъ религiи и морали. Правда, мораль эгоизма, въ сущности, есть противоположность морали, но лишь тогда, когда мы разумеемъ мораль въ лучшемъ смысле слова и въ такомъ роде, въ какомъ ея никогда но было у iудеевъ. Когда у античныхъ писателей, тамъ или сямъ, встречаются сужденiя объ iудеяхъ, то всегда они исполнены презренiя къ этой народности и не скупятся на самыя крепкiя словца, чтобъ заклеймить негодность ихъ поведенiя и нравовъ. На первомъ месте стоитъ римскiй философъ первыхъ годовъ имперiи, Сенека, который въ одномъ месте, буквально сохраненномъ Августиномъ, называетъ iудеевъ племенемъ злодеевъ (scеlеrаtissimа gеns). Если перевести латинское выраженiе, употребленное Сенекою въ сочиненiи о cуеверiи, - если передать его совершенно точно, именно словами “самое преступное племя", то это цветистое прилагательное все-таки будетъ очень характерно. Какъ ранняя исторiя Iудеевъ, такъ и эпоха, непосредственно предшествовавшая христiанскому летосчисленiю, переполнена грязью и залита кровью ( 5 ). Жестокость, которую проявили они въ первыя времена своей исторiи, вещь общеизвестная: не только женщинъ и детей, но и скотъ враговъ, предавали они истребленiю, чтобъ вырвать съ корнемъ все, и щадили только золото и серебро. Въ векъ, предшествовавшiй христiанской эре, достаточно бросить только взглядъ на домашнюю исторiю iудейскихъ царей, чтобы вполне ознакомиться съ ихъ, такъ сказать, домашними порядками, и съ отвращенiемъ отвернуться отъ этой картины самыхъ жестокихъ убiйствъ, гнуснейшаго вероломства и утонченнейшей мести. И гнусныя издевательства iудеевъ надъ распятымъ ими Христомъ какъ непохожи на поведенiе аѕинянъ при исполненiи приговора надъ Cократомъ!
Знаменитейшiй римскiй историк Тацитъ, который уже былъ свидетелемъ паденiя iудейскаго государства, видимо и въ своей характеристике iудейскаго быта и iудейскихъ нравовъ старается писать хладнокровно (sinе irа еt studiо). Но и онъ вынужденъ быль вырезать своимъ лапидарнымъ стилемъ на скрижаляхъ всемирной исторiи кое-какiя изреченiя, классически свидетельствующiя о томъ, какой памятникъ уже въ то время воздвигли себе iудеи въ представленiяхъ народовъ римскаго государства. Iудеи были тогда везде; они уже долгое время жили въ Риме; они известны были не только по темъ войнамъ, которыя велись въ Палестине. Тотъ самый Тацитъ, который съ такимъ благоволенiемъ изображалъ германцевъ какъ образецъ добрыхъ нравовъ, и ставилъ ихъ какъ идеалъ своимъ римлянамъ, - тотъ самый Тацитъ, который умелъ отыскать хорошее у чужихъ народовъ и умелъ все это оценить въ своемъ холодномъ и безстрастномъ изображенiи iудейcкихъ делъ находитъ себя вынужденнымъ выражаться резкимъ тономъ, чтобы соответственно оттенить найденное имъ состоянiе. Въ Исторiяхъ (книга V, глъ. 5) читаемъ: “Обычаи iудеевъ нелепы и грязны (Iudаеоrum mоs аbsurdus sоrdidusquе)”. Вследъ за этимъ значится: “Племя это въ высшей степени похотливо (рrоjеctissimа аd libidinеm gеns)”. Но, какъ уже замечалось не разъ, съ сладострастiемъ всегда связана жестокость, и у избраннаго народа она также принадлежитъ къ его отменнымъ качествамъ. Но оба эти аттрибута вытекаютъ изъ одного и того же зерна, а именно, объясняются чрезмернымъ развитiемъ эгоизма самого подлейшаго рода. Съ этимъ въ полной гармонiи находится и самое характерное изреченiе Тацита, что iудеи “ко всемъ остальнымъ питаютъ враждебную ненависть (аdvеrsus оmnеs аliоs hоstilе оdium)”. Въ связи съ темъ обстоятельствомъ, что другъ къ другу они очень снисходительны, онъ къ этому сводитъ даже и усиленiе ихъ могущества. Въ самомъ деле, для ихъ интересовъ и делъ весьма на руку былъ такой образъ мыслей, въ силу котораго на остальныя народности, среди которыхъ они жили, они смотрели какъ на враговъ, которыхъ нужно грабить. Такимъ образомъ, всюду разсеянные среди остального человеческаго общества, iудеи вели втихомолку войну ограбленiя, присваивая себе богатства человеческаго рода. Они всегда были враждебны всемъ лучшимъ качествамъ и всему, что не гармонировало съ ихъ низменною натурою.
Въ виду этихъ целыя тысячелетiя ни въ чемъ неизменившихся, основныхъ чертъ iудейскаго характера все остальное - сущiя мелочи, какъ, напримеръ, ихъ отвращенiе ко всякой творческой работе, и процветанiе среди нихъ только такихъ деятельностей, которыя зиждутся на присвоенiи чужого путемъ гешефтовъ, и на полученiи выгодъ путемъ обкрадыванiя ближнихъ. Въ ближайшее рассмотренiе той ходячей истины, что iудеи заняты ганделемъ и къ этому гандлеванью, въ самомъ низменномъ значенiи слова, всюду проявляютъ отменнейшую склонность, входить мне нетъ надобности. Факты эти установлены настолько прочно, что не нуждаются въ доказательстве; но ихъ основанiе и ихъ древность не такъ хорошо известны. Когда iудеи образовали государство, они не могли обойтись безъ земледелiя. Но ихъ племенныя склонности всегда, въ теченiе всей ихъ исторiи до христiанской эры, тянули ихъ гнездиться среди другихъ народовъ, и тамъ упражняться въ своей гандлевой деятельности или, лучше сказать, вести жизнь бродягъ-торгашей. Такимъ образомъ, они, со своимъ ганделемъ, какъ бы паслись на ниве чужихъ народовъ, и получали весьма недурные барыши. Но у самихъ себя и сами съ собою, натурально, такихъ гешефтовъ вести не могли. Даже и собственный законъ ихъ указывалъ имъ на другихъ людей, какъ на техъ, по отношенiю къ которымъ дозволялось все, чего не могли они проделывать у себя. Только общество, объединенное самымъ отменнымъ эгоизмомъ, направленнымъ противъ другихъ, должно обращаться во-вне и тамъ искать матерiала для своей алчности. Римлянинъ завоевывалъ мiръ; а iудей старался присваивать его блага пронырствомъ. Этимъ объясняется предпочтенiе ими торговыхъ гешефтовъ, при которыхъ открывается широкой просторъ не столько труду, сколько хитрому присвоенiю и пронырливому хищенiю. И вовсе не какiя нибудь внешнiя препоны издавна удерживаютъ iудеевъ отъ занятiй земледелiемъ и ремеслами. Ихъ внутреннейшiе задатки, которые опять-таки связаны съ ядромъ ихъ существа, съ отменнейшимъ эгоизмомъ, всегда толкали и всегда будутъ толкать ихъ къ такимъ деятельностямъ, где выгоднее иметь инстинкты присвоенiя, нежели иметь совеесть. Потому-то совершенно невозможно расчитывать на то, чтобы можно было принудить iудеевъ участвовать въ творческой работе народа. Они будутъ барышничать и гандлевать, пока въ человечестве останется къ этому хоть какая нибудь возможность. Поэтому, нечего надеяться изменить ихъ. То, что целыя тысячелетiя оставалось какъ бы съ ихъ природою сросшеюся особенностью, того нельзя переделать какою либо общественною реформою, не говоря уже - чисто моральными средствами.
Что торгашество и барышничество составляетъ исконныя качества iудея, доказывается уже исторiей въ 18-й главе 1-й книги Моисея, - исторiей, которая производила бы даже комическое, впечатленiе, если бы iудейскiй характеръ не былъ такимъ печальнымъ фактомъ человечества. Именно, исторiя эта есть сделка, которую Авраамъ заключаетъ съ самимъ Гоcподомъ Богомъ. Господь хочетъ наказать и истребить городъ Содомъ за его великiя прегрешенiя. Авраамъ возражаетъ и думаетъ, что Господь, какъ Праведный Судiя, пощадитъ городъ, если въ немъ найдется 50 праведниковъ, чтобы не пострадали эти невинные. Получивъ отъ Господа согласiе въ интересахъ этихъ предполагаемыхъ 50 праведниковъ, Авраамъ выступаетъ уже съ меньшимъ предложенiемъ. Онъ, видите ли, ошибся въ счете; едва ли Господь найдетъ тамъ более 45 праведниковъ. Господь делаетъ уступку на 5 человекъ; но Авраамъ загнулъ, пока, одинъ палецъ, а, ведь, за нимъ следуютъ другiе, а потомъ и вся пятерня. Следующая скидка сбавляетъ число праведниковъ до 40, тъ.-е. опять на 5. Затемъ, сторговываются на 30-ти, на 20-ти и, наконецъ, на 10-ти; на этомъ Господь и поканчиваетъ съ Авраамомъ, соглашаясь съ нимъ, что и 10-ти праведниковъ совершенно достаточно, чтобы пощадить городъ, отъ Его гнева. Если патрiархъ, торгуясь такимъ образомъ съ Богомъ и сбивая цену съ 50 на 10, не делаетъ Господу никакой непрiятности, и даже поканчиваетъ сделку съ полнымъ успехомъ, то это служитъ хорошимъ свидетельствомъ, какъ смотрелъ Богъ iудеевъ на такiя наклонности. Следовательно, такiе гешефты разумеются сами собой; ихъ освящаетъ сама религiя. Но торговаться въ цене есть нечто, относительно говоря, невинное, и свидетельствуетъ только о наличности духа торгашества. Но акты исторiи iудеевъ показываютъ, что ихъ религiя оправдывала и вещи похуже, между прочимъ, и утонченейшiй грабежъ. Ибо что же такое, какъ не ограбленiе, когда передъ уходомъ изъ Египта еврейки берутъ на подержанiе у соседей золотые и серебряные сосуды и платье, чтобы, затемъ все это унести съ собою? Эти позаимствованiя и кража, какъ значится въ главахъ 3-й, 11-й и 12-й второй книги Моисея, есть прямое предписанiе самого Господа Бога, которое передано было iудеямъ чрезъ Моисея. Они не должны были уходить съ пустыми руками, и вотъ Господь тотчасъ указываетъ имъ путь, какимъ могутъ они овладеть драгоценностями Египтянъ, чтобы затемъ съ этимъ награбленнымъ добромъ улепетнуть. Это присвоенiе золота, серебра и одежды Египтянъ типично; здесь въ самой наивнейшей форме отразился духъ еврейства. На всемъ протяженiи всемiрной исторiи его не забудутъ; ибо это освященное религiей искуство присвоенiя будутъ вспоминать еще не разъ. Утонченный и освященный религiей эгоизмъ, красною нитью проходящiй во всемъ, что исходитъ отъ iудеевъ, вылился здесь въ самой оригинальной форме. Это - ключъ отъ души iудея, поскольку речь идетъ о морали и о сопринадлежныхъ религiозныхъ воззренiяхъ.
7. Что такое значитъ иметь принципомъ изысканный эгоизмъ, это вполне выяснится лишь тогда, когда въ эгоизме мы будемъ ясно различать его критическiй элементъ, именно, несправедливость. Интересъ и польза могутъ быть сами по себе невинны; всякiй стремится къ тому, что ему полезно; но вопросъ въ томъ, ищутъ ли этого безъ нанесенiя вреда другимъ, или нанося имъ вредъ. Дело въ томъ, чтобы соблюдалось равновесiе; можно даже и очень не забывать своей выгоды, и быть все-таки чистымъ, если только помнить, что есть и другiе и не делать по отношенiю къ нимъ никакой несправедливости. Но еврейское племя темъ и отличается, что для обузданiя алчности въ сердце его не нашлось никакихъ средствъ, а имеется, разве, лишь внешняя узда, даннаго ему съ громомъ и молнiей закона. Но всякаго рода сбродъ всегда нуждается хоть, въ какой-нибудь внешней узде, чтобы не распасться, какiя бы преступныя цели не имелъ онъ по отношенiю къ окружающему. Такъ называемый законъ и есть средство - по возможности воспрепятствовать, чтобы внутри сообщества все не распалось и не разбрелось. Достойные сотоварищи не должны по отношенiю другъ къ другу слишкомъ давать воли своимъ прекраснымъ качествамъ; по отношенiю же къ остальнымъ они вольны делать что имъ угодно. Потому-то евреи искони были народомъ несправедливости раr ехcеllеncе, что бы они противъ этого ни говорили. То, что они называютъ справедливостью, есть не более какъ внешняя законность притомъ по закону, который, въ сущности, есть воплощенiе несправедливости. Кроме способности сочувствовать другимъ, имъ недостаетъ и техъ умственныхъ задатковъ, какiе необходимы, чтобы держать въ равновесiи весы справедливости. Вообще, все ихъ мышленiе убого и безсвязно. Поэтому, оно совершенно неспособно сдерживать или хотя бы въ значительной мере ограничивать эгоистическiй складъ ихъ чувствъ. Ихъ алчность, какъ и ихъ фантазiя проявляются неудержимо, а потому ихъ можно сколько-нибудь обуздать лишь крайне грозными мерами, следовательно, только путемъ террористической системы ( 6 ).
Вышеобозначенная форма ихъ алчности и соответственно настроеннаго воображенiя, и, следовательно преобладанiе надъ всемъ грубаго эгоизма, можетъ также служить къ объясненiю еще одного свойства еврейской расы, которое, если бы даже и вовсе не было объяснено, темъ не менее, все-таки оставалось бы фактомъ. Это - отсутствiе всякихъ склонностей къ истинному и чистому знанiю; такое знанiе требуетъ, чтобы по крайней мере на время были забыты всякiя будничныя дела, чтобы умъ могъ погрузиться въ тихую область созерцанiя. Но у еврея впереди всего - его низменные побуды; уже судя по его древнейшей, имъ одобренной и выкроенной по его фасону, саге, у него нетъ потребности въ иномъ познанiи кроме познанiя алчности, и такъ какъ оно хорошихъ плодовъ ему не принесло, то, - и это комично, - и вообще знанiе кажется ему запретнымъ плодомъ.
Къ, познанiю того, что - добро и что - зло, по крайней мере, въ более благородномъ смысле слова, - въ смысле справедливости, - и несправедливости, - не могли привести еврея ни въ самомъ начале содеянное имъ дурное дело, ни все плоды съ древа познанiя, ни законодатели, ни пророки. Поступать противъ произвольнаго запрета, который ничемъ инымъ не мотивированъ кроме “такъ угодно Мне” его Господа Бога, вотъ что, - говоря устами его пророковъ, - значитъ поступать неправо. Иного понятiя о справедливости у него нетъ, и нетъ ничего удивительнаго, что при этомъ онъ въ разладе самъ съ собою. Въ лице своихъ пророковъ, на которыхъ нужно смотреть какъ на продуктъ нацiональный, правда, возстаетъ онъ, отчасти, противъ самого себя, но иногда просто въ форме безрезультатнаго крика или жречески-эгоистичнаго тявканья, однако, по большей части, не очень безпокоясь обо всемъ этомъ, причемъ нередко эти его сильнейшiе взрывы гнева не очень серьозны. Iегова, - воплощенiе характера iудея, - тотчасъ же умилостивляется, лишь бы исполнена была его воля. Справедливо то, что ему нравится, несправедливо же то, что ему не нравится. Въ переводе на языкъ естественности и действительности, меркою такъ называемой справедливости делаетъ онъ, такимъ образомъ, то, что заблагоразсудится самому еврею, соответственно присущимъ его характеру чертамъ. Говоря о еврейской справедливости, лучшiе народы не могли выражаться иначе, какъ на манеръ римлянъ, когда они говорили о „пунической верности", чтобы обозначить этимъ, что Kарѕагенянамъ верить нельзя, и чтобы заклеймить ихъ вероломство и коварство. Внутреннее противоречiе, въ какомъ стоитъ еврей къ самому себе, отражается какъ въ томъ, что навязанный ему законъ есть чисто внешнiй законъ, такъ и въ техъ угрозахъ, съ которыми неизменно обращаются къ нему пророки. И неудивительно, что, подобно тираннiи, и несправедливость находится вообще въ разладе съ собою. Всюду, и у себя и между чужими, онъ какъ бы стукается головою, и такимъ образомъ, кое-какъ, и все снова и снова, немножко водворяется порядокъ. Но при этомъ отнюдь не образуется настоящаго понятiя о действительномъ праве и о справедливости, въ серьозномъ смысле слова, а, совершенно по азiатски, всегда приходятъ экcтравагантнымъ путемъ опять къ такимъ же извращеннымъ чувствамъ. Таково, напръ., поведенiе пророковъ, отъ перваго до последняго, въ которомъ для лучшихъ народовъ, по истине, нетъ ничего такого, что могло бы воодушевить, разумеется, если разсматривать его безъ всякаго предубежденiя, тъ.-е. фальшиво не романтизируя и не идеализируя его, подъ давленiемъ ли авторитета, или скрашивающими примесями и толкованiями лучшихъ народовъ.
На пророковъ-то именно и ссылаются, когда хотятъ, что очень комично, - присвоить евреямъ лучшую мораль, и даже поставить ихъ выше античныхъ и современныхъ народовъ. Такъ делалъ, напръ., славословя евреевъ, ихъ обелитель Ренанъ въ своей „Histоirе du реuрlе d'Isrаеl”, несмотря на то, что онъ называетъ пророковъ благородными безумцами (dеs fоus sublimеs) и выходитъ изъ того общаго представленiя, что человекъ вначале былъ скотомъ, а въ следующей затемъ стадiи развитiя былъ глупцомъ. Мы вообще эту квалификацiю отвергаемъ, и уже въ прежнемъ (четвертомъ) изданiи нашей книги предоставили автору и ему подобнымъ эту квалификацiю применить къ себе.
По Ренану, христiанство следуетъ выводить отъ пророковъ прежняго времени. Положимъ, что это такъ; но евреи ничего этимъ не выигрываютъ, напротивъ, только подтверждаетcя ихъ неспособность къ серьозному пониманiю справедливости. По ихъ понятiямъ, Iисусъ былъ ихъ последнимъ пророкомъ, а по нашему мненiю, кроме того, онъ былъ и реформаторомъ. Его отрицательное отношенiе къ книжникамъ и къ ихъ лицемерiю есть, при этомъ, главная вещь и, вообще, нечто, относительно говоря, хорошее; что же касается положительной стороны его деятельности, то ни о какой, въ истинномъ смысле слова, справедливости, онъ не поучалъ, а настоятельно требовалъ своего рода любви, характеръ которой остается весьма неопределеннымъ и представляетъ собою скорее все, что угодно, только никакъ не взвешивающую справедливость. Въ ней растворяется даже и то, что содержалось въ довольно определенныхъ чертахъ даже въ первобытномъ еврейcкомъ кодексе внешней морали. Уже тогда, смешенiемъ народовъ и идей все было поставлено вверхъ дномъ, поэтому, безсодержательность мыслей была не малая, и даже въ значительной мере имелась и у пророковъ и въ ихъ вовсе уже не высокоценной морали. Народъ лицемеровъ, какъ называли евреевъ пророки более древняго времени, носилъ въ себе семена для всякихъ парадоксальныхъ извращенiй чувствъ. Такiя семена, пожалуй, кое-какъ могли разсматриваться серьозно, и въ известной мере честно, - разумеется, при доверiи къ нимъ, - оформливаться. Но въ формы, какъ бы снабженныя костями и мозгомъ, никогда они не воплощались; скорее, чувства приведены были въ совершенный безпорядокъ, и даже лучшiя чувства; и, какъ стало видно изъ позднейшихъ литературныхъ произведенiй, ничего не было, кроме какой-то каши, где были перемешаны эгоизмъ, лицемерная любовь и ожиданiя будущей жизни. Видимое стремленiе Реформатора къ искупленiю iудейской плоти отъ самой себя не удалось, и только содействовало укрепленiю у iудеевъ представленiя о наступленiи въ ближайшемъ будущемъ Страшнаго Суда и Царствiя Небеснаго. По крайней мере, такую форму приняло это преданiе у того Саула или Савла, который сперва воздвигъ гоненiе на новую секту, съ точки зренiя древняго гебраизма, но затемъ сделался ея последователемъ, и, вместе съ темъ, въ угоду римской власти, переменилъ и свое имя въ совершенно латинское, даже въ древнелатинское, имя Павла. Но для наступленiя Суда, которое отодвигалось имъ все дальше, и следующаго за нимъ Царствiя никакого другого признака не должно было быть, кроме подчиненiя Господу, тъ.-е. веры, что Христосъ есть истинный Господь. Очевидно, это - просто метаморфоза древняго, частiю усвоеннаго законодательствомъ, частiю пророками, еврейскаго оборота речи, вследствiе котораго служенiе Господу и слепое повiновенiе его воле имеетъ решительное значенiе и служитъ единственнымъ решительнымъ признакомъ того, что право и что неправо.
8. Въ начале этой главы мы пытались разглядеть и въ возможно чистой форме возстановить специфически еврейскiй или, если угодно, iудейскiй характеръ, какъ онъ, съ большими или меньшими примесями обнаруживается въ настоящее время въ разнообразнейшихъ поступкахъ этой расы, - пытались возстановить по его мертво-язычной литературе, тъ.-е., главнымъ образомъ, по древнейшимъ произведенiямъ самихъ евреевъ. Но этотъ характеръ сказывался и тамъ, где онъ уже разнымъ образомъ сочетался съ элементами характера лучшихъ народовъ. Но Христосъ и, такъ сказать, его время, тъ.-е. состоянiя, находившiяся въ сфере его дейcтвiя, состояли уже подъ римскимъ, а особенно подъ греческимъ влiянiемъ, такъ что о чисто iудейской атмосфере у него самого, не говоря уже о ближайшемъ поколенiи его последователей, не можетъ быть и речи. Сообразно этому, въ этой области черты iудейскаго характера нельзя, такъ сказать, схватить руками, какъ это возможно въ свидетельствахъ древнихъ законодателей и пророковъ. Сюда присоединяется и то, что разсматриваемый случай долженъ былъ являть собою решительнейшую реакцiю противъ дурныхъ сторонъ самого еврейскаго характера. Сообразно этому, на событiе основанiя христiанской религiи нельзя смотреть какъ на проявленiе еврейскаго характера во всей его полноте, а какъ на проявленiе техъ частей и стремленiй, въ которыхъ этотъ характеръ, некоторымъ образомъ выражалъ протестъ противъ самого себя, или, по крайней мере, надеялся существующее зло обратить въ нечто лучшее.
И если, даже вопреки всемъ старанiямъ достигнуть лучшаго и несмотря на уже существующее разложенiе и на инфекцiю iудейскаго духа чуждыми элементами все-таки выступали впередъ непривлекательныя черты еврейскаго образа мышленiя и чувства, снабжая все эти начинанiя более чемъ сомнительнымъ приданымъ, то такое положенiе дела, насколько мне известно, въ моральномъ отношенiи еще недостаточно оцененное, также должно служить зеркаломъ разсматриваемого народнаго характера. Только, при наличности этихъ примесей и при господствующихъ обстоятельствахъ труднее ясно очертить неправильныя или неуместныя стороны этого моральнаго и умственнаго типа. Подобающая этой личности даже и съ нашей точки зренiя мера уваженiя легко можетъ показаться неуплоченною, если подвергнуть критике одну определенную сторону, но эта тема не требуетъ полнаго и обстоятельнаго изображенiя, со включеньемъ позитивныхъ сторонъ.
Кроме того, основанiемъ, почему нелегко дать определенную характеристику этого основателя религiи, служитъ и баснословный тонъ повееcтвованiй, невероятныя или прямо говоря, лживыя ихъ качества не въ одной только той части, которая касается чудесъ. Характеръ съ такимъ множествомъ величайшихъ противоречiй недопустимъ, какъ возможность, и тогда, когда предполагается наличность, по существу, еврейскаго склада, преувеличенiй, въ восточномъ вкусе, въ чувствахъ и представленiяхъ, а равно и известной безсвязности мыслей. Но сравнительная оригинальность и сила переданныхъ речей и беседъ свидетельствуетъ о томъ, что ядромъ этихъ басенъ, записанныхъ потомъ по-гречески, была цельная личность. Обыкновенно, эпигоны или являющiея впоследствiи сочинители бываютъ неспособны выдумать мысли и деянiя, отличающiяся такою выдающеюся личною оригинальностью и такою могучею самобытностью, и породить ихъ своею немощною фантазiей. Они способны только на переделку, да и то, обыкновенно, скорее въ худшую, нежели въ лучшую сторону. Поэтому, басни и записи, вместо выясненiя, только окутали туманомъ реальное ядро, которое съ самаго начала уже современниками, и даже ближе стоящими, понималось различнымъ образомъ. Даже самое это ядро нельзя представлять себе какъ вещь совершенно определенную, тъ.-е. оно было не безъ примесей и неясностей, не безъ уклоненiй и пустыхъ фантазiй. Такимъ образомъ, въ современномъ его изображенiи неизбежно остается много невыясненнаго, и какъ бы осторожно и критически ни относиться къ этому явленiю, нельзя указать точныхъ границъ, отделяющихъ то, что въ немъ вполне реально, отъ того, что является вымысломъ.
Несмотря на это, намъ кажется возможнымъ съ достоверностью заключить кое о чемъ, а во всякомъ случае избежать спутаннаго и спутывающаго допущенiя, что все это не более какъ безсодержательный миѕъ, и такимъ образомъ избежать некритической сверхкритики. Что касается главной характерной черты, намъ въ сущности придется иметь дело только съ однимъ обстоятельствомъ, которое состоитъ въ томъ, что, въ противоположность прежнимъ пророкамъ, Iисусъ возставалъ противъ iудейскаго сословiя лжеученыхъ. Онъ истолковывалъ и оформливалъ iудейское преданiе, такъ сказать, по душе, следовательно, делалъ, нечто такое, что до него другiе пророки иногда пытались прямо отвергать какъ нечто незаконное и негодное. Но отрицательное отношенiе къ тогдашней лжеучености Iерусалима было вещью совершенно новою, и даже историческимъ основанiемъ подготовленной книжниками гибели этому, относительно говоря, самостоятельному основателю религiи. Тотъ самый источникъ лжеучености, изъ котораго позднее возникъ и талмудъ, былъ также у iудеевъ и оффицiальною ученою силою, противъ которой выступилъ Христосъ и противопоставилъ иную форму мыслей и стремленiй, въ которой во всякомъ случае кое-какiя черты представляли нечто, относительно говоря, хорошее.
Въ нашей “Замене религiи”, особенно во второй главе, есть кое-что, относящееся къ критике Христова ученiя. Въ немъ нельзя не видеть характерныхъ черте новогебраизма или, лучше, гебраизма позднейшаго времени. Христосъ, - выражаясь кратко, - былъ не иное что какъ еврей позднейшаго времени. Принципъ любви къ врагамъ, - на который онъ особенно напиралъ, тогда какъ въ свидетельствахъ более древняго времени имелись, хотя и не особенно заметные следы совершенно противоположнаго принципа, - принципъ этотъ не совсемъ былъ чуждъ характеру евреевъ, который легко подпадаетъ парадоксальнымъ извращенiямъ и, такъ сказать, становится верхъ ногами, когда ему кажется, что на своихъ унаследованныхъ ногахъ ходить уже не хочетъ. Характеръ этотъ кидается въ крайности и въ противоположности, тамъ, где онъ не можетъ найти действительной меры или критическаго различенiя. Это - недостатокъ, присущiй уму; одностороннее чувство и фантазiя какъ бы закусываютъ удила и сбиваются съ здраваго пути. Такъ въ человеческую природу входитъ элементъ, который побуждаетъ ее бсзсмысленно вступать въ, борьбу съ прочими своими направленiями. Но, поскольку все-таки непроизвольная природа заявляетъ о себе, противоборствующее ей представленiе открывается какъ фактически практическая ошибка, тъ.-е., какъ объективная ложь. Если последней сопутствуетъ ясное сознанiе то - на лицо и действительная ложь въ субъективномъ смысле намеренности, тъ.-е. ложное настроенiе. Если подобнаго сознанiя нельзя доказательно приписать самому Христу, зато въ действiяхъ его усматривается некоторая неясность и некоторая примесь чувствъ, которая у другихъ должна была повести къ спутанности, къ противоречiямъ, и даже, въ конце концовъ, къ образованiю лицемернаго типа. Принимала же, ведь, и у него самого эта любовь къ главнымъ его врагамъ, къ книжникамъ той эпохи, иногда форму жестокой и ядовитой хулы; какъ известно, онъ любилъ ихъ настолько, что, следуя примеру Iоанна, не разъ называлъ ихъ порожденiемъ эхиднинымъ!
Наше простое требованiе - не быть несправедливымъ и къ врагамъ, следователено, относится къ нимъ разумно-критически, но не партiйно, - это простое требованiе практической абстракцiи, безъ чего никакой справедливости быть не можетъ, въ сравненiи съ претензiей любви къ врагамъ есть нечто весьма скромное; хотя оно, большею частiю, мало касается людей лучшаго сорта. Но оно, во всякомъ cлучае, есть нечто для людей возможное, нечто ясное, и, наконецъ, при большемъ просвещенiи сознанiя и при повышенiи самобладанiя, есть также и нечто вполне исполнимое. Напротивъ того, любовь къ врагамъ поскольку есть противная здравому смыслу нелепость, ведущая къ лицемеiю, поскольку эта вещь или, лучше, эти слова, подчiненiемъ ясному различенiю, нельзя переделать во что-либо понятное, такъ чтобы приэтомъ терялось первоначальное свойство самого принципа. Поэтому, намъ остается одно, рацiонализировать съ нашей точки зренiя, или же, если взять дело такъ, какъ оно есть, обвинить новогебраизмъ въ томъ, что въ силу стараго племенного еврейскаго порока, порока “лицемерiя”, онъ непроизвольно внесъ въ мiръ малую толику лицемерiя.
Парадоксы, которые еще предстоитъ разрешить, въ области этихъ ученiй представляютъ часто лишь весьма легковесный и дешевый товаръ. Что касается парадокса любви къ врагамъ, то исторiя человечества не разрешила его, а произвела доселе не более какъ систему лицемерiя и личные, даже классовые типы лицемерiя, и за это зло если и не всецело, то все-таки въ известной мере, подлежитъ ответственности древнiй лицемерный народъ. “Лицемерно какъ у христiанъ”, - это изреченiе, быть можетъ, когда-нибудь позднее войдетъ въ поговорку, и этимъ, какъ доказано, мы обязаны характеру евреевъ, который, хотя и съ примесью иныхъ элементовъ, пустилъ корни надъ колыбелью или, лучше сказать, въ колыбели новой секты ( 7 ).
Если оставить въ стороне личность самого Христа и все, что ему приписывалось, какъ требуетъ того морально очищающая критика, то понятно почти само собою, что въ ближайшемъ поколенiи остается на виду лишь то, что имеетъ меньшую ценность, и что лучшее въ гебраизме потонуло въ волнахъ худшаго. Уже этотъ Савлъ-Павелъ со своимъ двойственнымъ именемъ, двойственнымъ, характеромъ, даже двойственнымъ закономъ, со своимъ iудействомъ для iудеевъ, со своимъ стремленiемъ приладиться къ чему угодно иному, является опять представителемъ лжеучености, и потому больше пришелся по вкусу и новымъ лжеученымъ, чемъ самъ Христосъ, и эти новые лжеученые выдавали его даже за основателя христiанства. Едва ли стоитъ труда ближайшимъ образомъ изследовать, какъ въ немъ и въ его посланiяхъ отразился характеръ евреевъ. Iудейскiй характеръ, а также разложенiе и безсодержательность той эпохи выступили приэтомъ со всею своею испорченностью. По собственному сознанiю Павла, пороки и прегрешенiя въ отдельныхъ обществахъ были еще хуже чемъ у самыхъ испорченнейшихъ грековъ. Этимъ доказывается, что подъ знаменемъ христiанства соединился, такъ сказать, соцiальный отборъ древнейшихъ элементовъ.
На эти дрянныя качества, довольно явственно видимыя въ техъ первобытныхъ общинахъ, указываетъ и народная ненависть римлянъ, о которой говоритъ Тацитъ по случаю событiй нероновскихъ временъ. Эта народная ненависть, очевидно, отнюдь не смешивала христiанъ съ iудеями, но довольно правильно оценивала техъ или иныхъ людей на основанiи ихъ личныхъ свойствъ и ихъ безнравственнаго поведенiя. Видимо, вся вина приписывалась здесь еврейской нацiональности, а также еврейскому или ново-еврейскому образу мыслей и поведенiю, усвоенному и другими нацiональностями. Мораль Сократа не подверглась такой порче какъ мораль Христа, ибо была более здравою, ясною и определенною. И она тотчасъ же и позднее подвергалась искаженiю и подмену, но не только лучше засвидетельствована, но у нея не было и такихъ постыдныхъ наследниковъ, какiе были у христiанства. Христiанство же позднее не только покрывало собою iезуитизмъ, но въ некоторой мере и въ некоторыхъ отношенiяхъ и могло покрывать его. Итакъ, въ целомъ, это - не особенно утешительное наследство, которое, благодаря не только еврейской теократiи, но и самому Христу, его неопределенному и шаткому направленiю, повинно въ томъ, что этотъ гебраизмъ позднейшаго времени игралъ во всемiрной исторiи роль какого-то моральнаго кошмара для лучшихъ культурныхъ народовъ. Конечно, эти народы вложили въ христiанство свое лучшее мышленiе и чувствованiе, даже отчасти въ немъ идеализировали; однако, чему же этотъ улучшающiй вкладъ могъ помочь, если исходный пунктъ и ядро снабжены были всеми теневыми сторонами морали и фантастики еврейства! Если новые народы, поскольку они страдаютъ отъ азiатчины инфицированныхъ гебраизмомъ религiй, не решатся совершенно отбросить этотъ фальшивый элементъ, то и они, хотя и не въ своихъ нацiональностяхъ, то въ своей духовной жизни, по крайней мере въ некоторой мере, останутся зеркаломъ внешнимъ образомъ воспринятаго гебраизма.
Также должны они, въ противность первобытному христiанству, беречься его слишкомъ легковесную и снисходительную половую мораль принимать за что либо иное, а не за дурные плоды тогдашняго распада и разложенiя нравовъ. Разъ въ известной мере, такъ сказать, мораль бардака - дело обычное, то слишкомъ легкой готовности прощать удивляться нечего, особенно среди евреевъ, которые на этотъ, пунктъ никогда не смотрели сколько нибудь сереезно. Когда же къ этой снисходительности въ сфере половой морали присоединились и зачатки коммунизма бедныхъ, то такое положенiе по отношенiю къ собственности вместе съ проcлавленiемъ нищенства и святости нищенства - было вещью чисто еврейскою и весьма понятною у народа, который къ истиннымъ правовымъ понятiямъ всегда находился, въ натянутыхъ отношенiяхъ.
Итакъ, нельзя обманывать себя ни въ какомъ направленiи; даже и въ первобытномъ христiанстве, даже тамъ, где оно очищено, чтобы не сказать, доведено до новомодной утонченности, легко въ немъ разглядеть отраженiе гебраизма. Сiянiе святости и привычки представленiя, господствующiя еще и у современныхъ народовъ, препятствуютъ безпристрастному сужденiю. Если покончить со всеми привитыми аффектами необычайнаго почитанiя (а такова и есть задача основательнаго антигебраизма), то насъ не проведетъ никакая сверхоценка или извращенiе первобытнаго хриcтiанства и, скажемъ прямо, и первобытнаго iезуитства и мы будемъ знать, что и здесь всюду мы имеемъ дело съ iудействомъ и съ его характерными чертами. Все же, что внесено было въ христiанство лучшими новыми народами, натурально, все это подлежитъ какъ изъятiю, такъ исключенiю изъ этой оценки. Тоже относится и ко всему хорошему изъ античнаго наследiя, а также ко всякимъ блесткамъ и более благороднымъ народнымъ побужденiямъ, каковыя только можно встретить среди заключительной эпохи разложенiя греческаго и римскаго мiра. Даже и примеси не такъ дрянной азiатчины, каковы, напръ., отголоски буддизма, уже въ самомъ начале внесенные въ христiанство путемъ присвоенiя и переработки на еврейскiй манеръ, со всеми отбросами всякихъ зонъ, разнымъ образомъ не заслуживаютъ осужденiя. Все это, правильно оно или нетъ, есть нечто человечное, и опасность ныне для насъ только въ томъ, чтобы не плениться этими элементами примеси ложнымъ образомъ и чтобы не ослабить той степени отверженiя, какого заслуживаетъ гебраизмъ и ему же, по существу, принадлежащее, если и не iезуитское, то все-таки iезуистическое первобытное христiанство.
Насколько греки были выше евреевъ, настолько выше, даже возвышеннее, не только интеллектуально, но и морально, былъ Сократъ въ сравненiи съ Iисусомъ. И кто не подпалъ нашей обычной лжеучености, тому стоитъ потрудиться освободиться отъ той ложной идеализацiи, въ силу которой еврею Iиcуcу приписывается такое значенiе, какого онъ отнюдь не заслуживаетъ. Iудейская надменность еще далеко не свидетельствуетъ о силе и объ оригинальности. Но въ такомъ случае по праву исчезаетъ и тотъ остатокъ уваженiя и всякой сверхоценки этого продукта еврейской нацiональности, какая могла бы еще кое где держаться, вследствiе ли неуместнаго подобострастiя, или даже вследствiе легковерiя. Со всемъ гебраизмомъ у этой персоны и въ его деле нужно вполне разорвать, показавъ при посредстве прогрессирующей критики, что отраженiе еврейскаго характера въ религiонистическомъ гебраизме позднейшаго времени, и именно въ обрисовке личностей и личности Iисуса въ Новомъ Завете, благодаря примеси чуждыхъ элементовъ хотя и выглядитъ не такъ ясно, но что, несмотря на то, все-таки это отраженiе достаточно верно. И мессiанизмъ есть лишь форма этого нацiональнаго эгоизма, а вовсе не есть мысль объ искупленiи человеческаго рода. Мессiанистическiя представленiя встречаются и въ наше время еще довольно часто какъ приданое еврейской крови, и своею эгоистическою фантастикою искажаютъ все, на что бы ни налагали свою руку, чтобы сделать изъ этого индивидуально и нацiонально-эгоистическiй гешефтъ. Мiръ лучшихъ народовъ долженъ особенно остерегаться этого, иногда утопистически замаскированнаго, обмана; потому что на этой нерелигiонистической почве пытаются продолжать все туже старую практику обмана народа и народовъ, когда прежнiя формы обморочиванья оказываются недействительными.
Вопросъ о способности къ науке, литературе и искуству
1. Для слоевъ образованнаго общества еврейскiй вопросъ существуетъ въ еще более cодержательномъ смыcле, чемъ для народныхъ массъ. Поcледнiя более всего затронуты матерiально, ростовщичествомъ и въ сфере заработка; но духовной ихъ стороны еврейство не касается. Инстинкты ихъ еще довольно натуральны, и никакое лжепросвещенiе въ высшемъ роде не заводитъ ихъ на ложный путь. Кроме того, у народныхъ массъ еще мало, случаевъ портить свои нравы утонченною литературою. Потому, только въ исключительныхъ случаяхъ, какъ, напръ., въ Германiи, а теперь и во Францiи, при посредстве руководимой жидами и ожидовленной такъ называемой соцiалдемократiи, iудейскiе взгляды и iудейскiя манеры находятъ себе литературный каналъ къ отдельнымъ народнымъ группамъ. Иначе обстоитъ дело съ более образованными слоями общества, которымъ iудейская пресса и литература нередко портитъ здравый смыслъ, и они не замечаютъ этого. Образованное общество имеетъ, следовательно, двоякаго рода причины остерегаться iудейcкихъ происковъ. Во-первыхъ, подобно народнымъ массамъ, ему наносится вредъ въ деловыхъ отношенiяхъ, притомъ, вредъ самаго отменнаго сорта; во-вторыхъ, оно подвергается еще дурнымъ литературнымъ влiянiямъ, и вообще, порче въ области духа. Куда испорченность и безъ того уже успела проникнуть, тамъ то iудеи, по изложенному въ первой главе принципу, и будутъ, вить себе гнезда. Образованное общество всего легче расположить къ себе ссылками на его безпристрастiе въ религiозномъ отношенiи и на общую равноправность человечества. Сверхъ того, въ современную переходную эпоху его легко подкупить всякими позитивными воззренiями, а опустошающими и пресыщающими представленiями оно до такой степени лишено всякой твердости убежденiй и умственной устойчивости, что уже едва замечаетъ, какую моральную гниль и духовное извращенiе, пышно разросшiяся въ ожидовленной литературе, ему преподносятъ, а напротивъ, все это легко, какъ вещь самопонятную, воспринимаетъ. Следовательно, здесъ всего нужнее не просто нравственно оздоровляющее и эстетическое воздействiе, которое указывало бы дверь всей этой отвратительной и негармоничной жидовщине. Но прежде чемъ перейти къ этимъ безобразiямъ въ изящной литературе, мы должны бросить якорь еще глубже и пристальнее всмотреться въ самую науку, чтобы разглядеть, какъ относятся къ ней iудеи и какъ прилагали они и въ ней известную свою склонность сворачивать въ сторону съ прямого пути.
Обозревая исторiю iудейскаго племени какъ целое, мы тотчасъ найдемъ, что въ своемъ нацiональномъ существованiи не обнаружило оно решительно никакихъ склонностей къ науке въ настоящемъ смысле слова. Что делалъ этотъ народецъ въ Палестине целыя тысячелетiя, вплоть до христiанской эры и до паденiя своего государства? Онъ служилъ самому себе или, - что по его мненiю одно и то же, - служилъ Господу Богу, да пускалъ отъ себя отводки, которые питались соками почвы другихъ народовъ; но ни у себя не взрастилъ онъ никакой науки въ истинномъ смысле слова, и не проявилъ никакой склонности къ возделыванью науки, созданной где-либо въ другомъ месте. Укажите хоть одну научную истину, которая родилась бы среди iудейскаго племени! Ни математики, ни естествознанiя, ни логики, ни научнаго пониманiя общечеловеческихъ нормъ гражданской жизни, даже никакой философiи! Не было ничего, кроме культа теократiи эгоистичнейшей изъ всехъ религiй! Все ограничивалось однимъ своимъ безсердечнымъ существомъ! Весь интересъ сосредоточивался на одномъ предмете, на самомъ iудейскомъ племени, которое любуется на себя въ своемъ Боге и ищетъ только своей выгоды, чтобы повсеместно распространить свою живучую породу! Евреи только и смогли выдумать себе Господа Бога, по образу отношенiй между господиномъ и рабомъ, и въ этомъ образе ихъ жизнь и развернулась. Они изобрели, какъ указано было еще въ моемъ „Курсе философiи” (1875), рабскую форму религiи. Вотъ и все, что они дали, и завидовать этому не приходится. Изъ какого зерна эта религiя возникла, указано въ предыдущей главе. Но религiя эгоизма и несвобода неподвижнаго авторитета всего менее благопрiятны науке; напротивъ того, оне ей враждебны. Оне несовместимы съ правдою ни въ природе, ни въ человеческой жизни. Несовместимы оне и съ безпристрастнымъ пониманiемъ вещей и съ гармоническою формою лучшей человечности. Гуманность, въ более глубокомъ смысле слова, имъ чужда, но она-то и есте корень науки. Иное видимъ мы у грековъ и, - приводя сюда относящееся изъ области современныхъ народовъ, - иное находимъ и у различныхъ народовъ германскаго племени и у имъ родственныхъ! Всемирная исторiя показываетъ здесь иныя силы и, сообразно этому, иные плоды. Здесь действовали и действуютъ стремленiя высшаго рода. Здесь есть идеалы. Здесь находимъ чистую и непосредственную радость изследованiя и знанiя. Здесь человеческiй духъ стремится познать основы природы и самого себя, а не такъ, какъ iудеи - разделаться съ темъ и съ другою, заставивъ ихъ играть роль раба предъ Господомъ Богомъ и поглотить ихъ эгоистическою религiею.
Когда iудеи образовали государство, у нихъ была книжная ученость теократiи, но не было никакой науки. Они ничего не усвоили себе и изъ науки иныхъ народовъ. Талмудъ и содержащiяся въ немъ слабыя попытки присвоить себе чужую мудрость, свидетельствуютъ также о такомъ безсилiи. Итакъ, iудеямъ недостаетъ не только силы творчества, но и способности къ воспрiятiю научныхъ творенiй другихъ народовъ. Во времена разсеянiя ихъ между другими народами, тамъ, где ихъ что-либо побуждало къ воспрiятiю иного духа и дейcтвительной науки, дело это у нихъ никогда не шло на ладъ. Говорилось, что въ новыя, въ собственномъ смысле слова научныя столетiя, у нихъ не было случая показать, каковы ихъ задатки. Но эта защита со стороны iудеевъ и ихъ друзей, если взвесить, положенiе дела, ведутъ совсемъ въ другую сторону. Разве въ теченiи целаго ряда столетiй среди iудеевъ не было достаточнаго числа врачей, и разве не было у нихъ при этомъ случая содействовать расширенiю естествознанiя, если бы только были у нихъ достаточныя для этого способности? Но разве, - припоминая только развитые науки со временъ Коперника, Кеплера, Галилея, Гюйгенса и тъ. дъ. разве былъ хоть одинъ iудей, которому мы были бы обязаны, въ эти знаменательные века, хотя бы однимъ открытiемъ въ области естествознанiя Что касается истинной и серьозной науки ради науки, то здесь iудеи поныне ровно ничего не смыслятъ. Когда они занимаются наукою внешнимъ образомъ, то они лишь торгуютъ, насколько можно хорошо, мыслями другихъ, и все ихъ занятiя наукою имеютъ если и не прямо деловую цель, но зато всегда имеютъ характеръ гешефта. Каковы они - врачи и адвокаты, таковы же они и учителя и профессора математики и другихъ отраслей учености, въ которыхъ запасы усвояемаго знанiя накоплены другими народами и истинными генiями. Среди iудеевъ мы не знаемъ ни единаго генiя, но, какъ крайнiе и исключительные случаи, иногда встречаемъ талантливость, которая способна, разве, на то, чтобы торговле чужими идеями придать фальшивую окраску собственнаго творчества. Но мы хотимъ прежде всего оценить способности iудеевъ не тамъ, где они оказались всего менее одаренными. Прежде всего мы поведемъ речь не о науке въ настоящемъ смысле слова, а о томъ гермафродите, который еще одною ногою оп ирается на религiю, а другою, съ виду, хочетъ стать на научный пьедесталъ, - я разумею то “ни-то-ни-сё”, которое обыкновенно называютъ философiей.
2. Единственный изъ iудеевъ, пользующейся въ исторiи философiи некоторымъ уваженiемъ, и благодаря некоторымъ, чертамъ своего характера, кажется, заслуживающiй упоминанiя, это - отвергнутый iудеями Спиноза. Именно я, въ моей “Критической Исторiи Философiи”, представилъ его и его сочиненiя въ возможно благопрiятномъ свете, выдвинувъ на первое место его настроенiе. Также всегда будутъ высоко ценить его старанiя обуздать племенную склонность къ стяжанiю и къ сладострастiю, и еще более будутъ цен ить прямоту, съ которою онъ сознается, что не могъ освободить себя отъ всяческихъ похотей. Итакъ, онъ былъ мудрецомъ, какого въ благопрiятнейшемъ случае только и могло породить iудейство. Но действительная мудрость его состояла не въ томъ, что имъ предпринято было какъ iудеемъ, а въ томъ, что предпринялъ онъ, несмотря на то, что былъ iудей, и вопреки племеннымъ cклонноcтямъ. Это былъ отшельникъ, и своею независимостью, съ которою онъ охранялъ свои философскiя умозренiя отъ посягательствъ синагоги и церкви, пожертвовавъ ради этого всеми житейскими утехами, онъ въ известной мере расчистилъ путь свободному мышленiю. Но это не должно вводить насъ въ обманъ касательно внутренняго основного характера его произведенiй, каковой, строго говоря, не очень далеко уклоняется отъ главнаго предмета iудейскаго духа. То, что называютъ философiей Спинозы, въ сущности, просто есть религiя, и даже религiя съ спецiально iудейскою окраскою. Одно изъ главныхъ его произведенiй, изданное имъ еще при жизни, носитъ заглавiе “Теологико-политическаго Трактата”, и содержанiе его въ сильной степени отражаетъ черты iудейской теократiи. Но второе главное произведенiе, которое, спокойствiя ради, онъ издалъ не самъ, а завещалъ издать после своей смерти, и которое названо имъ “Этикой” - показываетъ еще яснее, что для iудея религiя - все, и что то, что онъ называлъ моралью, было просто однимъ изъ способовъ обрести некотораго рода душевное спокойствiе погруженiемъ со своимъ Я во всепоглощающую и всепожирающую мысль о Боге. То обстоятельство, что Спиноза заимcтвуетъ у своихъ предшественниковъ по философiи техническiя выраженiя, которыя у него, какъ напръ., выраженiе субстанцiя, заступаютъ место Господа Бога его племени, - обстоятельство это не должно вводить насъ въ обманъ касательно ядра этого способа воззренiя. Даже, когда онъ при случае говоритъ Богъ или Природа, это не делаетъ его способа представленiя человечески-благороднее. Онъ и природу представляетъ себе также въ iудейcкомъ cвете; и природа и человекъ вполне расплываются у него въ единой субстанцiи, тъ.-е. въ томъ монократическомъ чемъ-то, которое, вместе съ темъ, всюду во всехъ вещахъ должно быть Мыслящимъ и телесно Протяженнымъ. Едва ли что сильнее этихъ представленiй Спинозы о мiре и о бытiи доказываетъ, какъ прочно укоренился въ iудее религiозный способъ представленiя его племени. Даже тамъ, где по примеру более могучихъ и более благородныхъ мыслителей другихъ народовъ, каковъ напръ. Джiордано Бруно, пытается Спиноза оформить нечто вроде Пантеизма, у него получается просто единосущiе iудейскаго Iеговы, которое стремится подчинить себе все вещи и наложить на нихъ печать ихъ подчиненiя.
Я не могу здесь входить въ изследованiе собственно моральныхъ камней преткновенiя, на которые наткнулся спекулятивный корабль Спинозы, ибо компасъ iудейской морали былъ здесь плохимъ путеводителемъ. По этому вопросу я отсылаю къ указаннымъ моимъ более подробнымъ изcледованiямъ, здесь же, для примера, могу напомнить, что Спиноза съ отвращенiемъ говорилъ о состраданiи. Аффектъ состраданiя, какъ ощущенiе д`олжно вырвать съ корнемъ и заменить разумомъ. Это чудовищное жестокосердiе, противъ котораго выступалъ еще Христосъ какъ противъ одного изъ основныхъ качествъ iудеевъ ( 8 ). Философъ далеко отстаетъ здесь отъ основателя религiи, хотя оба были отпрысками одного и того же племени и боролись противъ техъ же свойствъ. Мораль Спинозы, поскольку она имеетъ въ виду лишь личное удовлетворенiе отшельника, не только носитъ на себе черты более грубаго эгоизма, но и весь характеръ ея отличается, правда более тонкимъ, эгоизмомъ. Она ничего не знаетъ о взаимности въ отношенiяхъ человека къ человеку, и не хочетъ принимать въ расчетъ, что, ведь, есть и другiе. Ей довольно одного Я, и въ ней не найдемъ мы никакихъ следовъ благороднаго сочувствiя человека къ человеку или техъ безкорыстныхъ побужденiй, которыхъ центръ тяжести лежалъ бы въ существованiи другого. Страсти, теорiя которыхъ является у Спинозы главнымъ предметомъ, отрицаются только эгоистически, а именно лишь постольку, поскольку оне докучаютъ моему Я и вызываютъ безпокойство. Похотямъ онъ желаетъ уступать постольку, поскольку это дозволяетъ здоровье. О другихъ приэтомъ онъ вовсе не думаетъ. Какъ его пониманiе права, такъ и его мiропредставленiе носятъ на себе черты просто на просто культа силы. Последнему вполне отвечаетъ и полное отсутствiе идеала у Спинозы. Во всехъ вещахъ и формахъ онъ видитъ только действующую причинность и силу, но никакого более благороднаго типа, следуя которому оне образуются. Даже совершенство и радость суть у него просто выраженiя, обозначающiя лишь большую степень действительности и силы, а также означаютъ повышенное чувство силы. Кто же не разглядитъ во всемъ этомъ, если только онъ надлежащимъ образомъ изучилъ расу, кто не увидитъ здесь отраженiя, какъ въ зеркале, исконнаго и все въ новыхъ формахъ выступающаго iудейскаго культа силы и ненасытнаго алканiя могущества! Венцомъ зданiя является, кроме того, извращенiе Спинозою понятiя о моральномъ благе. Мы желаемъ чего-либо, думаетъ онъ, не потому, что оно хорошо, но мы называемъ его хорошимъ потому что желаемъ его. Такимъ образомъ, благо само-по-себе обращено въ нуль, и мерою всего сделана воля. И, въ самомъ деле iудеи такъ и поступаютъ, даже никогда не читавши Спинозы. Что имъ подходитъ и чего они хотятъ, то у нихъ и хорошо; что имъ не подходитъ и чего они не хотятъ, то считается у нихъ зломъ. Пригодность для iудеевъ, - вотъ что ныне прямо служитъ у нихъ критерiемъ хорошаго и дурного, и философъ 17-го столетiя упомянутое общее положенiе, отвечающее этому отношенiю, почерпнулъ изъ глубинъ эгоистической натуры своего племени, у котораго больше похотей и алчности, нежели совести.
Если говорить о Спинозе, какъ объ iудее, то нужно прежде всего охарактеризовать это растворенiе его философiи въ унаследованной религiи, и заказать типъ сопринадлежной морали. Этимъ мы дадимъ все, что есть у Спинозы. Но въ этой главе главный вопросъ есть вопросъ о науке въ истинномъ смысле слова, следовательно о томъ чего у Спинозы нетъ. Въ самомъ деле, стоитъ отметить, что съ этой стороны попытка его не удачна. Онъ долженъ былъ предъявить чисто-научную последовательность, и онъ обратился къ математике, которой древнiй угловатый остовъ долженъ былъ заменить ему отсутствiе настоящей логики. Эта некрасивая мертвая манера изложенiя, эти рубрики въ математческомъ роде, неоснователеныя по форме и несоответствующiя матерiалу, служатъ полновеснымъ свидетельствомъ отсутствiя не только более глубокихъ логическихъ способностей, но и эстетическаго чутья. Все это трудъ по этике делаетъ уже по внешности непривлекатеельнымъ. Но довольно объ этомъ; ближайшее изследованiе этого неудачнаго предпрiятiя и соответственныхъ основанiй здесь неуместно. Важнее здесь более осязательный фактъ. Въ то время какъ другiе философы, какъ напръ. Декартъ, дали кое-что положительное въ науке въ собственномъ смысле слова, и именно въ математике, Спиноза оказался въ этомъ отношенiи совершенно не плодотворнымъ. И здесь соответствуетъ онъ своему племени, которому истинная наука не только оставалась вещью чуждою и неинтересною, но для внутренняго склада ихъ души - и отталкивающею. Еще и ныне iудей не хочетъ знать никакой, въ истинномъ смысле слова, философiи. Съ него довольно, его религiи, даже когда онъ мнитъ себя просвещеннымъ и свободомыслящимъ. И Спиноза представляетъ изъ этого правила исключенiе лишь наполовину. Въ немъ съ религiей скрещивалось философское возбужденiе, идущее извне; онъ, какъ и все 17-ое столетiе, находился подъ сильнымъ влiянiемъ Бруно и Декарта, не говоря уже о Гоббесе, сочиненiя котораго действовали возбуждающимъ образомъ на его, никакой критики не выдерживающее, признающее въ политике одну грубую силу, мышленiе. Это скрещенiе разнородныхъ элементовъ могло породить лишь нечто ублюдочное. Разъ не мирится съ формою философа хоть какое-нибудь истинное настроенiе, или хотя бы попытка къ таковому, то чистая теорiя будетъ лишь, наполовину - схоластическою и некрасивою каррикатурою, и, какъ таковая, будетъ возбуждать негодованiе. Такимъ-то образомъ Спиноза, благодаря простоте и независимости своей жизни, и благодаря своему, хотя и неудачному, стремленiю къ самодовлеющему мышленiю, несмотря на дрянную iудейскую окраску своей морали и пониманiя права, все-таки имеетъ хотя кое-какiя притязанiя считаться однимъ изъ философовъ настроенiя. Сила была для него правомъ, международные договоры обязательны, пока они полезны, но личное его поведенiе въ некоторыхъ направленiяхъ было лучше этихъ фальшивыхъ и дрянныхъ положенiй. По крайней мере, онъ боролся съ евреемъ, который сиделъ въ немъ. Онъ пытался вытолкать его, какъ и самъ былъ вытолканъ своими единоплеменниками По крайней мере, онъ пытался вступить во владенiе хотя частью наследства, завещаннаго Джiордано Бруно, но дело это почти не удалось ему. Но лучшаго изъ всего, чего ему удалось достигнуть, достигъ онъ не потому, а вопреки тому, что былъ iудеемъ. Чувствуешь почти меланхоличное настроенiе, когда сравниваешь эти стремленiя и жизнь аскета съ этою вогнанною въ рамки религiи ненаучностью, каковой онъ подпалъ.
Увлеченiе Спинозою принадлежитъ къ исключительнымъ явленiямъ въ жизни поколенiй 19-го столетiя, именно въ Германiи въ области университетской философiи. Учащееся юношество темъ труднее разстается съ этимъ, привитымъ ему предразсудкомъ, что iудейская реклама не дремлетъ, чтобы съ привычною ей наглостью некогда отвергнутымъ соплеменникомъ воспользоваться ради вящаго прославленiя и возвеличенiя избраннаго народа. Вотъ уже целое столетiе какъ восходъ еврейства и ведомая имъ, не очень скромная, пропаганда всего еврейскаго достигли того, что Спиноза более и более выдвигался на первый планъ. Отсутствiе критическаго дара у философствующихъ профессоровъ, каковы Шеллингъ и Гегель, сделало свое дело. Как ни заслуживаетъ Спиноза, чтобы та порцiя настроенiя, представителемъ котораго онъ былъ, была засчитана ему вдвойне, и чтобы, соответственно этому, ему отведено было въ исторiи философiи место между философами настроенiя, однако, схоластическiя глоссы о немъ профессоровъ касаются, наоборотъ, лишь его религiозной и схоластической сторонъ. И современные iудеи ищутъ у него только своей религiи, но она должна быть съ философскою окраскою. После всего того, что было пущено въ обращенiе о Спинозе iудеями и немецкими университетами, въ последнiя десятилетiя никому, кто еще не вполне эмансипировался отъ влiянiя обоихъ этихъ элементовъ, нельзя было для исторической оценки этого iудейскаго философа найти правильную мерку. Но эта трудность вполне устранится, разъ придадутъ большее значенiе отреченiю Спинозы отъ своего племени, и, напротивъ того, совершенно откажутся искать у него философiю, которая стояла бы выше религiи. Затемъ, никогда не следуетъ забывать, что его произведенiя совершенно ненаучны, что, напротивъ того, онъ далъ несомненныя свидетельства того, что для своей философiи онъ не въ состоянiи былъ сделать какое-либо употребленiе изъ существовавшихъ точныхъ наукъ. Что за честь для народовъ и, въ частности, для немецкаго народа въ томъ, что вместо того, чтобы Cпинозе за все, что имеется у него хорошаго и дурного, было воздано по заслугамъ, решающiй голосъ оставлять за современнымъ iудейcтвомъ, съ его масштабомъ и съ его отменнымъ наглымъ cлавословiемъ? Извергнутаго ими изъ своей общины Спинозу они хотятъ теперь обобрать; мы же просто убеждаемся въ томъ, что iудеи ни въ религiозномъ, ни въ моральномъ отношенiи, не могутъ отрешиться отъ самихъ себя и отъ своихъ свойствъ, и объ истинной науке не имеютъ никакого понятiя даже тамъ, где это было бы всего нужнее. Стать въ личной жизни монахомъ, видеть главную цель въ философскомъ самоудовлетворенiи, не обращать никакого вниманiя на другихъ, а потому и на пропаганду своихъ мыслей или, самое большее, видеть въ ней средство для личнаго, - въ отдаленiи отъ всехъ, - удовлетворенiя своего я, - этотъ тончайшiй и высшiй эгоизмъ, но потому-то и являющiй собою лишь более заостренное самолюбiе, - вотъ что было ядромъ и сутью того, что называютъ и что называемъ и мы спинозовскимъ отреченiемъ отъ мiра. Итакъ, резигнацiя была, но лишь ради того, чтобы низшаго сорта эгоизмъ заменить высшимъ, но никакъ не ради того, чтобъ стремиться къ блаженству, въ сознанiи хоть чемъ-либо содействовать счастью человечества.
3. Такимъ образомъ, на этомъ лучшемъ образчике изъ всего, что предъявили намъ iудеи въ новыя столетiя, - на Спинозе, котораго они сначала вытолкали, а потомъ выбрали себе щитомъ, за которымъ хотятъ укрыться, видимъ мы каковъ тотъ духъ, который можетъ обнаружить iудей въ благопрiятнешемъ случае. Тамъ и сямъ Спиноза стоялъ выше своего народа и проявлялъ черты филосовскаго спокойствiя. Но въ главномъ деле, онъ такъ глубоко увязъ въ религiозномъ и ненаучномъ способе мышленiя и чувствованья, что въ последнее время имъ больше занимаются богословы, чемъ настоящiе философы. Это совершенно ясно сказалось на празднике столетiя, поставленномъ на сцену въ 1877 году. Въ два cтолетiя, протекшихъ съ его смерти, протестантскiе профессора богословiя и одного съ ними уровня профессора философiи германскихъ университетовъ довольно преуспели въ такъ называемомъ либерализме, чтобы проникнуться сочувствiемъ iудейскому элементу и начать ковыряться въ томъ, что и въ 17-мъ веке уже было отсталостью. Культивировать Спинозу - у этихъ людишекъ значитъ быть свободомыслящимъ. Но это - вещь невозможная, даже еслибы она была и выше простого кокетничанья. То, что есть у Спинозы хорошаго, этимъ людямъ совсемъ не на руку. Остается только подпевать въ iудейскомъ хоре. Въ последнихъ поколенiяхъ это было въ моде; но этотъ упадокъ народнаго сознанiя и, въ частности, немецкаго нацiональнаго чувства, уже уступилъ меcто некоторой гордости, хотя на первыхъ порахъ и въ ложномъ направленiи. Въ делахъ ощущенiя и чувства у народовъ не мало причинъ твердо держаться своего лучшаго образа мыслей и настроенiя. То, что не есть въ собственномъ смысле слова наука, а есть просто литература, все это получаетъ свою окраску отъ свойствъ племени. Большая часть философiи относится именно сюда; ибо разъ она хочетъ быть истинною философiею, она должна быть выраженiемъ человеческаго въ его благороднейшей форме. Но подобная определенная форма, не есть общечеловеческiй скелетъ, - при которомъ было бы достаточно минимума человеческаго, хотя бы оно было какъ угодно, близко къ обезьяньему. Даже и зоологъ не могъ бы такимъ образомъ сохранить своихъ рубрикъ. Быть вообще человекомъ, - это крайне недостаточно и граничитъ съ образомъ существованiя животнаго. Итакъ, для насъ важны человеческй родъ, раса, нацiональность, а въ конце-концовъ, индивидуальность. Это обнаруживается и въ литературе; ибо лучшая человечность воплощается въ ней только благодаря нацiональному и индивидуальному генiю. Типъ литературнаго творчества можетъ проявлять общечеловеческiя формы не иначе какъ въ специфической, даже индивидуальной определенности. Разъ этого нетъ, то и нетъ, въ истинномъ смысле слова, произведенiя, а будетъ плоское и мелкое, шаблонное изделiе, бледное и безжизненное.
Если иметь въ виду вышеуказанное положенiе вещей, то легко видеть, какъ нужно понимать то, что въ 19-мъ столетiи iудейскiй элементъ игралъ въ немецкую литературу. Достаточно назвать имена Гейне н Бёрне, и мы будемъ иметь, относительно, лучшее или, говоря осторожнее, наименее дрянное изъ всего того, что въ немецкой литературе въ 19-мъ столеетiи стояло впереди и оказывало наибольшее влiянiе на элементы, выдававшiе себя свободными. Оба писателя сначала были iудеями и по религiи; оба окрестились, Бёрне - тайно, а цель этой перемены веры темъ и другимъ хорошо известна. Нужно было найти место; Гейне думалъ такимъ образомъ получить профессуру; но оба обсчитались и трудились понапрасну. Впрочемъ, все это - вещи второстепенныя; но оне бросаютъ яркiй светъ на живучесть у обоихъ писателей племенныхъ свойствъ характера, которыя въ конце ихъ литературнаго поприща выступили у нихъ и въ факте возвращенiя къ iудейской вере. Бёрне подконецъ отличался въ сильной степени религiозностью, а у Гейне прямо всплылъ на верхъ древнiй Богъ его племени. Гейне не въ шутку, а совершенно серьозно, - насколько вообще можетъ быть речь о серьозности у этой бсзсодержательной натуры, - подконецъ въ своихъ писанiяхъ прямо высказывался, что ему нужна помощь Божiя; что библiя есть лучшая книга, и что къ ней обратился онъ, убедившись, что эллинизмъ и философiя - ни къ чему. Такова была хилость Гейне, и телесная и духовная. Говоря о библiи, онъ разумелъ ветхiй заветъ, и, cледовательно, думалъ о помощи Бога своихъ отцовъ. Гейне не былъ религiозенъ въ смысле ортодоксальности или синагоги; но подъ старость въ немъ воскресъ iудей такъ, какъ это возможно для лица образованнаго. Все лучшее, во что когда-то верилъ и что чувствовалъ писатель и поэтъ, теперь отпало, какъ простой привесокъ.
По таланту, Гейне выше Бёрне. Но последнiй хоть сколько-нибудь серьозенъ, первый же решительно всюду вплетаетъ свое шутовство. Даже въ лучшей своей лирике онъ вертится и кувыркается какъ фиггляръ. Переходъ отъ высокаго тона къ самому пошлому - обыкновенная его манера, постоянные скачки въ выраженiи чувствъ, либо намеренное гаерство. Всего более сродно ему пошловатое и грязноватое. Все остальное ему чуждо, и во все это онъ пытается карабкаться съ трудомъ. Когда онъ хочетъ быть серьознымъ, онъ долго не выдерживаетъ тона, и непроизвольно спускается въ комику, и большею частiю - въ комику самаго пошлаго сорта. За исключенiемъ какой-нибудь пары стишковъ, даже во всей его Книге песенъ, следовательно въ томъ, за что iудейская реклама выдала ему патентъ на славу поэта, - даже во всемъ этомъ нетъ ничего, что можно бы было читать безъ примеси некотораго непрiятнаго ощущенiя, что все это - каррикатура на лирику. Но лирика и есть единственный родъ поэзiи, свойственный iудейскому племени. И въ Книге Книгъ находимъ псалмословiе и немножко лирики пророчествъ; но iудей абсолютно не способенъ ни къ драме, ни къ эпосу въ истинномъ смысле слова. И въ самомъ деле, откуда же у рабовъ Господнихъ явятся образы свободныхъ героевъ? Впрочемъ, это - лишь мимоходомъ. Гейне переделывалъ романтику въ лирику, и затемъ, низводя великiе образцы, какъ, напримеръ, британскаго поэта Байрона, до своего уровня, обкрадывалъ ихъ. Даже тамъ, где онъ выдавалъ себя прозаистомъ, какъ, напръ., въ „Путевыхъ картинахъ”, онъ даетъ лишь пошловатое подражанiе тому высокому взмаху, какой приняла поэзiя Байрона въ „Гарольде", давая образы природы и людей. И такъ называемая мiровая скорбь у Гейне - краденая. Первоначальныя и благородныя черты пессимистическаго настроенiя нужно искать у британского генiя, а рядомъ съ нимъ также юморъ и шутку, которые, въ сравненiи съ ординарными остротами iудейскаго писателя, являютъ более благородныя формы. Нетъ надобности обращаться къ позднейшимъ стихотворенiямъ и письмамъ Гейне, каковы „Романцеро" и другiя, чтобы на деле убедиться, на сколько отвратительна и нездорова примесь этихъ, всюду напиханныхъ, элементовъ его фантазiи. Всего этого довольно въ его раннихъ и лучшихъ произведенiяхъ, въ его „Путевыхъ картинахъ" и въ „Книге песен”. Кроме того, проза его жидковата, а по мыслямъ и по форме - нечто безсвязное и отрывистое. Обрывчатость изложенiя и это отсутствiе связности въ стиле и въ компановке, - качества, свойственныя всемъ iудейскимъ писателямъ, проявляющiяся даже и въ ветхозаветныхъ повествованiяхъ, - эта безсвязность, переходящая нередко просто въ сборъ какихъ-то обрывковъ, - и у Гейне налицо. Черты этой безсвязности, составляющiя неотъемлемую принадлежность iудейской письменности, темъ характерные, что какъ въ прозе, такъ и въ стихахъ, онъ старался писать натуральнымъ и народнымъ немецкимъ языкомъ, и даже съ кое-какимъ видимымъ успехомъ.
По его словамъ, онъ ощущалъ „тончайшiя чувства", а именно, чувства воспринятой имъ романтики. Сверхъ того, на первыхъ порахъ онъ немножко попробовалъ дрянной философiи, а именно, Гегелевcкой, обнаруживъ и здесь свойственную iудейскому племени несамостоятельность и недальновидность, которая всегда видитъ лишь ближайшее, то, что сейчасъ въ ходу и пользуется немножко внешнимъ эфемернымъ успехомъ. Этотъ ограниченный горизонтъ культа всякихъ авторитетиковъ есть свойство прямо iудейское, и отнюдь не доказываетъ большого ума, хотя о себе и страшно высокаго мненiя, тогда какъ на деле просто гоняется за темъ, что въ данное время суетливо выскакиваетъ на первый планъ. Но всякiя такiя восхваляемыя прелести быстро исчезают съ рынка, а въ конце концовъ провалился и Гейне со всемъ, во что онъ такимъ образомъ пускался. Даже и „темная паутина, окутывающая нашъ мозгъ, и портящая намъ любовь и радость”, не была сметена поддельнымъ эллинизмомъ. Религiозные фантомы, какъ уже было упомянуто, снова всплыли подъ старость у хилаго и хвораго Гейне. Литературная ссора съ Бёрне въ особой статье противъ последняго была деломъ совершенно пустымъ. У Гейне нетъ въ рукахъ знамени боговъ новой эпохи, за которыхъ, какъ онъ хвастался, ему нужно было ратоборствовать съ ретрограднымъ въ религiозномъ отношенiи Бёрне. Знамя Гейне было, скорее, развалившимся фитилемъ. Оно было сшито изъ всякаго тряпья, которое iудейскiй авторъ натаскалъ себе изъ самыхъ разнообразныхъ жилищъ другихъ, частью еще живущихъ, частью - мертвыхъ, народовъ. Въ этихъ пестрыхъ обноскахъ онъ и парадировалъ; но никогда и нигде онъ не могъ выкрасть ничего, цельнаго и незатасканного. Ему не посчастливилось стащить ни единаго сколько-нибудь приличнаго костюма у другихъ народовъ; въ уделъ его iудейской музе доставались все только обноски и лохмотья.
Чистый прозаикъ Бёрне принадлежитъ той полудрянной области, къ которой относятся политика и театральная критика. Но кое-какою известностью пользуется Бёрне только благодаря политической оппозицiи, какую онъ делалъ въ своихъ парижскихъ письмахъ, примыкая къ iюльской революцiи. Эти парижскiя письма, такъ сказать, его главное произведенiе. Это - его единственное сочиненiе, на которое еще есть требованiе въ более широкихъ кружкахъ, и хотя оно сплошь состоитъ изъ какихъ-то отрывковъ по беллетристической критике и тъ. п., все-таки отличается, по крайней мере, тою связностью, какую простымъ письмамъ сообщаетъ историческое событiе, около котораго они вертятся. Но онъ болтаетъ въ нихъ и о чемъ угодно, и, воистину, это вовсе не художественное произведенiе. Ихъ стиль, по выраженiю даже Гейне, трясется мелкою рысью. Немножко цинической грубоватости - вотъ и все, что въ политической оппозицiи Бёрне иногда еще на своемъ месте. Но самая эта оппозицiя, какъ и всякая iудейская оппозицiя, вытекала изъ iудейской ненависти и изъ стремленiя къ эмансипацiи. Какъ я заметилъ уже въ первой главе, iудеи пользовались некоторое время популярностью въ образованномъ обществе только благодаря своему мнимому политическому свободомыслiю. Этому положенiю дела, главнымъ образомъ, и содействовала писательская деятельность Бёрне. Гейне былъ слишкомъ непостояненъ и безсодержателенъ, и съ своимъ клоунствомъ раскидался во все стороны, такъ что въ своей политической оппозицiи не могъ держаться определеннаго курса. Примыкая къ событiямъ эпохи во Францiи, онъ былъ либераленъ, а иногда даже съ революцiонною окраскою. Но, въ сущности, беллетристъ и фигляръ въ немъ беретъ перевесъ, а его шуточки и кривлянья обращаются иногда противъ радикализма. Напротивъ того, вышеочерченная натура Бёрне отличалась и кое-какою убедительностью, и немножко - последовательностью. Но подконецъ онъ страшно грешилъ религiозностью. Въ этомъ сказывался iудей, который въ Бёрне сиделъ еще глубже чемъ въ Гейне, и Бёрне былъ, такъ сказать, вдвойне iудей. О римскомъ поэте эпохи начала разложенiя имперiи, о Горацiе, Бёрне выразился, что онъ умелъ „съ грацiей быть рабомъ". Если бы Бёрне прожилъ еще одно поколенiе у насъ, немцевъ, то онъ увидалъ-бы и убедился-бы, что iудеи всегда готовы быть рабами безъ всякой грацiи; ибо либеральная окраска и ихъ неэcтетичеcкая сущность, наверное, не отличались хоть какою-нибудь грацiей.
Бёрне можетъ также служить примеромъ того, какую форму принимаетъ iудейская неспособность къ правильной оценке литературныхъ величинъ, и съ какимъ, кроме того, безстыдствомъ эта неспособность къ критике, козыряетъ тяжелыми и пошлыми выраженiями. Такъ, въ своихъ cочиненiяхъ, Бёрне говоритъ объ „остромъ идеалистическомъ клюве Шиллера” и о „широкомъ реалистическомъ рыле Гёте”, и рядомъ съ этими, более чемъ просто неблагородными выраженiями онъ прибавляетъ еще, что Шиллеръ и Гёте хороши были только для своего времени, и что они не больше какъ „реестры прошлаго”. Напротивъ того, Лессингъ останется писателемъ и будущаго и, въ противоположность Шиллеру и Гёте, будетъ „оглавленiемъ будущаго”. Мы также высказали решительнымъ образомъ наше сужденiе о Шиллере и о Гёте. Но когда двое, съ виду, делаютъ одно и то-же, то нужно всмотреться попристальнее, говорятъ ли они одно и то-же. Но наше сужденiе дiаметрально противоположно. Для насъ Шиллеръ и Гёте, и не только въ силу абсолютныхъ и положительныхъ основанiй, являются малозначащими представителями литературы, но особенно въ силу того, что они подчинялись влiянiю славоiудея Лессинга, и въ той мере, въ какой ему подчинялись. Въ пользу ихъ, какъ смягчающее обстоятельство, говоритъ также тотъ фактъ, даже необходимость, что поэты, какъ таковые, никогда не бываютъ или не могутъ быть мыслителями, даже никогда не бываютъ значительными критиками, настолько же, какъ не бываютъ математиками, поэтому и нетъ ничего постыднаго въ самоподчиненiи Гёте жалкимъ лессинговскимъ псевдо-рецептамъ, рабски заимствованнымъ у Аристотеля и отвратительнымъ образомъ размазаннымъ. Вся немецкая литература, уже съ 18-го столетiя, значительною долею своей испорченности обязана ожидовленiю ея на манеръ лессинговскаго. Если бы Бюргеръ съ присущею ему мерою здоровой естественности и немецкаго духа не составлялъ решительнаго исключенiя, еслибы не былъ онъ, параллельно Гёте и наравне съ нимъ, истиннымъ представителемъ натуральной и настоящей лирики любви, то нельзя бы было указать решительно ничего, действительно основательнаго. Исключительно только это последнее обстоятельство спасаетъ немецкую литературу отъ заслуженнаго ею, въ остальномъ, полнаго презренiя.
Но эта Бёрневская, чисто iудейская сверхоценка Лессинга не должна ни малейшимъ образомъ удивлять знатока iудеевъ. Iудей Бёрне былъ убежденнейшимъ проповедникомъ правъ iудейства на господство не толеко въ сфере литературы! Въ одной анонимной и водящей публику за носъ рецензiи одной ученой (кстати заметить, страдающей философастерскимъ, въ кантовскомъ роде, безcилiемъ) книге объ „Iудействе” (ЛЪ. Гольста, Майнцъ 1821) онъ делаетъ автору заявленiе, еще и доныне хорошо характеризующее отношенiе iудейства. Онъ грозитъ ему, именно, что онъ, Бёрне, еще надеется дожить до той поры, когда всякое подобное, возбуждающее противъ iудеевъ, сочиненiе будетъ наказываться заключенiемъ автора либо въ исправительный, либо въ сумасшедшiй домъ; Бёрне умеръ въ 1837 году. Столетiе пришло уже къ концу, а все еще эти скромныя желанiя iудейской расы, несмотря на то, что влiянiе ея съ техъ поръ сильно возрасло, остались неисполненными, но, темъ временемъ, въ ответъ на это, вызвали кое-какiя серьозныя народныя движенiя противъ. iудеевъ, а эти, съ своей стороны, снова выкрикивали этотъ, Бёрневскiй призывъ къ полицiи и къ сумасшедшему дому. Но, - что очень комично, - iудеи, вместо требованiя, чтобы серьозные противники ихъ расовыхъ безчинствъ были заключаемы въ сумасшедшiй домъ, нашлись вынужденными защитниковъ этихъ безчинствъ, каковъ, напримъ., Нитцше, буквально выписывать изъ сумасшедшаго дома. Безъ всякаго стыда, съ известною глупою наглостью, въ мирадахъ рекламъ своей прессы, они прославляли такихъ субъектовъ какъ духовныя величины, и такимъ образомъ людей, которые съ самаго начала ихъ жизни были кандидатами на званiе тупицъ они восхваляли не просто какъ мыслителей, - нетъ, а чисто, по iудейски, какъ сверхмыслителей, и такимъ образомъ прямо восходили до вершинъ не только крайней напыщенности, но ошеломляющаго и въ этомъ смысле тупейшаго идiотства. Этимъ Гауризанкаромъ комики и должно было кончиться дело у этой балаганной древней расы торговцевъ штанами, въ немецкомъ срединномъ царстве, когда надъ безчинствами расы наступило время суда и явилась Немезида исторiи.
4. Между четвертымъ и пятымъ изданiями этой книги мною дано более полное освещенiе Бёрне и Гейне въ моихъ “Светочахъ литературы”, а именно во второмъ томе подъ рубрикою мнимыхъ величинъ, тъ. е. просто такихъ писателей, у которыхъ было кое-какое имя въ литературе. Въ числе этихъ именъ, мнимыя величины Бёрне и Гейне известны съ дурной стороны, но въ той же главе указана группа именъ, которыя большою частью или, по крайней мере, некоторыми чертами являютъ кое-что хорошее. Вообще же, вся книга, оба ея тома, съ ея вводными обзорами прежняго, правда - лишь между прочимъ, есть исторiя ожидовленiя литературы, а именно, есть критическая исторiя ожидовленiя, которое господствовало въ новой литературе до самаго последняго времени. Хотя, во всякомъ случае, подобный отчетъ о порче новой литературы iудейскимъ духомъ или, лучше сказать, iудейскою плотью и iудейскими чувствами, никоимъ образомъ не составлялъ главной цели нашихъ стремленiй, но, къ сожаленiю, къ стыду последняго тысячелетiя новые народы и ихъ выдающiяся личности или, такъ сказать, ихъ духовное тело, благодаря внесенiю христiанской лимфы, получило предрасположенiе къ зараженiю, и даже - должно было заразиться обильною iудейскою сыпью и, къ сожаленiю, совсемъ не такою сыпью, отъ которой можно-бы было быстро вылечиться. Наша исторiя светочей въ литературе является въ этомъ отношенiи, какъ и по своему главному предмету, новостью всемирной литературы, и рядомъ съ остальнымъ реформаторскимъ cодержанiемъ представляетъ и возбужденiе противъ литературныхъ безобразiй всей нашей заключительной всемирно-исторической литературной традицiи, - безобразiй, которыми мы обязаны iудеямъ. Обезображенiе беллетристики специфически iудейскими мерзостями и шутовствомъ, которое величаетъ себя христiанскимъ, - все это далеко еще не самое худшее. Неизящность, кривлянья, угловатость, обрывчатость, кургузое изложенiе и кургузый стиль, короче, все, отталкивающее въ эстетическомъ отношенiи, или даже формально негодное, есть приэтомъ лишь относительно маловажный вредъ, сравнительно съ безнравственными и даже прямо преступными теченiями, этими, какъ бы назревшими, нарывами конца ХIХ-rо века, открывающими недурные виды на духовную ненормальность двадцатаго столетiя. Закончится-ли съ заключенiемъ второго тысячелетiя засилiе iудейcтва, кто можетъ предсказать это! Во всякомъ случае, въ просвещеннейшихъ формахъ сознанiя нашъ fin dе siеclе есть так же и fin dе judаismе, и это, какъ показываютъ разумъ и чувство, есть совершившiйся фактъ; но дальнейшее распространенiе и проведенiе его вовсю даль и ширь жизни и мiра, это - пока еще, въ некоторомъ смысле, исполинская задача, Геркулесова работа для целыхъ поколенiй, число которыхъ еще не поддается определенiю.
Но, пока, не будемъ касаться этихъ общихъ, перспективъ, а окончательно и вполне охарактеризуемъ Гейне, въ частности, тъ.-е. подобающимъ образомъ заклеймимъ его. Это - не просто поэтъ-арлекинъ, но кое-где не только въ моральномъ, но и въ юридическомъ смысле слова, прямо преступный стихослагатель. Въ первомъ отношенiи, достаточно указать на его бога - Аполлона, котораго я назвалъ iудеемъ-Аполлономъ, а въ другомъ отношенiи, укажу между его последними стихотворенiями, а именно, въ группе его садистическихъ пьесъ, „Ночную поездку”, въ которой авторъ заявляетъ о личной своей преступности. Убiенъ щекоткою, на почве половыхъ отношенiй, совершаемое при лунномъ свете на море, у него, кроме того, - какъ это, впрочемъ; въ подобнаго рода штучкахъ является, повидимому, господствующимъ правиломъ, - разукрашено религiонистически. Воззванiе къ Адонаи, тъ.-е. къ Господу Богу iудеевъ, при такомъ утонченномъ сладострастiи, которое можно поставить рядомъ, съ ритуальными убiйствами, - вещь весьма понятная. Самое преступленiе относится, во всякомъ случае, къ более ранней эпохе; этому нисколько не противоречитъ то обстоятельство, что желанiе пощекотать себе воображенiе прiятнымъ воспоминанiемъ о деле, въ сочетанiи съ необыкновенною резвостью, - что эта идеальная неестественная помесь въ поэтически-криминальномъ роде, принадлежала позднейшему времени. Мерзавцу, который одержимъ былъ еврейскою манiей величiя, доставляло удовольствiе - свое реальное изнасилованiе повторить предъ публикою и идеально, и свое безчестно-надменное издевательство надъ лучшею частью человечества и надъ более благороднымъ человечеcкимъ духомъ проделать еще и такимъ манеромъ. Если въ заявленiи этомъ только экспертъ, понаторевшiй въ разследованiи подобныхъ чудовищныхъ мерзостей, вполне ясно разглядитъ, что здесь речь идетъ о преступленiи въ форме садистическаго разврата, то для преступника оно навсегда останется, хотя и несколько затененною, но, темъ не менее, все-таки уликою. Сверхъ того, оно такъ характеристично для известныхъ чертъ еврейскаго существа, или, лучше сказать, ненормальностей еврейскаго существа, что должно было найти здесь себе место, если только чувственныя покушенiя этого, пользующагося дурною славою, народца, должны вообще найти себе современное, даже модное, чтобы не сказать, богатое и будущимъ наглядное поясненiе. То, что предлежитъ намъ въ виду такого положенiя дела и такихъ наклонностей, нельзя легкомысленно считать ничего не значущимъ въ моральномъ отношенiи. Въ самомъ деле, художество въ уголовщине, равно какъ и уголовщина въ художестве, благодаря влiянiю iудеевъ, отлично преуспеваютъ, а въ последнее время, когда ремесленность въ литературе достигла nоn рlus ultrа нелепости, тупое и сумасбродное философастерство пришло къ паролю - да здравствуетъ преступленiе. Vivе lе crimе или, говоря по-немецки, dаs Vеrbrеchеn lеbе hоch, - таковъ новейшiй девизъ, который, если не прямо, то косвенно, въ форме, - чтобы щадить публику, - несколько смягченной и съ кое-какимъ передержками, разносится задающею тонъ прессою при посредстве панегириковъ и газетъ поляками и другими полоумными единомышленниками жидовъ, и пропагандируется въ несколько прикрашенной форме чрезъ посредство всякихъ духовныхъ каналовъ, для пущаго орошенiя деморализацiи.
Эта развязка конца ХIХ-го столетiя, если спокойно взвесить ее, въ конце концовъ есть не иное что, какъ действiе всей той прежней стрижки и сервировки, - этого, въ большей своей части, дела жидовства, понимая это слово въ самомъ широкомъ, тъ. е. нацiонально-моральномъ смысле. Все, что было прежде, и вся эта духовная традицiя, которую не только черезчуръ высоко ценили, а, напротивъ, прямо разукрашивали, чтобы представить ее не темъ, чемъ она была, раскрывается для исторически созревающаго сознанiя во всей полноте своей гнусности лишь благодаря тому, что ее освещаютъ теперь светомъ современныхъ еврейскихъ безобразiй и еврейской преступности.
Сообразно этому, вышеприведенное Бёрневское предсказанiе, какъ и все iудейскiя пророчества, полностью даетъ какъ разъ противоположное. Сумасшедшiй домъ будетъ играть некоторую роль, но отчасти, какъ уже теперь видно, а чемъ дальше - темъ больше, роль эта будетъ такова, что жидки будутъ за помощью обращаться въ сумасшедшiй домъ, и искать себе поддержки у полоумныхъ, а именно, у морально-свихнувшихся. Въ этой ненормальной области, въ единичныхъ случаяхъ, они уже и сосредоточились, fаutе dе miеuх. Они поощряли жалчайшихъ и несостоятельнейшихъ радетелей, которые со своимъ литературнымъ залежалымъ товаромъ и съ соответственною сумасбродною лестью не видали спасенiя ни въ чемъ, кроме перехода къ угодничеству предъ iудеями и къ роли радетелей за iудейство, - поощряли ихъ, какъ и следуетъ, своими тысячерукими рекламами, возвеличивая ихъ изъ ничего или изъ ниженичего въ нечто или даже въ сверхнечто. Такимъ образомъ они придумали себе сверхобычную видимость помощи, которая можетъ держаться лишь постольку и до техъ поръ, поскольку и пока публика позволитъ прессе дурачить себя и водить за носъ. Съ просвещенiемъ о евреяхъ и объ изобретенныхъ ими пугалахъ противъ антисемитизма, должно будетъ и все это безтолковое дело, скажемъ мы, не просто завалиться, - это было-бы слишкомъ благородное выраженiе, - а свернуться въ запутанный клубокъ, который, какъ меньшiй нуля, останется только бросить во всепожирающее пламя, чего онъ только и заслуживаетъ. Таковы моральныя перспективы и для немногихъ интеллектуальныхъ способностей, которыя попали въ этотъ клубокь, и которыя отнюдь не cлужатъ иcкупленiемъ, ни даже смягчающимъ обстоятельствомъ для этихъ, нравственности и праву противныхъ проделокъ или даже квалифицированнаго мошенничества, каковыми отличается современный еврейскiй и еврействующiй литературный типъ гнилостнаго рода, подобающiй характеру и племени iудеевъ.
Я несколько дольше остановился на этой каррикатуре, называемой литературою въ более узкомъ смысле слова. Однако, стоитъ только осмотреться въ iудейской прессе во второй половине ХIХ-го столетiя, чтобы убедиться, что эти литераторы питались крошками со стола Гейне и Бёрне и что они швырялись оборотами и, якобы, остротами, заимствованными изъ этихъ источниковъ. Всего поучительнее это явленiе въ немецкой соцiалдемократической прессе. Ожидовленiе было здесь полнейшее, и особенно въ марксистской шайке этой прессы. Это ожидовленiе перешло въ исключительное господство iудейскаго элемента въ соцiалдемократической прессе. Обороты речи, напоминающiе языкъ ветхаго завета и талмуда, въ этихъ газетахъ часто свидетельствовали, откуда ихъ борзописцы заимствовали “немножечко-столечко” своего образованiя. Въ этомъ пункте обыкновенныя iудейскiя газеты, поддерживавшiя гешефты другихъ направленiй, сходились съ листками, занятыми соцiалдемократическою агитацiей, какъ бы они не враждовали другъ съ другомъ или, лучше сказать, какъ бы они ни грязнили другъ друга. Впрочемъ, и въ самой соцiалдемократiи, раньше чемъ она распалась на два лагеря, лейпцигскихъ марксистовъ и берлинскихъ лассальянцевъ, последнiе, у которыхъ вожди были не изъ iудеевъ, осмеивали первыхъ, называя ихъ “учеными мюлендаммерцами”. Въ то время Мюлендаммъ была въ Берлине улица, въ которой съ незапамятныхъ временъ ютились iудейскiе торговцы старымъ платьемъ. Это нарядное названiе означало, такимъ образомъ, обноски iудейской учености, какою щеголяла шайка г-на Маркса, а также и ея гандель старыми жилетами и штанами, выброшенными изъ гардероба науки. Это ожидовленiе прогрессировало вместе съ устраненiемъ раскола въ соцiалдемократiи. Если где настоящiй народъ испытывалъ на себе тяжесть инфекцiи iудейскаго духа, то именно здеcь. Лучшiй духъ действительнаго народнаго единенiя въ этой iудейской каррикатуре соцiалдемократiи не могъ дать никакихъ всходовъ, и моральное банкротство, расчищавшее путь внешнему угнетенiю народныхъ элементовъ и приводившее ихъ къ игре въ парламентарскiе пустяки, было деломъ iудейской игры въ соцiалдемократiю и превращенiя соцiалистической пропаганды въ iудейскiй гешефтъ. Впрочемъ, бисмарковскiй законъ о соцiалистахъ, въ теченiе своего 12-тилетняго господства, своей конфискацiей гласности фактически открылъ доступъ еврейскому пронырству и далъ ему возможность вполне овладеть cоцiалдемократiей. Что въ этомъ отношенiи натворили, обнаружилось тотчасъ же въ 90-хъ годахъ, когда этотъ безумный законъ, враждебный свободе и гласности, благодаря случайному стеченiю обстоятельствъ, былъ отмененъ. Тогда полная гебраизацiя соцiалдемократiи, до техъ поръ прятавшаяся въ темноте, стала для всехъ деломъ очевиднымъ. Однако, я долженъ здесь вести речь о литературе, а не о политике.
Къ пошлой и совершенно нездоровой манере, какою отличается весь громоздкiй и пустой матерiалъ, вышедшiй изъ подъ пера Гейне преимущественно въ последнiе годы его писательства, вторая половина 19-го столетiя прибавила еще более нездорвыя вещи, и ими мы обязаны менее талантливымъ iудеямъ. Литературное измельчанiе и нечеловечески гнусный тонъ этихъ продуктовъ разнузданнаго iудейства достигли крайнихъ, пределовъ. Не нужно думать, чтобы центромъ тяжести являлись здесь Лассалевскiе аллюры. Где только ни выступали iудеи главными махерами и главными крикунами въ прессе и въ литературе, тамъ все более и более водворялись гнусность и грязь въ стиле и въ манерахъ. Точно также, более и более распространялась наглость, состоявшая въ томъ, что писаки чуждой намъ расы радикальнейшимъ образомъ позорили все немецкое. Гейне началъ съ того, что сталъ осмеивать возбужденiе нацiонального чувства, выступившее после освободительныхъ войнъ. Напротивъ того, дело iудейства онъ пропагандировалъ и въ прозе, и въ риѕмахъ,-- фактъ, который отнюдь не терялъ своего основного характера отъ того, что кое-где онъ отпускалъ шуточки о кривыхъ носахъ своихъ единоплеменниковъ. Въ новейшей iудейской прессе и iудейской литературе, и всего наглее - въ прессе и въ литературе съ якобы соцiалдемократическою и радикальною окраскою, неизменно осмеивается немецкiй „черепъ мыслителей”, и нацiи постоянно кидаютъ въ лицо прозвище „Немецкаго Михеля”. Но если кто осмелится хоть что-либо сказать о свойствахъ iудейскаго племени, то это будетъ сочтено оскорбленiемъ величества, даже грехомъ противъ самого Господа Бога, все это будутъ стараться тотчасъ же задушить, а разъ это проникло въ публику, - будутъ взывать ко всемъ iудейскимъ богамъ, отъ Iеговы до Лессинга. Но ни о какой терпимости не можетъ быть и речи, разъ нацiя Михелей и безтолковыхъ головъ, мыслительныя способности которой достойны осмеянiя, осмелится указать, что за божественныя вещи скрываются подъ iудейскимъ черепомъ. Конечно, iудейскiй черепъ не есть черепъ мыслителей; съ древнейшихъ временъ, если въ этомъ черепе не находилась пустота, онъ весь былъ заполненъ Господомъ Богомъ и гешефтами. Отменная суетность и некотораго рода манiя величiя этого народца всегда давали ветеръ, который сдувалъ мысли. Съ такими то средствами эти номады или, какъ называлъ ихъ Вольтеръ, эти палестинскiе цыгане хотятъ, сидя у насъ, за нашимъ столомъ, насъ же осмеивать и надъ нами же издеваться. И немецкiй народъ, потому-что онъ терпеливъ, все это долженъ сносить! Что касается меня, стараго шведа, то въ моихъ научныхъ трудахъ (уже съ 1864 г.) я всегда воздавалъ iудеямъ по справедливости, какой заслуживаетъ ихъ высокомерiе. Правда, немецъ расправляетъ члены лишь тогда, когда узурпацiи делагются очень невыносимы; но разъ онъ это делаетъ, то делаетъ это основательно, какъ и все остальное, что онъ делаетъ. Онъ умеетъ отыскать самый корень зла, действуетъ-ли онъ какъ элементъ изъ народа, или какъ элементъ выше-образованнаго общества. Только въ последнемъ случае сначала онъ производитъ более тонкое изследованiе; онъ удостоверяется прежде всего, какъ обстоитъ дело съ инфекцiей того духовнаго воздуха, которымъ онъ дышитъ. Найдя, где находятся болезнетворные элементы, наносящiе ему вредъ, онъ тотчасъ принимается за дезинфекцiю, съ новейшими средствами въ рукахъ. Тотчасъ онъ делаетъ это въ прессе и въ литературе. Но это относится къ области меропрiятiй. Пока - вопросъ о способностяхъ къ науке и къ духовному творчеству.
5. Какой же приговоръ постановитъ “народъ мыслителей” народцу торгашей, когда речь пойдетъ о науке? Я думаю, что у нашей нацiи мысль, созревавшая не только во внешней борьбе народовъ, но и на поле науки, разрешалась поразительною деятельностью. Нужно оповещать обо всемъ, что iудеи выносятъ на рынокъ подъ видомъ науки, о всякомъ фальшивомъ духовномъ товаре, чтобы каждый держалъ ухо востро. Въ науке въ собственномъ смысле слова критическая исторiя науки является самымъ подходящимъ местомъ для постановки перваго приговора и для меропрiятiй во всемъ остальномъ Я могу здесь касаться только того, надъ чемъ я самъ работалъ. Я, съ своей стороны, констатировалъ роль iудеевъ въ трехъ исторiяхъ науки. Первая изъ нихъ, это, упомянутая выше “Исторiя философiи”, въ которой главный вопросъ исчерпывается Спинозою. Засимъ следуетъ “Исторiя нацiональной экономiи и соцiализма” (4-ое издъ. 1900 г.), где въ совершенно новомъ освещенiи представленъ iудей Рикардо, - какъ главный примеръ вмешательства iудеевъ въ ученiе о народномъ хозяйстве - представлены его несамостоятельность, угловатость и другiя, къ науке относящiяся, племенныя качества. Тамъ же найдете и характеристику iудейскихъ агитаторовъ и интригановъ такъ называемаго соцiализма, каковы Лассаль и Марксъ, равно и вообще такъ называемой iудейской соцiалдемократiи, со всемъ ея научнымъ ничтожествомъ и моральною низостью. Тамъ указаны те искаженiя, какимъ подверглись лучшiй соцiализмъ и здравое народохозяйственное ученiе въ рукахъ этихъ бездарныхъ научныхъ критикановъ. Эти торговцы поношеннымъ гегелевскимъ платьемъ захотели сделать кое-какiе гешефты также и ученiями французскаго соцiализма. Но прежде они обкарнали эти ученiя на iудейскiй ладъ, и, напримеръ, г. Марксъ, какъ мною еще раньше подробно указано было въ упомянутой исторiи, за образецъ для своего взвинченнаго коммунизма взялъ даже мозаическiй юбилейный годъ. Дополненiе къ этой картине iудейской критики находится въ третьемъ изданiи моего „Курса нацiональной и соцiальной экономiи” (1892). Кроме того, тамъ же, въ прибавленiи, где даются наставленiя къ изученiю и къ критике народохозяйственныхъ ученiй и соцiализма, обращено вниманiе и на гебраизацiю соцiалдемократiи. Преимущественно-же выдвигается здесь новая и радикальная точка зренiя, что при образованiи партiй, какъ говорится, воръ вору руку подаетъ. Отменныя воровскiя наклонности сталкиваются здесь съ такими этого рода наклонностями, какiя имеются отчасти въ кое-какихъ элементахъ народной массы. Но здесь пока еще - речь не о политической, а о научной неспособности и испорченности iудеевъ. Въ этомъ отношенiи не обретается ни оригинальности, ни генiальности, въ лучшемъ случае - генiальность обрывчатости и безпорядка, съ каковымъ научные товары, присвоенные у другихъ народовъ, складываются какъ попало, въ кучу, въ головахъ этихъ ученыхъ тряпичниковъ изъ среды избраннаго народа. Bместо генiя, въ самомъ благопрiятномъ случае, какъ, напръ., у Рикардо, найдете немножко таланта, каковой этотъ лондонскiй биржевикъ, въ своихъ теорiяхъ особенно любившiй разницы, проявилъ на пути къ миллiонерству.
Но та мелкая сошка, которая, какъ, напримеръ, г-нъ Марксъ, действуя также изъ Лондона, но подъ фирмою соцiализма, занята была созиданiемъ такъ называемаго рабочаго союза, на деле же iудейскаго союза, выказала тамъ, где она впутывалась въ науку, замечательный талантъ въ области литературнаго безстыдства. Такъ, г-нъ Марксъ своею безформенною и взвинченною книгою, которою онъ, по своей бездарности, после несказанныхъ потугъ, еле-еле, разрешился, - этою книгою онъ привлекъ на себя столь скромное вниманiе своихъ жидковъ, что они тотчасъ же загалдели о маркcиcтcкомъ столетiи. Но юморъ былъ бы полный, если бы они забарабанили объ iудейскомъ столетiи; ибо вся эта такъ называемая наука, при посредстве которой эти iудейскiе пропагандисты вели свой гешефтъ, имеетъ целью никакъ не народное счастье, она желаетъ, чтобы все народы растаяли въ iудейскомъ царстве. Въ этомъ, якобы коммунистическомъ, iудейскомъ царстве люди избранного народа были-бы управителями всеми сокровищами народовъ, пеклись-бы о его золоте, серебре и одеждахъ, къ чему они такъ привычны уже со временъ перваго своего соцiальнаго подвига въ земле египетской. Съ наукой они легко справились-бы; особенно съ одною, въ которой они особенно талантливы и которая ведетъ къ денежному сундуку другихъ народовъ. Для этого нужны ключи и другiя приспособленiя; но науку ключей, хорошо знакомую всему свету, не нужно смешивать съ ключомъ къ науке, даже если бы этимъ ключомъ была и воровская отмычка. Но чтобы найти хотя только эту отмычку, мы должны отъ этихъ iудейскихъ писателей и интригановъ соцiализма обратиться къ менее ничтожнымъ явленiямъ, къ какимъ принадлежалъ, напръ., Рикардо.
Подвизающiеся въ науке экономiи iудеи, все равно, будутъ ли это cоцiалиcты или нетъ, cчитаютъ Рикардо величайшимъ нацiоналэкономистомъ, до котораго Адаму Смиту далеко. Эта скромность столько же комична, какъ и понятна; нацiоналэкономистъ избраннаго и единственнаго въ своемъ роде народа долженъ быть также избраннымъ и въ своемъ роде единственнымъ. Мы же, къ избранному племени не принадлежащiе, ничего не знаемъ объ этихъ отменныхъ качествахъ Рикардо; знаемъ только о томъ, чемъ онъ пользовался по части науки у другихъ народовъ и у другихъ научныхъ деятелей, чтобы эти заимствованiя вывезти на рынокъ какъ нечто новое и какъ отсебятину. Такъ, напръ., старую и более натуральную форму ученiя о земельной ренте, которое еще въ 18-мъ столетiи обосновано было Андерсономъ на разницахъ плодородiя земли, онъ только затемнилъ, и въ своемъ запутанномъ изложенiи вопроса не далъ ничего оригинальнаго. Но его ученiе о разницахъ плодородiя для объясненiя земельной ренты и есть единственное, о чемъ можетъ быть речь при оценке значенiя Рикардо въ исторiи народохозяйственныхъ ученiй или, лучше, въ относящихся сюда влiятельныхъ промахахъ. Будучи героемъ биржи, Рикардо имелъ особенную склонность объяснять всякую прибыль какъ накопленiе разницъ, и такимъ-то именно образомъ онъ и нарядилъ заимствованную у другихъ теорiю земельной ренты и построилъ свою уродливую теорiю, безсодержательность которой была освещена Листомъ и Кэри, а мною охарактеризована какъ порожденiе оплошной фантазiи угловатыхъ, неубедительныхъ заключенiй. Но оригинальное ядро, послужившее исходнымъ пунктомъ въ этой несостоятельной попытке, какъ сказано, выросло не на почве самого Рикардо. Кроме того, Рикардо хотелъ поживиться кое-чемъ и у Мальтуса, а именно, у его ученiя о несоответсвiи прироста населенiя приросту средствъ существованiя, но здесь онъ совсемъ запутался, и еще разъ доказалъ свою зависимость, но опять не отъ того, что было основательно, а отъ того, что само сильно грешило.
Можно бы было ожидать, что въ царстве биржи и денегъ Рикардо могъ бы дать еще нечто оригинальное. Но и здесь ничего такого не замечаемъ, если не считать оригинальнымъ тотъ туманъ, какого онъ напустилъ въ вопросе о бумажныхъ деньгахъ и о ценности слитковъ. Въ какомъ свете представлялись вещи этому iудейскому банкиру, доказываетъ его милостивый теоретическiй планъ, въ силу котораго англiйскiй банкъ должно бы было закрыть, чтобы его дела могли поделить между собою частные банки. Въ моей исторiи экономiи можно найти сколько угодно подобныхъ характеристическихъ достопримечательностей, обнаруживающихъ, какъ много смысла у iудеевъ. Кроме несостоятельности въ научномъ отношенiи немало найдется тамъ и, такъ сказать, эстетической неуклюжести, обнаруживающейся въ угловатыхъ формахъ оборота мыслей и въ необтесанности стиля. Въ самомъ деле, Рикардо и въ этомъ направленiи обнаруживалъ iудея. Его манера сочетанiя мыслей, правда, была достаточно заострена, но въ то же не показывала непрерывности отъ острiя къ острiю, не отличалась сплошь связностью, настоящею последовательностью и потому, уже по внешнему впечатленiю, была крайне негармонична.
Въ науке, относительно говоря, самой строгой, въ математике, вкладъ со стороны iудеевъ въ 19-мъ столетiи сводится къ тому, что и здесь они могли сыграть только второстепенную роль, зависимую оть действительныхъ величинъ другихъ народовъ. Въ моемъ третьемъ труде по исторiи знанiя, въ Исторiи принциповъ механики, мною впервые выяснена была полная зависимость iудейскаго математика Якоби отъ ирландскаго астронома Гамильтона. Со 2-го изданiя (1877), къ которому прибавлено было наставленiе къ изученiю математическихъ наукъ, а следовательно, и въ 3-емъ изданiи (1887), указывается также, что, iудей Якоби стоялъ далеко ниже генiальнаго норвежца Абеля, и, въ сущности, просто плелся по его стопамъ. Но съ заимствованiями у Абеля Якоби соединяетъ, кроме того, неизящную, неуклюжую, безсвязную форму изложенiя, и по одному этому признаку знатокъ дела, даже не зная о томъ тотчасъ разглядитъ еврея. Немножко таланта не есть еще генiальность, а если, - чтобы тотчасъ сопоставить крайности, - вспомнить Лагранжевское генiальное и эстетически гармоничное сочетанiе мыслей и изложенiе, то тотчасъ понятна будетъ та непрiязнь, какую чувствовалъ и плохо скрывалъ iудей Якоби къ этому высокому образцу. Со временъ Якоби iудейскiе аллюры въ математике - явленiе обыкновенное; но вместе съ темъ, неплодотворность и неспособность къ математике въ ближайшемъ и въ теперешнемъ поколенiи значительно повысилась. Ближайшая характеристика этого, а также и более подробное указанiе на дела iудеевъ въ математике можно найти въ моей и моего сына кнiге, появившейся въ 1884 г. и озаглавленной: „Новыя основныя средства анализа, алгебры и тъ. дъ.”, особенно въ конце книги, где разсматривается фактическое положенiе дела въ отношенiи преподаванiя математики и изследованiй въ математике. То обстоятельство, что элементы iудейскаго племени, будучи въ благопрiятнейшемъ случае не более какъ рабами счетнаго искуства, стремились къ преподаванiю математики, которое, за исключенiемъ врачебной профессiи, было для нихъ доступнее другихъ ученыхъ ремеслъ, - обстоятельство это действовало вредоносно, такъ какъ математика, въ теченiе этой фазы ожидовленiя, и безъ того была въ упадке. Вообще, разъ въ какой бы то ни было области, будетъ-ли это наука, искуство, или жизнь, на первый планъ выдвигаются iудеи, это всегда служить признакомъ упадка этой области. Какъ скоро на сцену выступаютъ iудеи; это - вернейшiй признакъ, что лучшихъ силъ не хватаетъ, или что среди господствующей кругомъ испорченности силы эти угнетены. Iудеи, которые и въ науке совершенно непродуктивны, а и въ ней только могутъ вести гандель продуктами чужого труда, конечно, выносятъ на рынокъ иногда и таланты, и особенно таланты по части присвоенiя, но творческiя силы и генiальность чужды имъ на-веки.
То, что я показалъ здесь на наукахъ, которыми самъ спецiально занимался, и на собственныхъ моихъ изысканiяхъ, то самое подтверждается вообще и во всехъ другихъ наукахъ. Где приходится называть действительно значительныя имена, тамъ это никогда не бываютъ имена iудейскiя, а где въ сфере истинной науки въ виде исключенiя приходится указывать на iудеевъ, то они редко достигаютъ даже и третьяго ранга. Само собою разумеется, я говорю здесь о науке въ серьозномъ смысле слова, а не о религiозныхъ, напръ., умозренiяхъ; ибо въ последнемъ случае требуются не столько научные способности, сколько вкоренившееся религiозное чувство. Въ этомъ пункте, какъ показываетъ примеръ Спинозы, iудеямъ можетъ быть предоставленъ разве второй рангъ. Въ томъ же, что называется въ узкомъ смысле слова литературою, то, какъ показалъ примеръ Гейне, они дали нечто въ форме смешаннаго таланта, где действуетъ какая то помесь чужихъ чувствованiй и личной дисгармонiи. Мне пришлось бы вступить въ весьма низменную область, если бы я захотелъ последовать за iудействомъ, которое ныне хозяйничаетъ въ немецкой литературе, и проследить его гешефты по части эфемерныхъ романовъ и газетъ. Скандалъ, состоящiй въ томъ, что при посредстве ихъ кликъ водитъ публику за носъ и выворачиваетъ у ней карманы всякая еврейская бездарность, - скандалъ этотъ очевиденъ всякому, кто хоть несколько орiентируется въ деле и одаренъ хоть кое-какимъ критическимъ чутьемъ. Здесь нетъ возможности называть по имени всю эту мелюзгу; здесь все кишмя кишитъ iудейскими беллетристами и iудейскими обозревателями. Съ литературнымъ гешефтомъ этого рода дело обстоитъ точно такъ же, какъ и съ газетами собственно. Въ обладанiи у iудеевъ, дирижируемое iудеями и по-iудейски служащее всякимъ дряннымъ интересамъ, - таково это литературное поле въ данный моментъ, и делу помочь нельзя. Испорченность и отсутствiе всякаго желанiя служить тому, что достойно человеческаго уваженiя, не говоря уже о великомъ и благородномъ, измена всякому лучшему делу, продажа всякаго такого дела и ложь, - вотъ физiономiя фальсифицированнаго литературнаго товара, который они распространяютъ. Не говоря уже объ эстетической неопрятности и каррикатурности обрывчатой манеры iудейскихъ писакъ, во всемъ царитъ морально-омерзительный тонъ. Верность человека человеку, - эта основная черта лучшихъ нацiональностей - просто беситъ iудеевъ, и они на каждомъ шагу, во всей ихъ литературной отсебятине, - выкидываютъ на рынокъ какъ разъ противоположное. Но моральныя благоуханiя и инфекцiи, въ общихъ чертахъ, обследованы уже ранее, и въ беллетристической и газетной iудейской литературе мы не найдемъ существенно новыхъ, а лишь более утонченныя черты по сравненiю съ иными отраслями гешефта. Образованность или, лучше, извращенiе образованности повышаетъ здесь упадокъ морали еще утонченнымъ пронырствомъ, которое обманываетъ здесь самую совесть человека, и потому еще отвратительнее, чемъ обыкновенный деловой обманъ въ обыкновенномъ житье-бытье. Въ последнемъ случае вредъ наносится лишь матерiальнымъ интересамъ; а гешефтъ писакъ непосредственно портитъ, предаетъ и продаетъ дело духовныхъ интересовъ. А чего не портятъ, въ ожидовленной литературе эти моральные дефекты, то само портится расовымъ тяготенiемъ къ ординарности и неизяществу, что будетъ показано далее, когда будетъ идти речь объ искустве.
6. Есть средство, которое дозволяетъ и въ текущей литературе схватить руками ея зависимость отъ iудейства, не заботясь объ единичныхъ бездарностяхъ въ туче этихъ мелкихъ писакъ. Стоитъ только обратиться къ рекламе, посредствомъ которой iудеи стремятся во что бы то ни стало взвинтить своего Лессинга и представить его какимъ-то божествомъ, и для этого пытаясь всякими хитростями, по крайней мере, удесятерить славу, которой онъ достоинъ. Систематическiя усилiя iудейской прессы и iудейской литературы пустить въ обращенiе въ публике эту невероятную сверхоценку Лессинга приняли недавно прямо какую-то омерзительную форму. Iудейскiе газетные скрибы стараются автора той плоской iудейской пьесы, которая носитъ заглавiе „Натанъ Мудрый”, вознести выше даже величайшихъ писателей и поэтовъ, объявляя его величайшимъ немецкимъ писателемъ, такъ что всякое слово противъ него должно считаться оскорбленiемъ величества. Косвенно они заявляютъ, что ставятъ его выше Шиллера, и таково было уже мненiе Бёрне; они считаютъ его даже сверхчеловекомъ, и монументальное воплощенiе этого сверхчеловека заявляетъ претензiю на совершенно особое, превосходящее все остальное, место. Въ то время какъ остальные стоятъ внизу, какъ люди, онъ долженъ, какъ некiй Богъ возседать надъ ними на троне. Объ этомъ трубили различныя iудейскiя газеты по случаю столетiя смерти Лессинга: такова была iудейская скромность. Какъ iудеи хотятъ смотреть на Лессинга, конечно, это ихъ личное дело. Хотятъ они посадить его рядомъ со своимъ Iеговой, или одного его сделать своимъ новымъ Богомъ, - насъ, немцевъ, и нашей литературы это не касается. Къ этому культу у нихъ есть серьозныя основанiя; ибо ихъ Лессингъ - во вcехъ отношенiяхъ, ихнiй, и даже, по крови, больше ихнiй, нежели нашъ.
Уже самое имя Лессингъ свидетельствуетъ о томъ, что въ немъ мы имеемъ дело съ iудейскимъ характеромъ. Имя это, сколько мне известно, встречается только у лицъ, iудейское происхожденiе которыхъ достаточно явственно. Что касается родословнаго древа самого писателя Лессинга, то обстоятельство, что въ немъ встречаются и священники, ничуть не говоритъ противъ наличности iудейской крови. Въ прежнiя времена крещенiе евреевъ было дело обыкновенное, а пасторы iудейскаго происхожденiя, и даже предпочтенiе, каковое въ этомъ сословiи оказываютъ крещеному iудейству, - явленiе и въ новейшее время не представляющее редкости. Но примесь iудейской крови можно распознать и по духовнымъ качествамъ субъекта, по меньшей мере, такъ же хорошо, какъ и по телеснымъ признаками и по племеннымъ особенностямъ. Превосходнымъ примеромъ этого служитъ самъ Лессингъ. Его писательскiя манеры и его духовные аллюры - iудейскiе. Его литературные произведенiя, и формою и с содержанiемъ всюду свидетельствуютъ о его принадлежности къ iудейству. Даже то, что можно бы было назвать его главными произведенiями, есть просто обрывки, и свойственную iудеямъ отрывчатость обнаруживаютъ и въ стиле и въ изложенiи. Лаокоонъ и такъ называемая драматургiя страдаютъ отсутствiемъ надлежащей композицiи, и представляютъ собою просто отрывки, въ свою очередь состоящiе изъ сшитыхъ нитками лоскутьевъ. Даже въ пределахъ этихъ отдельныхъ лоскутьевъ, благодаря этой манере вставлять одни предложенiя въ другiя, благодаря этому нагроможденiю предложенiй, возникаетъ стиль неестественный, часто решительнейшимъ образомъ нарушающiй соразмерное сочетанiе мыслей. Но еще ярче даетъ о себе знать эта iудейски-неизящная манера и эта печать iудейской полемики тамъ, где Лессингъ выступаетъ не какъ художественный критикъ, а, - какъ въ Антигёце, - пускается въ область богословскихъ перебранокъ. Здесь iудей чувствуетъ себя въ родной сфере и здесь онъ еще лучше чемъ где-либо проявляетъ свою сварливость и огрызливость, или, говоря попросту, наглость свойственнаго ему способа выраженiя.
Итакъ, что касается формы и внешнихъ сторонъ писательства, Лессингъ всюду является настоящимъ iудеемъ. Это тотчасъ указываетъ, каково и сокровеннейшее ядро, и оно вполне соответствуетъ iудейской скорлупе. Реклама, ничуть не стесняясь, хотела сделать изъ автора Эмилiи Галотти и Натана - действительнаго поэта, хотя даже сами хвалители твердо стояли на томъ, что пьесы Лессинга совсемъ холодны. Для трагедiи Лессингу совсемъ не хватало страсти или, лучше сказать, душевныхъ силъ. Но и въ плоскомъ и тускломъ роде безразличной драмы, какъ въ Натане, если оставить въ стороне тенденцiю прославленiя еврейства, оставался онъ вялъ и холоденъ. Его комедiя “Минна фонтъ-Баригельмъ” есть нечто насквозь искуственное и потому прямо скучное, такъ что вообще свойственной евреямъ склонности къ шутовству здесь вовсе не заметно. Вообще, пьесы Лесснига даже отдаленнейшимъ образомъ нельзя назвать продуктами творческаго искуства, это - просто плоды тощей ходульности. Но и при такихъ условiяхъ, несмотря на скучный вымученный арранжементъ, оне, все-таки, могли бы иметь какое-нибудь содержанiе и дать хоть какое-нибудь свидетельство, что авторъ способенъ былъ къ правильному наблюденiю человеческихъ аффектовъ. Но и этого нетъ. Такъ, на примере Эмилiи Галотти, которая къ истинной Виргинiи относится какъ проивоестественная каррикатура, видно, что отсутствiе всякой души было у Лессинга такъ велико, что ему неизвестна была любовь въ более благородной человеческой форме даже и по внешности. У него она не идетъ выше грубой чувственности, да и то на iудейскiй ладъ. Не доросъ онъ и до Гетевскаго Вертера: иначе, не сказалъ бы онъ, что греческiй или римскiй юнецъ сумелъ бы иначе выпутаться изъ беды. Такое сужденiе направлено не только противъ частнаго случая Гете - Вертера, случая, который можно оставить въ покое и по другимъ основанiямъ, оно направлено и противъ всякой смерти, въ которой проявляется сила любви и ея утраты. Бойкiй еврейскiй птенецъ, конечно, могъ бы выразиться въ такомъ роде и такимъ образомъ выпутаться изъ беды, если бы только, съ своими более грубыми инстинктами, которые не знаютъ более благородной и способной на жертвы любви, вообще могъ-бы попасть въ такое положенiе. Но шекспировскiе Ромео смотрятъ на утраченную любовь не по жидовски и несклонны погребсти ее въ какомъ попало сладострастiи. Но Лессингъ смотрелъ на любовь съ точки зренiя низменной жидовской чувственности. Чувства не iудейскихъ народовъ, особенно немцевъ, были ему чужды. Сверхъ того, понятiе о женщине было у него крайне низменно и пошло, но оно, во всякомъ случае, не удивительно и обычно тому, кто искалъ развлеченiй и общества въ игорныхъ притонахъ, и въ азартныхъ играхъ съ высокими ставками въ буквальномъ смысле слова потелъ какъ въ бане. Его Минна фонъ-Барнгельмъ, какъ бы ни была искуственно разукрашена мнимымъ благородствомъ по понятiямъ Лессинга, оказывается, въ противоположность своей субретке, „сладострастною и набожною”, и въ самомъ деле, сочетанiе этихъ свойствъ - совершенно въ iудейскомъ вкусе.
Съ недостаткомъ душевныхъ силъ всюду соединялся у него недостатокъ расчленяющаго пониманiя фактическихъ душевныхъ процессовъ. Этимъ объясняется, что Лессингъ оставался неплодотворенъ не только въ попыткахъ практическаго примененiя искуства, но ему совершенно не повезло и въ теорiи искуства. Оба недостатка шли у него рука объ руку, хотя всегда пытались высоко ставить его какь художественнаго критика, даже тамъ, где поэту тотчасъ нужно было дать отставку. Истина же - въ томъ, что то, что называется лессинговскимъ ученiемъ о драме и что выдавалось за пролагающее новые пути произведенiе, есть просто рабская передача положенiй изъ поэтики Аристотеля, который, какъ выражается самъ Лессингъ, былъ для него столь-же непогрешимъ, какъ и эвклидовы аксiомы. Опираясь въ главномъ содержанiи всей такъ называемой драматургiи на аристотелевское определенiе трагедiи, онъ дастъ изложенiе сомнительное, но несомненно деревянное и дрянное, и это отменнымъ образомъ характеризуетъ свойственное iудейству преклоненiе предъ авторитетомъ, которое обнаружилъ и этотъ театральный литераторъ, о которомъ кричали какъ о реформаторе искуства. Въ главномъ деле у него никакихъ своихъ мыслей не было, и онъ просто держался средней мерки, до какой Аристотелю угодно было низвести все, не исключая и трагическихъ героевъ. Но подробное разсмотренiе этого низведенiя было бы уклоненiемъ отъ разсмотренiя Лессинга, который былъ здесь простымъ подражателемъ. Указанное неправильное сужденiе Аристотеля о трагическихъ герояхъ было не его виною; но онъ повиненъ въ томъ, что, педантически следуя этому ложному образцу какъ авторитету, по образу и подобiю его составлялъ и свою драматургiю. И эта съ самаго начала ложная идея отомстила за себя. Эмилiя Галотти должна была быть, такимъ образомъ, героинею по трагической мерке Аристотеля, однако не удалась и въ этомъ смысле, что очень много значитъ; ибо деревянные герои, выкроенные по аристотелевскому шаблону, уже и безъ того суть посредственности, которыя не должны быть свободными отъ греха и не должны быть совершенствами, но также не должны быть и носителями тяжкой вины. Все должно идти золотою серединою, по аристотелевски, и не вдаваться въ крайности; а по понятiямъ Лессинга, и аристотелевское трагическое состраданiе не должно было переходить этой средней мерки. Истинные поэты ни въ древности, ни въ новое время, не могли ничего создать въ смысле этихъ шаблоновъ посредственности, и естественная правда жизни могла осуществлять трагическiе конфликты только въ носителяхъ полномерныхъ силъ и страстей. Но я не намеренъ распространяться дальше объ этихъ вещахъ; ибо если следовать за Лессингомъ во всехъ частностяхъ, то придется тотчасъ же оставить почву непосредственной правды и природы и следовать за нимъ шагъ за шагомъ по сухому полю антикварной лжеучености и авторитарныхъ пререканiй о чужихъ и часто прямо пустыхъ мненiяхъ. Но это решительно не входитъ въ рамки предлежащаго труда, и на этомъ же основанiи мы должны оставить въ стороне и Лаокоона, который удался ничуть не лучше драматургiи. Но нельзя умолчать, по крайней мере, о той антиморальной черте, что Лессингъ делаетъ закономъ истолкованiя художественныхъ произведенiй не внутреннюю правду, а печатленiе на публику. Поэтому, напримъ., онъ требуетъ, чтобы Агамемнонъ, присутствующiй при жертвоприношенiи своей дочери Ифигенiи, былъ представленъ художникомъ съ закрытымъ лицомъ, чтобы публика не видела отвратительно искаженныхъ чертъ его лица. Но всякiй, кому этого рода вещи понятны, найдетъ совершенно естественнымъ, что Агамемнонъ самъ долженъ закрыть себе лицо, чтобы не видеть техъ ужасовъ, при которыхъ онъ долженъ присутствовать, а можетъ быть также, чтобы не испытывать на cебе ненавистныхъ взоровъ. Но Лессингъ, находящiй самопонятными даже противоречiе природе и сознательное искаженiе правды, когда речь идетъ объ „удовольствiи” публики, не пойметъ этого. „Удовольствiе” вообще есть благородное слово, которое онъ находитъ уместнымъ даже по отношенiю къ трагическому. Такое употребленiе словъ, воистину, отвечаетъ духу iудейской речи, и то обстоятельство, что это есть неуклюжее заимствованiе изъ французскаго, съ совсемъ инымъ строемъ, языка, не должно служить извиненiемъ даже и iудею, если онъ хочетъ выражаться немецкимъ или, даже, эстетически-немецкимъ языкомъ.
О томъ, что изъ Лессинга всего больше приходится по душе iудеямъ, много говорить не приходится. Статья противъ гамбургскаго пастора Гёца и Натанъ - пьесы весьма низкаго уровня. Оне должны были служить делу просвещенiя, а на самомъ деле это - присяга на верность обобщенной iудейской религiи. Подъ видомъ пропаганды терпимости оне служатъ делу ожидовленiя образа мыслей. Отсюда ясно, что имя Гёца сделалось для iудеевъ паролемъ, къ которому они прибегаютъ, когда что-либо имъ непрiятно. Но я никогда не могъ высоко оценить разницы между Гёцемъ и Лессингомъ. Напротивъ того, мне тотчасъ же стало достаточно ясно, что вся разница состоитъ въ томъ, что съ одной стороны пасторальнiй Гёцъ, а съ другой стороны iудейскiй Гёцъ теологически сходились въ томъ, что ради высшаго духовнаго образованiя никто ими не могъ интересоваться, а въ настоящее время и для средняго они никакого значенiя не имеютъ.
Если проследить характеръ Лессинга, въ его ли частныхъ делахъ, въ отношенiи ли образа мыслей запечатлевшагося въ его произведенiяхъ, то найдемъ, что и здесь его симпатiи жидовству подтверждаются въ различнейшихъ направленiяхъ. Здесь достаточно указать на одинъ примеръ. Лессингъ тайно досталъ себе отъ секретаря Вольтера экземпляръ предварительныхъ оттисковъ одной еще необнародованной важной рукописи, отправился съ нимъ путешествовать, и Вольтеръ, узнавъ объ этомъ, чтобы получить рукопись обратно, долженъ былъ прибегнуть къ своего рода полицейскимъ мерамъ. Приэтомъ, секретарь потерялъ место. Человекъ более приличныхъ правиль никогда не поступилъ бы какъ Лессингъ, надъ которымъ, кроме того, тяготеетъ подозренiе, что это Вольтеровское произведенiе добылъ онъ себе ранее его опубликованiя ради литературныхъ позаимствованiй. Iудеи этотъ проступокъ Лессинга называютъ “маленькою небрежностью” и, нисколько не стесняясь, выдаютъ его за величайшiй характеръ или за величайшаго человека, и даже говорятъ о немъ какъ о “святомъ Лессинге”. Фридрихъ же Великiй, которому уже давно надоедали съ представленiями о назначенiи Лессинга библiотекаремъ, имелъ полное право отклонить домогательства. Со своимъ сужденiемъ о характере и о другихъ качествахъ Лессинга онъ былъ лучшимъ представителемъ своего народа, чемъ позднейшiiе, неспособные къ сужденiю, историки литературы, которые позволяли iудеямъ водить себя за носъ или даже учить себя. Заслуги Лессинга суть лишь услуги жидамъ; въ строгомъ смысле слова, какъ поэтъ и какъ художественный критикъ, онъ не имеетъ никакого значенiя. Такимъ образомъ, остаются только iудейскiя тенденцiи. Итакъ, постройка Натана никакъ не можетъ считаться актомъ художества, а просто есть iудейская демонстрацiя.
Немножко таланта, да притомъ еще въ жидовскомъ роде, далеко не составляетъ настоящей литературной величины. Сверхъ того, этотъ скромный талантъ истощился, главнымъ образомъ, въ заостренiи стиля, перенимая это у французовъ и, особенно, у Вольтера. Если онъ зато ругалъ французскую эстетику, то на это имелъ такое же право, какъ и на заимствованiя этихъ заостренiй стиля; ибо этой неестественности французы у себя уже дали отпоръ, а именно, онъ данъ былъ сильнымъ именно въ этой односторонности генiемъ Руссо. Лессингъ, съ своимъ Аристотелемъ, который для него былъ такъ же непогрешимъ какъ Эвклидъ, и съ своею вялою манерою, безъ всякаго пониманiя более идеальной жизни; не былъ такимъ мужемъ, который могъ бы самостоятельно стать выше односторонностей и заблужденiй французскаго вкуса. Онъ усвоилъ себе только то, что уже успело прорваться наружу у англичанъ и отчасти и у немцевъ, самъ же могъ только, портя все это, филологизировать и антикваризировать. Да и вся то его слава, если не говорить о похвалахъ, переходящихъ всякую меру, на девять десятыхъ зиждется на фальшивой iудейской рекламе. Остальная же десятая доля не даетъ iудеямъ никого права требовать отъ немецкой нацiи какого-нибудь особаго уваженiя.
Я остановился здесь на Лессинге несколько дольше и посвятилъ ему несколько страницъ, хотя его мнимая поэзiя, его неискусная критика искуства, его теологическiя пререканiя, его заступничество за iудеевъ и, наконецъ, его дрянной iудейскiй характеръ, - все это составляетъ предметъ особаго небольшого моего труда (Сверхоценка Лессинга и его заступничество за iудеевъ, 1881). Но данный мною сжатый очеркъ уместенъ здесь потому, что сверхоценка Лессинга iудеями составляетъ ближайшiй и популярнейшiй примеръ действiй безстыднейшей iудейской рекламы, и что Лессингъ, вместе съ Бёрне и Гейне, образуютъ группу литературныхъ именъ, которую кратко можно назвать iудейскою группою, и держать въ почтительномъ отдаленiи отъ действительно творческихъ и истинно оригинальныхъ величинъ, каковы Вольтеръ, Руссо, Бюргеръ, Байронъ, а пожалуй съ прибавкою также Гёте, Шиллера и Шелли. Если бы ежедневная пресса не находилась вся въ рукахъ iудеевъ, то и нельзя было-бы предъ лицомъ народовъ искажать истину съ такимъ пустозвонствомъ, устранять всякое натуральное cужденiе и его место всюду заменять предвзятымъ iудейскимъ мненiемъ. Тамъ, где все это могло бы безъ всякаго стесненiя развиваться дальше и дальше, тамъ смущенные этимъ бедствiемъ народы должны бы были примириться съ мыслью, что генiй ихъ долженъ погибнуть въ этихъ низинахъ iудейской пошлости и, въ конце-концовъ, найти себе могилу подъ этою тиною iудейской лжи.
Съ техъ поръ какъ упомянутый мой трудъ о Лессинге, въ который я включилъ черты моей эстетической системы, началъ прокладывать себе путь и вследствiе этого - несмотря на то, что вся, какъ либеральная, такъ и угодническая, какъ революцiонная, такъ и реакцiонная пресса и литература находится въ обладанiи у евреевъ - когда, не смотря на это, все-таки начали выступать симптомы начинавшагося пренебреженiя къ Лессингу, тогда iудеи, со своею глупою отвагою, чтобъ не сказать - со своею глупою наглостью, приняли иную тактику, которой я не успелъ еще оборвать. Чтобы меру своего апоѕеоза и канонизацiи пополнить еще кое-чемъ, они стали этого жидовствующаго Лессинга выдавать за неемецкаго патрiота. Таковымъ онъ долженъ былъ явиться намъ въ своей „Минне фонъ-Барнгельмъ”, тъ.-е. въ томъ комедiйномъ упражненiи, о которомъ я въ своемъ труде 1881 г. не счелъ приличнымъ и упомянуть, ибо я решительно не могу измерять людей иначе, какъ меркою относительной ихъ значительности, малой примеси дрянности, но не меркою решительнаго ихъ ничтожества. На деле, пьеса показываетъ, что позволяетъ делать съ собою публика iудейскимъ литераторамъ, если ей можно преподнести, будто въ лице героя пьесы, майора фонъ-Телльгейма, патриотически прославляется немецкiй характеръ. Публика эта, очевидно, должна позабыть, что герой комедiи, во всякомъ случае, долженъ быть героемъ для забавы зрителей, чтобы не сказать, для осмеянiя. Таковъ онъ и есть на деле, поскольку вообще Лессингъ могъ еще состряпать нечто такое, что, - не говорю, походитъ, но должно-бы было походить на комику. Осторожно вводится нечто такое, что iудеи представляютъ себе подъ именемъ немецкаго Михеля, и это и даетъ ему случай позабавиться. Итакъ, разъ въ какой-либо лессинговской фигуре есть хоть чуточку немецкаго характера, то это непременно будетъ каррикатура, введенная ради того, чтобы надъ нею поиздеваться. Даже и на Фридриха Великаго на заднемъ плане бросаетъ Лессингъ, - притомъ такъ, что не понять этого нельзя, - двусмысленеый светъ, и для более тонкаго знатока несомненныя заднiя мысли автора пьесы совершенно прозрачны. Враждебность по отношенiю къ Вольтеру и Фридриху, которые не были друзьями iудеевъ, у Лессинга, какъ полуiудея и друга жидовства, понятна сама собою; только нужно было, тамъ, где речь шла о теме въ рамкахъ патрiотической военной исторiи, - нужно было, помня о Фридрихе и зная чувства публики, враждебность эту какъ-нибудь прикрыть, такъ чтобы злыя чувства автора выступали не слишкомъ явственно. Для театральнаго литератора важно было, чтобы пьеса была пригодна къ постановке на сцену, и наверное въ намеренiе его не входило, чтобы более проницательное изследованiе, не смотря на все утайки, могло бы прямо указать, каковъ былъ тутъ злой умыселъ. Такъ какъ здесь въ большiя подробности по поводу этой комедiи входить я не могу, то удовольствуюсь немногими намеками и указанiями для распознанiя той вредной современной iудейской комедiи, которая заключается въ томъ; чтобы въ эпоху шовинистскихъ веянiй представить Лессинга даже немецкимъ патрiотомъ, притомъ на основанiи комедiйки, которою онъ пытался, действуя изъ-подтишка и сзади, нанести несколко ударовъ немцамъ.
7. Объ искустве вообще я еще до сихъ поръ, не сказалъ ни слова; ибо по поводу Лессинга мы могли познакомиться только съ особеннымъ искуствомъ жидовъ по части рекламированья. Также мне неизвестно, чтобы о настоящемъ искустве у жидовъ можно было говорить иначе, какъ въ чисто отрицательномъ смысле. Изящное искуство и iудейство суть противоположности, другъ друга исключающiя. Уже обыкновенный iудей, со своими манерами, является предметомъ народной комики. Я предоставляю другимъ нарисовать угловатость внешней фигуры iудея; потому что предъявленiе здесь пластическихъ свидетельствъ не мое дело. Объ этихъ телесныхъ свойствахъ я напоминаю только ради того, чтобы показать, что имъ соответствуютъ и духовныя. Iудей, это - отрицанiе всякой художественности, какъ самъ по себе со своимъ теломъ и манерами внешнихъ движенiй, такъ и во всемъ, что он делаетъ, говоритъ, пишетъ и думаетъ. Онъ неизященъ во всехъ отношенiяхъ. Но изъ этихъ недостатковъ онъ смело сделалъ видимость добродетели. Онъ не можетъ делать себе никакихъ изображенiй - это правда. Онъ не долженъ делать себе никакихъ изображенiй, - это его исконный религiозный догматъ. Такимъ образомъ, эта племенная неспособность къ искуству отражается уже въ религiозныхъ основныхъ законахъ. Художественная фантазiя чужда была исторiи избраннаго народа уже на почве Палестины. Сами iудеи хотятъ этотъ недостатокъ въ cебе художественнаго развитiя оправдать тою религiозною заповедью, которою воспрещается изображенiе Господа Бога, всего, что есть на небесахъ, тъ.-е., говоря языкомъ лучшихъ народностей, всего идеальнаго. Но здесь, со своимъ врожденнымъ оcтроумiемъ, смешиваютъ они причину съ действiемъ. Врожденное имъ отcутcтвiе фантазiи есть причина ихъ отвращенiя ко всякимъ яснымъ нагляднымъ образамъ, а потому служитъ также основанiемъ изобретеннаго ими религiознаго законодательства. Они чувствуютъ, что какъ только пускаются въ область искуства, такъ начинаютъ спотыкаться и стукаться головою. Когда у нихъ является желанiе воплотить идеалъ, они не идутъ дальше золотого тельца, а чтобы эту грубую фантазiю, которая ищетъ только золота, какъ-нибудь скрыть, они скорее согласны обрезать у себя даже последнiе остатки фантазiи, и посредствомъ религiознаго запрета благоразумно заглушить единственные свои художественные задатки, которыми они, повидимому, обладаютъ, именно задатки къ воплощенiю золотого тельца ради поклоненiя ему. Но и эта художественная наклонность была лишь воспоминанiемъ о Египте, была простымъ подражанiемъ, и возникла не на почве собственнаго духа или, лучше сказать, собственной плоти. Обычнаго въ настоящее время метафорическаго смысла этого поклоненiя золотому тельцу мы касаемся лишь мимоходомъ; ибо тотъ культъ, который былъ, такъ сказать, эхомъ египетской школы, не имелъ ничего общаго съ жаждою золота въ смысле алчности къ деньгамъ. Обычная ныне фраза о пляске, вокругъ золотого тельца, по отношенiю къ темъ стародавнимъ событiямъ является не чемъ инымъ, какъ грубымъ недоразуменiемъ. Жажда богатства, непосредственно и позитивно не имеетъ никакого отношенiя къ искуству, но имеетъ къ нему отношенiе посредственное и отрицательное; ибо она заглушаетъ всякое художественное чувство, где къ нему имелись задатки. Но въ случае iудейства этихъ задатковъ заглушать не приходится, такъ какъ вообще о нихъ не можетъ быть и речи.
Что касается спецiальной отрасли искуства, искуства, лишеннаго видимой формы, а именно, музыки, то и здесь задатки iудейства оказываются крайне неважными. Чуточка лирики у iудеевъ, а о ней при наличности псалмовъ и подобнаго, во всякомъ случае, можетъ быть речь, - эта чуточка лирики, можно бы было думать, должна бы была сочетаться съ чуточкою музыки. Но, очевидно, и въ этомъ пункте синайская муза, не смотря на громъ и молнiю, и на всякiй иной шумъ, никакой чести во всемiрной исторiи и до самыхъ последнихъ дней не заслужила. Во-первыхъ, я пока вовсе не желаю упоминать мненiй техъ, которые, какъ композиторъ Рихардъ Вагнеръ, немного антипатичный iудейству, сперва отъ него терпели и уже давно выступили на арену противъ жидовства. Скорее, нужно на первомъ месте вспомнить о томъ, какъ iудей Генрихъ Гейне потешался надъ “великимъ Беренмейеромъ”, и следовательно, не скрывалъ своего презрейiя къ тому самому Мейерберу, на котораго Рихардъ Вагнеръ указывалъ какъ на современное главное доказательство неспособности iудеевъ къ музыкальному творчеству. Впрочемъ, уже въ синагогахъ и на богослуженiи можно наблюдать это врожденное отсутствiе изящества. Всякое сборище iудеевъ, подобно тому какъ и всякая iудейская школа, тотчасъ же обнаруживаетъ, своимъ языкомъ и манерами, врожденный талантъ ко всяческой нехудожественности. Все это довольно далеко отъ истинно-человеческаго языка и отъ истинно-человеческихъ нравовъ. Здесь господствуетъ какое-то отвратительное выкрикиванье и отталкивающiя движенiя. Если уже Вагнеровское сочиненiе объ iудейской музыке указывало на эти сплошь неэстетическiе аллюры и iудейскую музыку считало нехудожественною, то это что нибудь да значитъ. Это значило много, ибо г-нъ Вагнеръ, который самъ любилъ шумиху въ музыке, не находилъ достаточно строгимъ никакое порицанiе трескотни синайской музы. Всякiй разъ какъ iудейская пресса выступала противъ байрейтскаго Орфея, то сокровеннейшими мотивами у нея были не столько формальныя качества его музыки, сколько верное чутье, что ея немецко-нацiональные матерiалы были cовcемъ не на руку всеобщему ожидовленiю духа. Пресса эта придиралась къ реакцiонерно-романтическому, даже къ редкостному строю Вагнеровскаго текста, и вообще ко всей совокупности сопринадлежнаго образа мыслей; но евреевъ еще решительнее возбуждало бы все, что носило бы нацiонально-немецкую окраску, но вместе съ темъ было бы совершенно свободно отъ всякихъ реакцiонно-романтическихъ прикрасъ и смешной чудовищности. Въ самомъ деле, позднее разногласiе между Вагнеромъ и жидами становилось все слабее. Эмансипацiя отъ iудеевъ, которую онъ самъ противополагалъ эмансипацiи iудеевъ, до самого конца во всемъ его деле шла у него не совсемъ ладно. Лире байрейтскаго Орфея сопутствовалъ целый хвостъ богатыхъ евреевъ, которые не скупились на щедрыя подачки для инсценировки музыки будущаго, какъ известно, весьма пышной и дорогой. Такъ какъ обойтись безъ этой свиты ему было невозможно, и звонъ настоящаго, издаваемый iудейскимъ золотомъ, былъ неизбежно связанъ постановкою музыки будущаго, то антиiудейскiе диссонансы раздавались въ его музыке все менее и менее слышными аккордами, совершенно заглушались звономъ iудейскаго металла. Собственный его журналъ, Байрейтскiе Листки, въ конце семидесятыхъ годовъ говорилъ о iудеяхъ весьма тихо, и наконецъ дошелъ до того, что хотя посвящалъ имъ большое число страницъ, но, однако, избегая слова „iудеи”. Далее слышалось уже, что те отъ „чуждаго элемента”, которые примкнули-бы къ г-ну Вагнеру, поднялись бы въ высшiя сферы духа, и что такимъ образомъ всякое различiе стушевалось бы. Участвовавшiе своими вкладами въ Байрейтской орфике люди iудейскаго племени этимъ самымъ искупали свои iудейскiя качества. Это - нечто большее простого отпущенiя греховъ. Такимъ образомъ, Вагнеръ, посредствомъ вагнеровскихъ ферейновъ и видимости патронатства, оказался мастеромъ по части искупленiя iудеевъ отъ самихъ себя, чего не достигъ даже самъ Христосъ. И даже г-нъ Вагнеръ, который разыгрывалъ роль реформатора вообще, при этомъ еще обложилъ iудеевъ данью. На деле-же, истина была въ томъ, что г-нъ Вагнеръ не могъ самъ избавиться отъ жидовъ. Но у него нельзя оспаривать заслуги, что онъ, какъ писатель самостоятельный, уже съ раннихъ поръ принялся за еврейскiй вопросъ и началъ писать какъ о кое какихъ cвойcтвахъ iудеевъ, связанныхъ съ искуствомъ, такъ и о тайныхъ литературныхъ гоненiяхъ iудеевъ. У художника, особенно у такого, котораго даже Шопенгауеръ, въ делахъ серьозной фантазiи не слишкомъ взыскательный, объявилъ фантазеромъ, - у такого художника недостатки сужденiя о политическихъ и о соцiальныхъ вопросахъ - вещь понятная. Заметимъ кстати, что предыдущая характеристика всего вагнеровскаго отношенiя къ iудеямъ была сказана прямо въ глаза этому г-ну, а отныне, по его смерти, истина ея какъ по отношенiю къ Вагнеру, такъ и по отношенiю къ iудеямъ, чемъ дальше, темъ будетъ становиться очевиднее. Съ духовными точками зренiя, или даже съ чисто художественными, если бы даже оне были нормальны и въ порядке, въ iудейcкомъ вопросе не добьешься и нельзя бы было добиться ничего последовательнаго и въ практическомъ смысле серьознаго, и потому неудивительно, что изъ этихъ тренiй г-на Вагнера съ жидами не вышло ничего путнаго. Лично же этотъ композиторъ и, какъ онъ полагалъ о себе, поэтъ, за свое, относительно говоря, формально-деликатное отношенiе къ своимъ iудеямъ удостоился только неблагодарности и маленькаго эпилога въ виде лакейской сатиры. Именно, одинъ изъ его жидовъ, польскiй жидъ или, лучше, полу-полякъ, по имени Нитцше, сбежалъ отъ него и наделалъ ему, особенно когда его уже не было въ живыхъ, пакостей, въ подобающей евреямъ трусливой форме, и къ этому акту уволившагося лакея немножко набрался храбрости, или, выражаясь приличнее, хватилъ для храбрости изъ моей критики Вагнеровскаго образа действiя, которой сужденiя онъ усвоилъ. Такая то, сбежавшая отъ своего господина челядь, работавшая на этой iудейской мельнице, кроме того, страшно кичилась, разыгрывая изъ себя господъ, что очень смахивало на те лакейскiе балы, на которыхъ различные экземпляры лакейской породы величаютъ другъ друга титулами и чинами своихъ господъ и то-и-дело отпускаютъ другъ другу комплименты. Есть тамъ такiя превосходительства, тъ.-е. лакея превосходительствъ, которые величаютъ другъ друга превосходительствами, и старый Вагнеръ, наверное, посмеялся бы, если бы ему пришлось дожить до постановки этихъ iудейскихъ пьесъ со вcемъ ихъ блескомъ. Конечно, при этомъ онъ, можетъ-быть, немножко согласился-бы, что музыкальная трескотня, которой онъ былъ такимъ поклонникомъ, въ трубныхъ звукахъ вcемiрноiудейской рекламы въ честь бежавшаго отъ него, своего господина, вылилась некоторымъ образомъ въ пародiю собстственныхъ его заблужденiй. Художественная передача всего отталкивающаго и безпутнаго, во всякомъ случае, Iудеямъ иногда удается; жаль только, что каррикатурное искуство этого рода служитъ доказательствомъ лишь того, что они были и остаются представителями всего, что прямо противоположно изящному искуству. Ихъ вокальная музыка, выражающаяся уже въ известномъ поющемъ тоне, въ которомъ они отводятъ себе душу, выпуская изъ глубины горла свое гортанное карканье, - мы разумеемъ ихъ поющую манеру речи, или, говоря точнее, ихъ мяуканье, - свидетельствуетъ объ ихъ нехудожественности, точно такъ же какь и ихъ шутовская мимика, которою они непроизвольно украшаютъ врожденное имъ практическое комедiанство и лицемерiе. Въ притворстве и въ лицемерiи и во всякаго рода маскахъ ради дурныхъ целей были они уже съ самыхъ первыхъ дней своей исторiи искусниками, и остались таковыми и доныне; но въ искустве, даже въ самомъ широкомъ смысле слова, речь идетъ вовсе не о такихъ художествахъ, каковыя суть не иное что какъ вкоренившееся криводушiе, а виртуозности въ этомъ роде, хотя и довольно неуклюжей, у евреевъ нигде и никоимъ образомъ оспаривать нельзя.
Что же касается вышеупомянутой, мнимо-реформаторской роли искуства, то, во всякомъ случае, искуства и беллетристическая литература могли бы кое въ чемъ помочь разжидовленiю и более свободной формовке народнаго существа въ лучшемъ роде, если бы только они не были даже и ныне такъ хилы и зависимы; въ особенности же, зависимы отъ жидовства. Напротивъ того, наука въ собственномъ смысле слова, въ силу своихъ более прочныхъ качествъ, есть нечто более путное; но и она принижена, и не только потому, что она такъ и этакъ служила бы на пользу iудейства, а вообще благодаря лжеученому и рабьему отношенiю своихъ оплачиваемыхъ ремесленниковъ и комедiантовъ, которые, изъ тщеславiя, играютъ въ ней кое-какую роль. Такимъ образомъ, выродилось даже естествознанiе, и даже въ своихъ отвлеченнейшихъ и точнейшихъ областяхъ, какъ въ математике, обратилось въ какую то бездарно-наглую жидовскую девку. Поэтому, разделка съ iудеями должна преежде еще сделать решительные успехи на почве соцiальной и политической, прежде чемъ можно будетъ смело двинуть впередъ силы второго и третьяго порядка, именно ученость, изящную литературу и искуства. Всего менее способенъ на это народецъ остряковъ, который, особенно теперь, больше умеетъ заимствовать себе форму и содержанiе отъ другихъ, нежели создавать и оформливать. Онъ не только не можетъ образовать матерiала, но, самъ онъ есть мягкiй матерiалъ, на которомъ можно печатать что угодно. Его функцiя начинается тогда, когда дело где нибудь въ иномъ месте уже покончено, и уже известно, за кемъ следовать. Потому то соцiалитарная и политическая сторона iудейскаго вопроса на практике прежде всего решаетъ дело. Это уже и потому такъ, что iудейство исключительно имеетъ въ виду матерiальные интересы. Это грубое и низменное матерiальное направленiе еврейства служитъ также и главнымъ основанiемъ неспособности iудеевъ проявить себя творчески въ науке и въ искуствахъ. Имъ отъ природы отказано въ той свободной и безкорыстной деятельности духа, которая одна только и ведетъ къ чистой истине и красоте. Величайшiе изследователи и величайшiя художественныя натуры были такими только потому, что ихъ образъ мыслей былъ выше пошлыхъ интересовъ, и даже эта возвышенность въ большинстве случаевъ, простиралась до равнодушiя къ тому, что обыкновенно называютъ житейскимъ счастьемъ. Iудей же, уже въ силу своихъ племенныхъ задатковъ, представляетъ нечто прямо противоположное. У него нетъ никакихъ высшихъ научныхъ и художественныхъ способностей; а если бы оне у него и были, то въ силу своего низменнаго матерьялизма онъ не развивалъ бы ихъ творчески; ибо для этого нужна въ своемъ роде безкорыстная энергiя, которой у него совсемъ нетъ, и даже не понятна ему и въ другихъ. Потому то къ остальнымъ iудейcкимъ свойствамъ нужно прибавить еще отсутствiе творческихъ силъ въ науке, въ литературе и въ искустве. Немножко таланта, который, однако, далеко не то, что творческiй генiй, - вотъ и все, что въ виде исключенiя можно еще встретить у некоторыхъ iудеевъ. Но почти всегда и этотъ талантъ прежде всего есть талантъ присвоенiя и гандлеванья духовными завоеванiями другихъ. Iудей, по большей части, эксплоатируетъ чужое духовное добро такъ же какъ и добро матерiальное. Какъ въ cфере матерiальныхъ благъ онъ не склоненъ къ творческой работе, такъ и въ сфере духовныхъ благъ онъ неспособенъ ни къ чему неподдельному и позитивному. Это фактъ всемiрноисторическiй, и даннымъ до сихъ поръ обзоромъ хорошо освещается. Но сюда присоединяется еще худшая дрянность, соцiальная и политическая негодность ихъ, которая, недопуская более тонкаго духовнаго общенiя съ iудеями, вноситъ еще одну непрiятность, состоящую въ томъ, что народы не могутъ приходить въ общенiе съ ними на равныхъ правахъ и въ меру равноправной взаимности, не нанося этимъ себе вреда.
8. До сихъ поръ мы высказали только отрицанiе всякой способности у iудеевъ, къ науке и къ искуству, но высказали еще слабо. Переходя къ практичеcкимъ недостаткамъ, а, соответственно этому, и къ положительно вреднымъ свойствамъ iудеиской нацiональности, мы находимъ весьма уместнымъ кратко указать на несомненныя наклонности къ помешательству и къ соответственной нацiоналистической или, выражаясь по-модному, къ iудейски-шовинистической манiи величiя. Подобно тому какъ, согласно нашимъ изcледованiямъ и соображенiямъ, бываютъ некотораго рода извращенiя въ половой сфере, последнее и глубочайшее основанiе которыхъ заложено въ половыхъ cклонноcтяхъ и въ уcтройcтве половыхъ органовъ всякаго животнаго, хотя они ясно выступаютъ только при известныхъ обстоятельствахъ и въ ярко квалифицированныхъ случаяхъ, такъ точно нужно допустить и согласиться, что есть и своего рода расовыя и племенныя помешательства, если желательно всюду правильно оценивать и основательнее, чемъ доселе было, объяснять факты состоянiй народа и народовъ. Правда, слово помешательство звучитъ резко, и въ значительныхъ индивидуальныхъ случаяхъ совершено иной области, нежели та, которую мы имеемъ здесь въ виду (именно, при характеристике математиковъ), во избежанiе резкости и, какъ мы тогда думали, поступая более соответственнымъ образомъ, мы употребили слово “извращенiе духа”. Съ техъ поръ наглость разсматриваемаго вида более совершенной паранойи научила насъ, что всюду съ этою проблемою лучше всего можно справиться, если, не слишкомъ разбираясь въ ранговыхъ различiяхъ, сразу откажемся безъ всякой нужды стеснять себя ложною традицiей, и безъ всякихъ ограниченiй или безъ всякаго эвфемизма будемъ называть вещи ихъ именами, хотя бы на обычномъ житейскомъ языке эти имена звучали бы даже и очень язвительно.
По отношенiю къ iудейскому народу было бы совершенно некстати должной формы вежливость въ критике доводитъ до такой степени, чтобы, такъ сказать, сверхприличiе переходило въ неправду или даже хоть какой-нибудь элементъ истины высказывался недостаточно резко. Глупая наглость этой расы требуетъ, напротивъ, чтобы cкорее пересолили, чемъ недосолили. Нечего также бояться къ уже познанной и признанной нацiональной манiи величiя прибавить еще признанiе значительной наличности расоваго помешательства. Лжи, обмана и фантастики - сколько угодно даже и у лучшихъ семитическихъ племенъ; но только у шутовского и лицемернаго iудейскаго народа сюда присоединяется и настоящее коллективное умопомраченiе спецiально нацiональнаго фасона, которое явственно заявляло о себе, съ самаго начала, въ соответственной специфически духовной сфере, именно въ кое-какихъ продуктахъ и нелогичныхъ обрывкахъ редкостнаго экстаза и пророчества. Дело только въ томъ, чтобы все это подвести подъ единственно здесь приличествующую категорiю сумасшествiя, и такимъ образомъ iудейскiя вещи разсматривать не а lа Sрinоzа, тъ.-е. не sub sреciе аеtеrnitаtis, но въ свете дiагноза умопомраченiй. Въ этомъ, весьма хорошо просвещающемъ, свете и теоретическое и практическое у этого божественнаго народа является все вылитымъ какъ бы изъ одного слитка. Грубый эгоизмъ и боговдохновенная суетность, какъ это всюду аналогично соответствуетъ фактамъ всяческихъ умопомраченiй и психiатрическаго или, лучше сказать, психопатiческаго схода съ рельсовъ, - все эти крайности матерiальнаго и духовнаго эгоизма не могли иметь последствiемъ ничего иного, кроме известнаго бреда величiя, то въ форме филистерскаго скудоумiя и слабосилiя, то въ форме всемiрно-исторически раздутыхъ припадковъ бешенства и преступности. Соответственное этому умоизступленiю освещенiе связи общаго эгоизма съ сопринадлежной манiей величiя и мученичества здесь неуместно, ибо, по нашему мненiю, все это - задача, къ которой едва только приступили, за исключенiемъ одного обстоятельства, но и его можно считать исчерпаннымъ только въ первыхъ своихъ элементахъ. Но изъ-за iудеевъ мы не можемъ, не портя нашей книги или нашего изложенiя, ввести сюда, нарушая последовательность изложенiя, еще особую дополнительную главу о связи между умопомрачающею степенью эгоизма и манiей величiя и мученичества, а также между различными видами преступности. Но мы хорошо сделаемъ, не только въ отношенiи къ предшествующему но и во всемъ последующемъ, если, держась современности, будемъ помнить, что по отношенiю къ iудейскому племени очень часто приходится иметь дело не просто съ обыкновенною ограниченностью и съ обыкновенными недостатками, но съ элементами настоящей, технически такъ называемой племенной паранойи, простирающейся даже въ деловыя спекуляцiи. Именно, если и iудеи въ своихъ торговыхъ расчетахъ большею частью стараются заставить другихъ нести ответственность за все свои промахи и оплачивать все свои ошибки, такъ что и въ этомъ пункте iудейскiй эгоизмъ нелегко идетъ не въ тактъ cебе, скорее, остается веренъ себе и своему прекрасному принципу, - то во всемъ арранжементе целей и средствъ обнаруживаетъ часто такую фантастическую спутанность, что приходится только удивляться, какъ остальные народы до сихъ поръ какъ будто не видятъ этого.
Если грековъ, для краткости, можно назвать народомъ cофиcтовъ, то въ подобномъ же смысле и съ такимъ же правомъ евреевъ можно назвать народомъ банкроттовъ, и все та же причина, въ силу которой они подвержены умопомраченiю, видимо, играетъ при этомъ всемирно-историческую роль. Банкротты, какъ нацiя, связанная въ государственный союзъ, банкротты по духу со своими универсально теократическими стремленiями, историческiе плоды которыхъ доселе все более и более подпадаютъ гнiенiю, и имъ остается испытать еще последнее, соцiальное банкротство, среди народовъ, и телесное и духовное, чтобы окончательно погибнуть. На вопросъ о томъ, какъ это совершится, дадутъ некоторыя указанiя и перспективы наши следующiя главы.
Но при всехъ предстоящихъ изследованiяхъ было бы хорошо держать въ уме двоякую роль, которая связана и должна быть связана съ деятельностью эгоистично расчетливаго и въ высшей степени безсовестнаго помешательства. Вредъ, - въ духовной ли сфере, или въ матерiальной, - наносимый другимъ народамъ какимъ-либо сумасброднымъ экземпляромъ народовъ, всегда бываетъ двоякаго рода, совершенно такъ же, какъ это бываетъ между отдельными людьми и внутри cоцiальныхъ группъ. А именно, если у ограбляемаго и ограбляющаго субъекта во всехъ интеллектуальныхъ и моральныхъ прiемахъ будетъ въ распоряженiи хоть сколько-нибудь животнаго эгоистичнаго ума, чтобы всегда и всеми средствами обезпечивать себе личныя выгоды, то фiаско какого бы то ни было предпрiятiя, матерiальнаго или духовнаго, не кончается только темъ, что наносится ущербъ непосредственно этому параноэтичному сумасброду, а напротивъ того, раззореньемъ другихъ оно приноситъ и своего рода пользу. То, что злостные банкротты припрятываютъ для себя, въ конце-концовъ, и именно коллективно, действуетъ какъ усиленiе денежнаго могущества ихъ племени, и темъ больше, чемъ больше раззоренiе, причиненное обманутымъ жертвамъ и среди другихъ народныхъ элементовъ. Не только то, что прiобретаетъ, все равно - какъ, одно лицо, но и то, что оно заставляетъ терять другихъ, определяетъ своею абсолютною силою и свою относительную силу. Итакъ, не только то, что iудеи похищаютъ у другихъ и присваиваютъ себе, но и то, что они фантастическими ли сумасбродствами или моральнымъ помешательствомъ, причиняютъ такими потерями, которымъ соответствуетъ не собственная ихъ выгода, а лишь всеобщее и всестороннее раззоренье, - все это посредственно ведетъ къ ихъ выгоде, ибо оно повышаетъ, ихъ относительную силу, тъ.-е. повышаетъ засилiе ихъ накраденнаго богатства. Экономическое слабосилiе другихъ, которое они поддерживаютъ неудачами и надувательствомъ, делается такимъ образомъ элементомъ собственной ихъ силы, такъ какъ добываемое ростовщичествомъ богатство можетъ дать больше въ такой среде, куда, такъ сказать, сумасшедшее и надувательское хозяйничанье внесло раззоренье, нежели въ такой среде, которая хотя и ограбляется, но сама не привлечена къ положительному участiю въ раззоряющихъ предпрiятiяхъ.
Аналогично этому обстоитъ дело и въ духовной области, и здесь, къ сожаленiю, оно получило всемiрноисторическое значенiе, въ сравненiи съ которымъ значенiе матерiальной области, тъ.-е. экономическихъ нарушенiй есть не больше, какъ мелочь, по крайней мере съ высокой точки зренiя, на которой стоитъ наше изследованiе. Историческое распространенiе разуму противныхъ вещей, гандель септическими идеями другихъ народовъ, который все такiе, вместе и разлагающiе и сумасбродные духовные товары съ iудейскими этикетками и, для лучшаго сбыта, подъ чужими флагами пускалъ въ обращенiе между людьми, а подконецъ выдавалъ какъ общенародную потребность, - этотъ гандель, возникшiй еще въ Палестине и отсюда чрезъ посредство всякой расовой помеси и расовой порчи греческаго и римскаго мiра распространялъ целыя тысячелетiя свой обманъ, даже этотъ духовный товаръ потомству этихъ исконныхъ торгашей доставилъ двоякаго рода выгоды, поскольку ихъ самихъ, хотя бы просто въ силу ихъ ограниченности, этими инфекцiями и ими же распространяемыми сумасбродствами нисколько не затрогивалъ, а другимъ народамъ давалъ въ волю наглотаться этого яда, который въ собственномъ сумасшедшемъ доме iудейства мало-по-малу изготовлялся и выделялся. Такимъ путемъ возникло перемещнiе интеллектуальныхъ силъ, никоимъ образомъ не соответствующее естественнымъ задаткамъ, а основывающееся единственно на искуственныхъ пертурбацiяхъ, которымъ подпадали именно более грубыя, но и более свежiя народности по своей неопытности и легковерiю. Но эта, руководившая насъ въ нашихъ изследованiяхъ основная мысль разрешаетъ и кое-какiя практическiя загадки, если только систематически привести ее въ связь со всеми ея материальными и политическими последствiями и эту связь всегда сохранять. Наши рацiональные и историческiе анализы потому и последовательны, что въ нихъ мы никогда вполне не отделяемъ этихъ двухъ сторонъ расовыхъ и народныхъ вопросовъ - тонко-духовной и грубо-матерiальной.
Негодность въ политическомъ и соцiальномъ отношенiяхъ
1. Ядро всего лучшаго въ политической и сноснаго въ соцiальной сфере лежитъ въ дейcтвительномъ праве. Въ государствахъ, основанныхъ на насилiи, всего этого - немного. Но и этого немногаго въ исторiи евреевъ нетъ, истиннаго правового чувства и сколько-нибудь сносныхъ, отношенiй человека къ человеку съ самаго начала не было у нихъ и следовъ. Террористическая теократiя, навязанная имъ съ Синая съ громомъ и молнiей, въ конце-концовъ кое-какъ связала этихъ номадовъ въ государство, но не помешала ни продолженiю ихъ шатанiй между другими народами, ни тому, чтобы это жреческое государство, испытавъ внутреннее разложенiе и всякiе ужасы, не подпало сначала еще злейшей испорченности, а затемъ и римскому мечу.
После банкротства своего государства iудеи только и могли что скитаться, разсеявшись паразитами среди другихъ народовъ, действуя на нихъ антигуманно разлагающимъ образомъ. После длинной этого рода исторiи торговли въ разносъ, въ новейшее время и особенно во второй половине 19-го столетiя исторически набухшая злоба этихъ кусакъ къ другимъ народамъ, которые прiютили ихъ у себя, выражалась у нихъ еще и въ томъ, что они среди нихъ сеяли соцiальную классовую ненависть. За это въ последнее время они пожали усиленную расовую ненависть и отменнейшiй антигебраизмъ. Они пытались эксплоатировать революцiю, но только себе же нагадили. Они проникли и въ законодательство, марая его, и чему не вполне могли научить воспоминанiя изъ ихъ первобытной исторiи, то выяснилось въ непосредственнейшей современности.
О пагубномъ влiянiи, какое всегда оказывали iудеи всюду, где они хоть немножко прибирали къ рукамъ политику и законодательство, я уже въ первой главе привелъ несколько важныхъ образчиковъ изъ нашей исторiи последняго времени. Теперь эти и другiе образчики нужно свести къ причинамъ всего этого дела и проследить ихъ въ свете политическихъ и соцiальныхъ дефектовъ iудейскаго племени. Изъ множества примеровъ укажу на одинъ, именно на деспотизмъ адвокатовъ, который воплощенъ въ юстицiи Германcкой имперiи, въ сущности домогательствами iудейскихъ адвокатовъ и иныхъ iудейскихъ законодателей. До 1879 г. въ Пруссiи еще царилъ, въ сущности, иной режимъ, который еще не зналъ этой полной опеки публики адвокатами. Вообще, то лучшее состоянiе и те правовыя основоположенiя, которыя еще вытекали изъ духа реформъ Фридриха II, были совершенно иного сорта, чемъ это новейшее законодательство съ его безконтрольною властью неколлегiальнаго судейства, съ его поверхностнымъ cудоговоренiемъ, не обезпеченнымъ точнымъ веденiемъ протоколовъ, съ его излишнею формальностью, половинчатыми приговорами, несвоевременными исполненiями и всякими, но только не натуральными и не рацiональными порядками, которые ведутъ къ тому, что весь порядокъ судопроизводства идетъ прямо запутаннымъ и въ себе неоднороднымъ машиннымъ ходомъ. Все это - какъ разъ во вкусе избраннаго народа; безъ внутренней последовательности и безъ, всякаго стиля, я разумею, безъ архитектурнаго стиля целостнаго характера, здесь всюду - трещины и прорехи. Это - мозаика изъ всякаго рода камешковъ, и на деле дети Моисея - главные виновники этого дела. Не только въ рейхстаге, но и всюду суются къ намъ эти современные подражатели синайскаго законодателя. Но это призванiе iудеевъ годится только iудеямъ, а не другимъ народамъ. Да оно ни къ чему и не ведетъ, если не прибегать къ грому и молнiи, чтобы немножко припугнуть избранный народъ съ его похотями. Где жиды позволяютъ себе ввязываться въ законодательство другихъ, народовъ, тамъ они въ сущности заботятся только о себе самихъ и о желательныхъ имъ монополiяхъ, но обнаруживаютъ приэтомъ такiя же свойства, какъ и въ науке, въ искустве и въ литературе. И здесь все, что они производятъ, такъ же безформенно отрывочно, безсвязно, безпорядочно и непоследовательно. Если въ чемъ последовательны они, такъ это - въ собственныхъ выгодахъ. На все остальное они не обращаютъ никакого вниманiя. Но всего больше страдаетъ натуральный здравый смыслъ и чувство справедливости, о какихъ бы слояхъ населенiя ни шла речь. Фридрихъ II Прусскiй хотелъ бы лучше вполне упразднить адвокатуру; но вместо этого, столетiе спустя по его смерти, устранены были сами тяжущiяся стороны, а адвокаты въ действительности сделались ихъ безконтрольными представителями. Гласность судопроизводства не обезпечиваетъ при такихъ обстоятельствахъ никакой выгоды, а приноситъ только вредъ. Шаблонное судоговоренiе адвокатовъ не даетъ никакого непосредственнаго впечатленiя о томъ, каково положенiе дела и, за исключенiемъ кое-какихъ формальностей, недоступно закрепленiю путемъ записи. Такимъ образомъ, какъ велъ тяжбу адвокатъ, стороне навсегда остается неизвестно, если только она не сопутствуетъ лично адвокату, а это ей и нелегко сделать, а при процессахъ съ иностранными государствами обыкновенно и невозможно. Кроме того, при новой таксе, которую можно бы было назвать iудейскою таксою, наемъ адвокатовъ просто раззорителенъ. Но они даже этою высокою таксой и ничуть не связаны, но чисто по iудейски могутъ заломить и еще больше, и если ихъ требованiя не будутъ удовлетворены, могутъ и совсемъ отказаться вести дело. А такъ какъ адвокатское сословiе кишитъ жидами, то избранный народъ скоро и совсемъ заберетъ въ руки всю адвокатуру и сделаетъ себе и изъ нея монополiю. Кстати заметить, и судейская юстицiя вздорожала прямо несоразмерно и стала недоступна. Очевидно, еврейскiе законодатели позаботились и о томъ, чтобы любезную ихъ сердцу адвокатскую таксу взвинтить до известной высоты, но такъ, чтобы въ сравненiи съ собственно судебными пошлинами она не казалась чрезмерно высокою. Но кунстштюкъ этотъ не удался. Публика сумела уже оценить, во что обходится ей новая iудейская юстицiя. Дорого и гнило - таковъ, несмотря на некоторое сделанное впоследствiи пониженiе платы, - таковъ общiй приговоръ о новомъ судебномъ законодательстве избраннаго iудейскаго царства немецкой нацiи.
Я имелъ въ виду спецiально примерь гражданскаго судопроизводства; но влiянiе iудейства и адвокатуры въ нашемъ законодательстве, особенно шестидесятыхъ и семидесятыхъ годовъ, дало о себе знать въ какихъ угодно направленiяхъ. У меня остается мало места, чтобы ближе охарактеризовать это зло и въ другихъ частяхъ законодательства, кроме уже упомянутыхъ. Однако, вообще можно сказать, что даже либеральный предлогь повысить самостоятельность и самодеятельность индивида все-таки далъ место только такимъ учрежденiямъ, посредствомъ которыхъ публика должна была подпасть жидовскимъ вымоганiямъ, и защиту или, если угодно, опеку надъ собою государственныхъ судовъ фактически заменить опекою надъ собою жидовскихъ или ожидовленныхъ элементовъ. Это и есть цель законодательствующаго господства жидовства, которое во всехъ внутреннихъ делахъ украшало собою немецкую имперiю ея первыя десятилетiя. Нечто подобное проделывали iудеи и въ другихъ законодательствахъ, какъ, напръ., въ австрiйскомъ, приблизительно въ те же самыя десятилетiя; но я не могу здесь пускаться въ дела другихъ государствъ и народовъ. Мотивъ вмешательства iудеевъ въ законодательства другихъ народовъ всюду одинъ и тотъ же, - усиленiе власти iудейства. Освободительныя идеи для iудея только предлогъ, а цель - гешефты. Чистая эмансипацiя для него только этапъ къ господству, къ фактическимъ привилегiямъ и къ cанкцiонированнымъ монополiямъ. Все равно, надеваетъ ли онъ на себя личину свободы, или ломаетъ изъ себя консерватора, - всегда на уме у него расчеты на отменныя выгоды, которыя онъ долженъ выудить себе у той или у другой партiи. Поэтому народъ Iуды ведетъ свои гешефты со всеми партiями, разсыпаясь между ними, какъ онъ уже разсеялся между всеми народами. Но онъ и раззоряетъ все партiи, какъ раззоряетъ и все народы, надъ которыми беретъ верхъ, идетъ ли речь о внутренней, или о внешней политике. Если раззоренiе уже имеется въ виду, онъ ускоряет его. Если бы въ Польше не было сильнаго iудейскаго влiянiя, то она не пала бы такъ быстро. Где государство обнаруживаетъ симптомы разлояженiя, iудеи тотчасъ же тутъ какъ тутъ, пролезая въ самыя гнилыя места. То же самое делаютъ они съ сословiями и партiями.
2. Еще ни одна профессiя и ни одна партiя, подпавшiя ожидовленiю, не могли жить здоровою жизнью. Чтобы не ходить, далеко за примеромъ, припомнимъ себе, что такъ называемая прогрессивная партiя, переменившая въ 1884 г. свое имя на немецкую свободомыслящую партiю, а въ 1893 г. - на свободомыслящую народную партiю, какъ разъ въ своемъ берлинскомъ центре съ давнихъ поръ была ожидовлена, и чемъ дальше, темъ больше ожидовлялась. Ея берлинскiе элементы, въ сущности, не иное что, какъ орудiя хозяйничанья iудейскихъ кликъ для завладенiя коммунальными делами имперской столицы. Въ целомъ, партiя эта опошлена, и ея безцветность, - настолько выродилась она въ вялый и тусклый буржуазный гешефтъ, - становилась темъ очевиднее, чемъ быстрее шло ожидовленiе.
Объ ожидовленiи такъ называемой немецкой соцiалдемократiи подробнее я говорилъ въ уже упомянутомъ 4-омъ изданiи моей “Исторiи нацiональной экономiи и соцiализма” (1900 г.). Въ начале шестидесятыхъ годовъ, по случаю американской войны и вызваннаго ею недостатка въ хлопчатой бумаге, возбужденiе среди рабочихъ, вызванное ухудшенiемъ ихъ положенiя, на некоторое время усилилось и привело и на немецкой почве къ образованiю особой рабочей партiи. Шультцовская тактика усыпленiя не удалась; но iудей Лассаль, преждевременно выступившiй противъ, только испортилъ естественный ходъ дела. Благодаря ему, движенiе, которое иначе развивалось бы свободно и натурально, на первыхъ порахъ - въ направленiи рабочихъ коалицiй, уклонилось въ сторону политической болтовни и приняло такiе пути, которые, после последовавшаго за симъ совершеннаго ожидовленiя дела марксистами, деморализировали партiю, а когда появился законъ о соцiалистахъ, то привели ее къ еще пущему опошленiю и омертвенiю, такъ какъ все сведено было исключительно къ парламентской болтовне, причемъ вся партiя унавожена была даже iудейскими буржуазными элементами. Прямо последовательные и более сильные элементы должны были и должны и доселе встречать себе въ этой такъ называемой соцiалдемократiи противодействiе со стороны моральнаго безпутства бездарной жидовской тактики, обратившейся у нихъ просто въ гешефтъ.
Съ восьмидесятыхъ годовъ, когда зашевелился антисемитизмъ, эта такъ называемая соцiалдемократiя, где только могла, начала гешефтъ демонстрацiй противъ антисемитизма и принялась водить за носъ рабочихъ, напевая имъ о своей дружбе. Во время выборовъ въ германскiй рейхстагъ она делала своими кандидатами и депутатами даже жидовскихъ буржуа, которые о действительной соцiалдемократiи на деле ничего знать не хотели, и вообще съ помощiю iудеевъ, - хотя не завоевала, - но съ чисто жидовскимъ пронырствомъ старалась достигнуть расширенiя своей ничтожной парламентской игры посредствомъ, всевозможныхъ плутней и компромиссовъ, но только пришла въ совершенный упадокъ. Чисто въ жидовскомъ вкусе пронырства этой партiи, во время свыше десятилетняго действiя бисмарковскаго закона о соцiалистахъ, вследствiе подавленiя гласности, прямо процветали. Какъ въ духовномъ, такъ и во внешнемъ руководительстве партiей еврейскiй характеръ настолько возобладалъ, и даже настолько сталъ господствующимъ, что соцiалдемократiю можно смело назвать юдократiей надъ рабочими, и даже формою эксплоатацiи рабочихъ ради общихъ и спецiальныхъ еврейскихъ целей. Само собою понятно, что приэтомъ вcе лучшiя основы и всякое одушевленiе въ более или менее разочарованныхъ элементахъ рабочаго класса и общественныхъ слоевъ, сочувствующихъ идеямъ соцiализма, были утрачены.
Действуя, въ сущности безъ всякой программы и пуская въ ходъ всякiе обманы, соцiалдемократическiе или, лучше, марксократическiе заправилы партiи только доказали, что они, какъ и всюду жиды, импотентны. Вся эта возня, съ шестидесятыхъ годовъ до начала новаго века, доказала только то, что эти жидки, разыгрывавшiе изъ себя соцiалдемократовъ, знали толкъ только въ одномъ - въ шарлатанстве, и ничего иного не хотели, какъ только всюду эксплоатировать дело въ пользу своей расы и тамъ и сямъ пожинать плоды агитацiи въ форме партiйныхъ должностей въ своемъ вкусе, то-есть такъ, чтобы оне были и почетны и доходны. Что касается почета, то, само собою разумеется, эти жидки и ихъ сторонники кроме позора ничего не добились, - разумею, позора всесторонняго и гласнаго; ибо для знатока дела, уже въ семидесятыхъ годахъ не было никакого сомненiя въ томъ, что, несмотря на то, что численность партiи сильно росла, ея моральный упадокъ шелъ своимъ ходомъ, и что если и можно было указать на какiе-нибудь успехи, то разве только въ развитiи еврейства во вредъ лучшимъ нацiональностямъ. Этотъ прогрессъ влiянiя еврейства всюду есть регрессъ въ отношенiи къ естественной бодроcти современныхъ народныхъ стремленiй, въ чемъ бы поcледнiя ни проявлялись. Что касается рабочей партiи, въ частности, этотъ прогрессъ есть угнетенiе действительныхъ народныхъ силъ и искорененiе способности къ здоровой народной морали. Но въ задаче высшаго сорта, которая не можетъ быть партiйно-ограниченною, въ решительной персонализацiи и истинной эмансипацiи, эти iудейскiя покушенiя и деянiя еврейскаго коммунизма воровъ и деспотизма бродягъ есть ядъ, обезсиливающiй и парализующiй члены нацiи. Что такъ называемая соцiалдемократiя повинна въ троякой измене народу, такъ какъ къ измене при посредстве евреевъ она прибавила еще измену посредствомъ лжеученыхъ и измену посредствомъ государственнаго деспотизма, объ этомъ можно найти кое-что новое, кое-какiя характеристичныя указанiя въ различныхъ местахъ, особенно же въ заключительной главе последняго изданiя моего Курса нацiональной и соцiальной экономiи, а также въ Исторiи народохозяйственныхъ ученiй. Тамъ и персоналистически принято твердое положенiе и показано, какъ соцiализмъ въ рукахъ евреевъ въ 19 столетiи обратился въ нечто узко-ограниченное. Но здесь непосредственною темою нашею служитъ упадокъ партiй, а не более широкихъ стремленiй.
Мы безъ всякой пользы увеличили бы число примеровъ, если бы захотели охарактеризовать, въ придачу, еще склонную ко всякимъ компромиссамъ ничтожную партiю нацiоналъ-либерализма, которая также очутилась во власти iудейскаго гешефтата. Здесь все слишкомъ ужъ очевидно. Эта группа, съ сильною примесью профессорскаго элемента и другихъ представителей духовной гнили и извращенности, оказалась особенно приспособленною съ самаго начала къ принятiю въ свои недра iудеевъ, которые и привели ее къ полному банкротству. Старая истина, что iудеи всего охотнее стремятся туда, где немножко пахнетъ гнилью, потому что крепкое и здоровое имъ не на руку, - эта вернейшая изъ всехъ cоцiальныхъ и политическихъ истинъ оправдалась и въ названной партiи или, скорее, группе. Что бы о себе ни думала немецкая интеллигенцiя, все-таки жиды провели ее въ двоякомъ смысле слова. Гармонiя между профессорами и жидами характерна и для той и для другой стороны. Кстати сказать, жиды старательно домогаются университетскихъ профессуръ; ибо они чуютъ, что въ этой сфере немножко пахнетъ гнилью. Упадокъ манитъ ихъ сюда, какъ и всюду. Наоборотъ, профессора пользуются iудеями ради того, чтобы путемъ наглой рекламы выдавать подгнившее зданiе за нечто въ высшей степени основательное и прочное. Кокетничаютъ они и съ литературными iудеями и даже ползаютъ передъ ними, чтобы они своею прессою и своими газетами хоть немножко наводили лака на профессорскiе авторитетики, въ чемъ эти господа даже очень нуждаются. Съ своей стороны, iудеи также делаютъ себе изъ этого кой-какой гешефтъ. Они эксплоатируютъ такимъ образомъ въ свою пользу не только партiи, но и одно изъ важнейшихъ ведомствъ, въ которомъ они всего вреднее, - ведомство высшаго просвещенiя.
3. По предыдущему, нетъ ничего удивительнаго, что не только всякiе союзы и всякiя партiи, но и вообще приходитъ въ разрушенiе всякое дело, въ которомъ еврейское влiянiе достигаетъ несоответственнаго или даже господствующаго значенiя. Въ виде соцiальнаго примера можно указать, что дело лучшаго образованiя и самостоятельнаго существованiя женщинъ, какъ это на немецкой почве совершенно очевидно, попало преимущественно въ руки жидовкамъ, и благодаря этому уклонилось отъ своихъ более достойныхъ целей. Вопросъ о правахъ женщинъ или, говоря общее, весь cоцiальный вопросъ женскаго пола извращенъ iудеями въ деловую агитацiю самаго низменнаго сорта, и приэтомъ, какъ само собою понятно, лишился всякаго более благороднаго духовнаго характера. Придавъ делу характеръ грубаго гешефта, - а такова была известная благородная наглость iудейскаго элемента и здесь, какъ и всюду, они не только оттолкнули лучшiе элементы женскаго мiра, но и на техъ, кто ввязался въ это дело съ лучшими задатками, действовали частiю обезкураживая, частiю совращая. И въ самомъ деле, разве это не есть крайняя степень упадка, когда отсутствiе настроенiя и стыдливости, эта iудейская наглость, уже при обыкновенномъ житейскомъ общенiи выступающая въ такой отталкивающей и докучливой форме, успела проникнуть даже въ женскiй мiръ немецкаго племени и принести и здесь свои плоды.
Соцiально-вредныя свойства iудеевъ можно наблюдать, и въ другихъ направленiяхъ, когда, напръ., въ случае какого-нибудь скандальнаго дела слабейшая, но правая сторона, терпитъ пораженiе, или вообще когда защищаютъ дурное дело. Входить въ большiя подробности объ этомъ, какъ было сделано въ первыхъ изданiяхъ этой книги, безполезно и отныне совершенно излишне; ибо матерiала накопляется все больше, и все въ этомъ роде скандалы уже вынесены, такъ сказать, на улицу. Даже вездесущая iудейская пресса не могла помешать тому, чтобы кое-какiя известiя о полнейшей беззастенчивости евреевъ не проникли въ широчайшiе круги общества. Поэтому я опускаю здесь всякаго рода частности. Впрочемъ, сведенiя сюда относящiяся можно почерпать изъ iудейской прессы. Разъ попался где-либо Iуда, она начинаетъ кричать во всю глотку. Солидарность между iудеями простирается такъ же далеко, какъ и ихъ общiй гешефтъ. Iудей знаетъ, что люди его племени всюду заняты однимъ и темъ же деломъ. Iудею все вещи должны приносить выгоду, все равно, хороши оне или дурны. Но какъ дурныя дела всего прибыльнее, то онъ живетъ ими, где только находитъ ихъ. Служенiе дурнымъ деламъ - дело более прибыльное, чемъ служенiе истинной справедливости. Этимъ объясняется множество происшествiй, которыя ежедневно повторяются въ прессе и въ обычныхъ житейскихъ делахъ. Всякiй можетъ наблюдать это. По этой причине мне такъ опротивело чтенiе газетъ; ибо кто читаетъ газетныя известiя, зная, каковы внутреннiя побужденiя прессы и те отношенiя, которыя она искажаетъ, долженъ съ отвращенiемъ отвернуться отъ этого ожидовленiя истины.
И въ моихъ собственныхъ делахъ, особенно же по случаю борьбы, которая связана была съ удаленiемъ меня изъ берлинскаго университета, я могъ ясно видеть, какъ многiе еврейскiе медики, бывшiе вместе и литераторами, взявъ сторону профессоровъ, клеветали на меня и позорили меня, особенно же пытались уронить меня въ глазахъ публики выдумкою манiи величiя и манiи преследованiя. Некоторые изъ этихъ бойцовъ попались такимъ гнуснымъ образомъ, что я тотчасъ же гласно покончилъ съ ними, хотя iудейскiе листки, въ которыхъ они писали, и покровительствовали имъ отказомъ принять всякое опроверженiе. Въ сочиненiяхъ “Робертъ Майерь, Галилей 19-го столетiя” (1880; 2-я часть 1895) и “Дело, жизнь и враги” (1882) я ближе осветилъ эти и другiя штучки, приведя и имена, а также привелъ кое-какiе факты о некоторыхъ газетахъ, выделяющихся особою преданностью iудеямъ. Но здесь достаточно будетъ, если мы противообщественныя качества iудеевъ изъ сферы внутренней политики переведемъ туда, где уже начинается дело дрянныхъ частныхъ услугъ. Среди швейцарцевъ, уходящихъ за пределы отечества, поступаетъ въ наемъ въ тесномъ, смысле слова только часть, идетъ ли речь о правительственныхъ интересахъ или объ интересахъ партiй, следовательно, напримъ., о событiяхъ въ парламентахъ, или же объ управленiи домами умалишенныхъ и о врачебныхъ дiагнозахъ, которые авторитетно гарантировали бы семьямъ достоверность утверждаемаго ими мненiя о душевной болезни. И въ той и другой области, и въ законодательстве и въ управленiи, и въ публичной и въ частной жизни, бываютъ услуги, которыя не легко квалифицировать. Такихъ услужливыхъ чужеземцевъ, приходятъ ли они съ Альпъ или нетъ, можно бы было назвать наемными швейцарцами. Однако, какъ уже сказано, изъ числа настоящихъ швейцарцевъ можетъ быть речь только о некоторой части; но нельзя сказать того же объ iудеяхъ; ибо наемные швейцарцы далеко не могутъ конкуррировать съ ними ни числомъ, ни родомъ, ни широтою арены действiя. Говорить о наемныхъ iудеяхъ было бы некстати. Iудей есть то, что онъ есть, безъ всякихъ добавленiй. Онъ разыгрываетъ всякiя роли и делаетъ всякiе гешефты, приносящiе ему выгоду, - этимъ сказано все, и это верно не только въ мелочахъ, но и въ делахъ большой политики.
4. Всюду, где нацiональная политика страны приходитъ въ упадокъ, тамъ тотчасъ же выскакиваютъ жиды, стремясь захватить въ свои руки решительное влiянiе на все дела страны. Лучшiе примеры представляютъ Францiя и Англiя. Мiровой престижъ обеихъ этихъ западныхъ державъ упалъ. Во Францiи это былъ быстрый поворотъ, благодаря которому ея временное безсилiе стало всемъ очевидно. Въ Англiи зло подкрадывалось потихоньку, и оно постепенно ослабляло относительное могущество государства. Безтолковая торгашеская политика доказала ея неспособность въ новое время къ достойному действiю. Но характерно, какъ выше было упомянуто, что и въ той и въ другой стране неоднократно жиды достигали первенствующаго положенiя. Во Францiи при помощи Кремье и другихъ членовъ iудейскаго союза, подъ фирмой оппортунистской полудемократiи, вытянутъ былъ на буксире изъ простого еврейскаго адвоката въ адвокаты отечества г. Гамбетта. Подъ фирмой нацiональной обороны, во время осады Парижа, онъ въ еще незавоеванныхъ частяхъ Францiи въ прямомъ смысле слова поставилъ на сцену свою iудейскую склонность къ политике. Въ военномъ деле онъ поступалъ такъ, какъ будто дело шло о какой-нибудь рекламе. Онъ словно на театральной сцене страшно нашумелъ импровизированными солдатами и пушками, а iудейская пресса воспела ему хвалебный гимнъ, какъ будто этому новому Моисею съ его iудейскимъ жезломъ стоило только поднять крикъ, чтобы армiи тотчасъ очистили страну. Но Францiи за эту декоративную оборону и это театральничанье пришлось поплатиться и человеческими жизнями и деньгами. Но какъ влiятельны во Францiи еврейство и еврейская пресса, видно изъ того, что какъ разъ те самые, кемъ это нацiональное фiаско было усилено и подписано, те самые, несмотря на все это, - правда, сначала за кулисами, - сделались правителями Францiи. Такъ, Гамбетта сделался главнымъ режиссеромъ республиканской комедiи, которая была издевательствомъ надъ серьозною свободою и украла нацiональное достоинство, подменивъ его фразами. Оппортунизмъ или, другими словами, политика случайностей по соображенiямъ выгоды есть какъ разъ то самое, что по вкусу безпринципному iудейству. Этимъ оппортунизмомъ, который оцениваетъ благопрiятный моментъ по личной прибыльности политическаго гешефта, Гамбетта распоряжался такъ ловко, что этого итальянскаго жида, разыгрывавшаго изъ себя французскаго патрiота, можно было раскусить не иначе, какъ разсматривая его просто какъ гешефтмахера. Поддержка со стороны интернацiональнаго еврейскаго союза въ Париже приэтомъ заведыванiи политическими делами Францiи была несомненна; уже правительство Луи, тъ.-е. Наполеонъ III, было сильно связано съ жидами, особенно, въ финансахъ съ евреемъ Перейрой! Но и позднее, даже по смерти Гамбетты, главную роль играло сначала тайное, а потомъ нагло открытое жидовское управленiе Францiей, которую жиды и обирали; а къ концу века оно вылилось въ форму министерства, въ которомъ занималъ место кровный iудей и окровавленный палачъ коммуны Галлифе объ руку съ однимъ iудейскимъ марксистскимъ соцiалистомъ. Но характернымъ для этого положенiя является не только это iудейское министерство, но и одолевшiй его нацiонализмъ, также съ сильною примесью iудейства. Напримеръ, и архишовинистъ Деруледъ, разыгрывавшiй роль главы нацiоналистовъ, - ничто иное, какъ вытащенный Гамбеттою iудейскiй ублюдокъ, доказавшiй еще разъ расовую неспособность евреевъ къ сноснымъ политическимъ концепцiямъ своею игрою съ пустою программою плебисцита, которая клонилась къ деспотизму президента, тъ.-е. его же самого.
Что касается Англiи, то во главе ея первымъ министромъ неоднократно появлялся господинъ, одно имя котораго несомненнымъ образомъ свидетельствовало о его iудейскомъ происхожденiи. Этотъ господинъ, по имени “Отъ Израиля”, не только управлялъ англiйскимъ казначействомъ, но правилъ и Англiей въ качестве ея премьера. Предки его приняли въ новое время прозвище “Отъ Израиля”, или D'Isrаеli, и носили его, чтобы всемъ было видно, что это - дети Израиля. Но онъ, подконецъ, будучи уже англiйскимъ премьеромъ, предпочелъ это слишкомъ характерное прозвище переменить на лорда Биконсфильда. Но дело отъ этого не изменилось. Что касается самого этого господина и его политическихъ вкусовъ, то на первыхъ порахъ онъ толкнулся къ радикаламъ, несколько разъ менялъ свои политическiя убежденiя и, наконецъ, открылъ свою лавочку въ лагере торiевъ. Лицо iудейскаго племени главою торiевъ, - вернейшiй признакъ, что англiйская аристократiя пала еще ниже, чемъ остальное англiйское общество! Чистокровный iудей въ качестве вождя чистокровныхъ лордовъ и всей англiйской знати, - лучшаго доказательства, что въ делахъ британскихъ неблагополучно, и быть не можетъ. Въ самомъ деле, этотъ господинъ фонъ-Израели, - если произносить его имя не по-полуеврейски, а прямо по-немецки, - хотелъ вести внешнюю политику Англiи по принципамъ частнаго финансоваго предпрiятiя. Онъ сделалъ попытку путемъ акцiонерныхъ предпрiятiй потихоньку забрать въ свою кассу целыя страны, причемъ обнаружилъ унаследованную отъ предковъ любовь къ древней родине iудеевъ, къ Египту. Его праотцы любили золото и серебро египтянъ; онъ же захотелъ еще превзойти Моисея и прикарманить самихъ египтянъ. Эти гешефты на англiйскiй cчетъ кое-кто, пожалуй, могъ бы счесть за успехъ; но если всмотреться ближе, то нельзя не признать, что романистъ Дизраели, съ апострофомъ или безъ онаго, всюду, где онъ отъ iудейскаго романа переходилъ къ действительности политики другихъ народовъ, игралъ лишь второстепенную роль подражателя. Торгашескiе гешефты этого политика, можетъ быть, объясняются унаследованнымъ генiемъ расы; но когда впоследствiи онъ пустился разыгрывать политику военнаго престижа, то онъ всегда оказывался неловкимъ, да притомъ, и неудачнымъ подражателемъ того, что ему импонировало на континенте. Въ этомъ пункте онъ поступалъ какъ и все iудеи, которые съ самыхъ раннихъ поръ своей исторiи приучены къ преклоненiю предъ авторитетомъ, всюду нуждаются въ авторитете и, вследствiе врожденной неспособности къ критическому отношенiю къ делу, всегда находятся подъ влiянiемъ ближайшаго, что у нихъ на глазахъ. Натурально, все подражанiя, въ которыя пускался господинъ “Отъ Израиля”, на манеръ вcехъ господъ “Отъ Израиля”, выходили у него крайне плохими, какъ и подобаетъ его племени. Несмотря на то, именно этотъ Дизраели, что очень комично, слылъ, какъ писатель, выразителемъ духовнаго превосходства iудеевъ.
Его романы, это - нарочитое славословiе iудейской расы и, вместе съ темъ, униженiе другихъ народовъ. Свое iудейское племя онъ возвеличиваетъ какъ единственный изъ всехъ народовъ, который удостоенъ былъ беседы съ Господомъ Богомъ, давшимъ ему законъ. Iудеи, это - прирожденные аристократы. Напротивъ того, северо-германцы называются у него потомками пиратовъ, вероятно, для того, чтобы эти, якобы, морскiе разбойники не смели колоть глаза iудеямъ, называя ихъ врожденными и священными ворами. Но эта реплика фальшива; разбойничье сословiе, это - нацiональные вырожденцы, но не нацiональность. Господинъ “Отъ Израиля” - англiйскiй премьеръ! Это - признакъ прогрессирующей испорченности, которая въ конце века превзошла даже французскую панаму и въ войне съ боэрами ясно всему свету показала алчную англiйскую наглость, которая теперь можетъ поспорить съ глупою наглостью евреевъ.
Но немцамъ не следовало бы забывать свои древнiе леса, где они сумели справиться съ римлянами и держать въ повиновенiи Синай и iудейскую кровь. У нихъ слишкомъ достаточно, врожденной политики действiя, а политика iудеевъ всегда состояла въ одномъ, - въ рекламе въ пользу своихъ людей. Какъ ни была iудейская кровь издавна неспособна въ политике, темъ не менее пошлый эгоизмъ ей понятенъ, и она умеетъ iудейскiе интересы ставить выше всякой партiйности. Служба различнымъ партiямъ у людей этого племени имеетъ одну цель - расширенiе ихъ влiянiя, и служитъ формою, подъ которою господство iудейства можетъ всюду проникать и всюду свивать себе гнездо. Само собою разумеется, неизбежныя приэтомъ столкновенiя между дорогими братьями представляютъ часто въ высшей степени комическое зрелище. Iудей прежде всего, и опять-таки iудей въ отношенiи къ iудеямъ, - таковъ плодъ этой разорванности и расколовъ въ племенной мозаике, и это есть прямое следствiе той соцiальной и политической негодности, которая вылилась въ форму пожиранiя другихъ народовъ и въ разсеянiи собственнаго племени.
Остатокъ столетiя, протекшiй после вышеочерченнаго фигурантства Дизраели и Гамбетты, давалъ все более и более яркiя подтвержденiя тому, какова физiономiя политической негодности iудеевъ, и не только въ техъ странахъ, о которыхъ шла речь, но и всюду, где бы то ни было. Итогъ, отныне всякому видимый, который останется въ силе и навсегда, состоитъ въ томъ, что iудеи соцiально и политически портятъ все, куда бы имъ ни удалось проползти. Нетъ ни одной партiи, въ которую они не внесли бы порчи или, по крайней мере, не испортили бы еще больше, чемъ и безъ того было. Подъ личиною христiанства, тъ.-е. какъ крещеные евреи, они втерлись къ торiямъ и вообще къ конcерваторамъ, и даже къ клерикаламъ всехъ странъ. У либераловъ, радикаловъ, соцiалистовъ и анархистовъ это идетъ, натурально, безъ перемены религiи, а часто и при сохраненiи какой угодно связи съ cоответственнымъ союзомъ. Они вносятъ порчу даже въ антисемитизмъ, и именно въ антисемитизмъ реакцiонерно-политическiй, при посредстве мешанцевъ, которые проникли туда какъ орудiя засильниковъ и втерлись въ партiю въ качестве ея вождей. Такъ какъ вообще нетъ ни одной области въ жизни, изъ которой iудей не старался бы извлечь для себя пользу, то и въ соцiальномъ и въ политическомъ движенiи нетъ ни одного уголка, где бы онъ не пытался свить себе гнездо. Такимъ образомъ, ему на руку вcякiй союзъ, если только онъ можетъ устроить въ немъ себе какiе-нибудь гешефты или хоть поважничать. Если же чрезъ его пальцы будутъ проходить деньги, то цель союза можетъ быть какая угодно - ему все равно, о цели союза онъ не спрашиваетъ, а только о средствахъ и о выгодахъ, какого бы рода последнiя ни были. При всехъ обстоятельствахъ онъ достигнетъ, непременно, одного: во все каналы пущено будетъ iудейское влiянiе и изъ всехъ трубъ хоть что-нибудь да будетъ высосано. Такимъ-то образомъ идетъ дело и въ мелочахъ и въ большихъ делахъ, въ частныхъ и въ публичныхъ, въ низшей и въ высшей политике, въ парламенте и въ камарильяхъ. Всякiй iудей преследуетъ только ближайшiя выгоды, и сообразно этому втирается во всякiе союзы, какъ бы разнообразны они ни были.
Также портитъ онъ и нацiонализмъ, потому что является здесь крикуномъ и все дело обращаетъ въ шарлатанскую игру, причемъ кроме всего этого старательнейшимъ образомъ, подъ видомъ, якобы, чистки, загаживаетъ и оскверняетъ немецкiй языкъ, коверкая его на свой ладъ. Эта порча языка, напримъ., въ Австрiи и особенно въ Германiи есть главнымъ образомъ дело мешанцевъ. Во Францiи они вмешиваются въ политику, прикидываясь французскими нацiоналистами, а съ другой стороны уже давно, своею жадностью и шарлатанствомъ, практически и теоретически, загадили и испортили не только либеральную и радикальную партiи, но и соцiализмъ. Выраженiе iудейскiй либералъ у насъ въ большомъ ходу; выраженiе iудейскiе соцiалисты уже готово войти въ общее употребленiе. Но самое дело, какъ и во Францiи, переходитъ въ ихъ руки; ибо, именно, крайнiя партiи или направленiя, каковы - соцiалдемократiя и анархизмъ, у насъ не только насквозь ожидовлены, но въ два последнихъ десятилетiя полнейшимъ образомъ сделались орудiями въ рукахъ жидовъ. Этимъ и объясняется также всюду господствующая расшатанность въ сфере политики, и здесь снова подтверждается добытое нами общее положенiе, что съ начала и до конца исторiи, благодаря iудеямъ, политика не могла быть и не была чемъ-либо инымъ, какъ отсутствiемъ политики и изменою всемъ лучшимъ побужденiямъ. Всего менее, конечно, встретишь здесь действительно здраваго, да и то бываетъ всегда не вполне здраво. Но гнилью, и особенно соцiальною и политическою гнилью, iудейскiй элементъ всегда былъ очень богатъ, такъ что восходъ iудейскаго солнца на политическомъ горизонте неизменно, означаетъ упадокъ и порчу народовъ и обществъ, которые не смогли оградить себя отъ этой заразы.
Народныя средства противъ еврейскаго засилiя
1. На заре новаго столетiя уже неуместно особенно распространяться о какихъ-нибудь второстепенныхъ, годныхъ на некоторое время, cредcтвахъ, или даже просто о паллiативахъ въ отпоре злу, наносимому народамъ евреями. Что касается меня лично, то, - судя по опытамъ последняго десятилетiя и особенно судя по всему, что выяснилось въ последнiе два года истекшаго столетiя, - во мне вне всякого сомненiя твердо укрепилось убежденiе, что еврейскую нацiональность нельзя обезвредить ближайшими простыми ограниченiями, и что единственно удовлетворительный ответъ на еврейскiй вопросъ можетъ состоять только въ устраненiи всего разсматриваемого типа. Если въ первыхъ изданiяхъ этой книги, подъ влiянiемъ весьма ненадежныхъ усмотренiй, и рекомендовались кое-какiя полумеры, то теперь, судя по всему, что доселе принесъ намъ опытъ, это было бы совсемъ неуместно. Мiру нужно решительнымъ образомъ разделаться съ еврейскимъ народомъ; то, что cделано въ этомъ направленiи въ тысячелетiя протекшей всемiрной исторiи, не особенно важно, и именно составляетъ лишь незначительную долю того, что еще остается сделать. Народы и народъ имеютъ крайне недостаточныя представленiя о техъ средствахъ, посредствомъ которыхъ можно бы было порешить съ еврейскими традицiями, телесными и духовными. Даже значительные представители своего рода критики еврейства, при всехъ своихъ заслугахъ, даже не затронули глевнаго нерва въ этомъ деле и смотрели на задачу довольно легкомысленно.
Какъ бы то ни было, на первомъ месте нужно упомянуть о Вольтере, котораго сужденiе iудеи, ужъ конечно, не могутъ отклонить подъ темъ предлогомъ, что этотъ великiй писатель, мыслившiй, разумеется, несравненно свободнее ограниченнаго театральнаго критика Лессинга, [который] находился подъ влiянiемъ религiозныхъ предразсудковъ. Притомъ, сужденiе его вовсе не было какою-нибудь случайно слетевшею съ его устъ насмешкою, напротивъ, свое полное, всюду въ его сочиненiяхъ встречаемое презренiе къ iудейскому племени и свой взглядъ на его будущее онъ сжато высказываетъ въ серьозномъ труде по всемiрной исторiи. Это было его сочиненiе о нравахъ и о духе народовъ; здесь, въ главе 104-й, онъ въ высшей степени метко выразился объ iудеяхъ. Ихъ ожидаетъ, думаетъ онъ, та же судьба какъ и цыганъ. Когда общество будетъ совершеннее н народы будутъ сами заниматься своею торговлею, то жидамъ уже нельзя будетъ жить отъ нашей безпечности. Более богатые, представляетъ онъ себе, бросятъ всякiе предразсудки. Вообще же, смешавшись съ другими народами, iудеи должны исчезнуть, а самый низшiй слой ихъ, подобно цыганамъ, образуетъ одинъ классъ съ ворами.
“Образуетъ одинъ классъ съ ворами” - вотъ слова великаго просветителя ХVIII века объ iудейскомъ народе; и эти слова, что-то, не очень напоминаютъ собою лессинговское просвещенное заступничество за iудеевъ. Впрочемъ, Вольтеръ показалъ себя знатокомъ ожидовленiя и его последствiй уже въ одномъ изъ своихъ самыхъ раннихъ произведенiй, задолго до того, какъ познакомился съ берлинскими iудеями и съ однимъ изъ нихъ даже велъ процессъ, а именно - въ своей исторiи Карла ХII. Изображая въ этомъ произведенiи состоянiе Польши, объ ужасающемъ количестве жидовъ, сосущихъ страну, онъ прямо выражается въ такомъ смысле, что если это размноженiе жидовъ будетъ тамъ и впредь идти въ такой же прогрессiи, то въ конце-концовъ останется одно - выгнать ихъ изъ страны. Вольтеръ былъ универсальный генiй, и не только въ делахъ просвещенiя, но и по познанiямъ и по способностямъ во сто разъ превосходилъ этого раздутаго жидами Лессинга. Но и онъ еще недостаточно ясно прозревалъ, что все дело въ томъ, чтобы расквитаться съ расою какъ таковою, и слишкомъ понадеялся, что разъ отпадутъ предразсудки у богатыхъ, то слой этотъ будетъ поглощенъ остальнымъ обществомъ. Темъ не менее, ему должно быть зачтено въ большую заслугу, что хотя онъ и слишкомъ высоко переоценивалъ значенiе просвещенiя умовъ въ отношенiи религiи, онъ все-таки ясно усматривалъ необходимость того, чтобы iудейская раса со всемъ своимъ влiянiемъ какимъ бы то ни было способомъ устранена была изъ области жизни современныхъ народовъ ( 9 ).
Но и въ современной Францiи, притомъ между людьми самыми свободомыслящими и самыми независимыми изъ числа политическихъ писателей, нетъ недостатка въ такихъ, которые какъ нельзя лучше понимаютъ, что такое жиды. Выдающимся примеромъ является Рошфоръ, который въ своемъ романе “Развращенные” (“Lеs D*рrаv*”, Женева, 1875) довольно наглядно показалъ, какую роль играли жиды въ развращенiи французскаго, общества. Въ этой, въ истинномъ смысле слова нравоописательной, книге мужа, который, своимъ энергичнымъ стилемъ среди господства эпигоновъ показалъ, что французская проза и ныне еще кое-что значитъ, - въ этомъ изображенiи интриги частнаго лица, доведенной до крайней степени преступности и развращенности, душою всякаго мошенничества, какое только ставится на сцену и эксплоатируется, является iудей и его семья. Этотъ iудей - элементъ вполне сознательный, находитъ себе удовольствiе въ собственной подлости и въ разжиганiи у другихъ дрянныхъ поползновенiй къ эксплоатацiи всякихъ случайностей и отношенiй, выискивая для этого элементы простодушные, обогащается и съ успехомъ втирается въ высшiя деловыя сферы противъ ихъ воли. Такимъ образомъ авторъ затрогиваетъ типъ современнаго iудея, пожалуй, лучше, чемъ Шекспиръ затронулъ современнаго ему iудея въ своемъ Шейлоке, съ которымъ у перваго, въ сущности, есть только одна общая черта, именно племенная жестокость и упрямство. Это - крутой представитель и эксплоататоръ испорченности, крутой своею нечеловеческою жестокостью, съ какою проявляетъ онъ свою враждебность къ лучшимъ элементамъ человеческаго рода. Это - въ высшей степени антигуманная фигура, и въ этомъ пункте Рошфоръ, своимъ изображенiмъ современныхъ ему нравовъ, коснулся истины ничуть не меньше, чемъ и Вольтеръ своимъ суммарнымъ историческимъ сужденiемъ.
Рошфоръ относился къ евреямъ еще враждебнее, чемъ Вольтеръ. Съ того времени, какъ мною впервые написано было о немъ все вышесказанное, все яснее и яснее обнаруживалось то положенiе, какое занималъ онъ въ смысле возбужденiя французовъ противъ Германiи. Если его, такъ сказать, феодальное происхожденiе сделало изъ него въ некоторомъ роде французскаго патрiота, который не хочетъ знать или не понимаетъ прежней несправедливости Францiи по отношенiю къ Германiи, то нечего удивляться тому, что этотъ радикалъ въ политике, каковымъ онъ былъ безспорно, придерживался традицiй дуэли, унаследованныхъ имъ отъ своихъ предковъ. Такiя обстоятельства отнюдь не обезцениваютъ его изображенiя свойствъ евреевъ, а къ чему-либо, что хватало бы дальше этого, въ роде того, напръ., что мы находимъ у Вольтера, сколько мне известно, до 1898 г. онъ не пришелъ. Съ этого же времени, видимо подъ давленiемъ обcтоятельcтвъ и практическихъ необходимостей антисемитизма, онъ пошелъ дальше, и въ своемъ журнале “Intrаsigеаnt” прямо и некоторымъ образомъ систематически, пылко и энергично, пошелъ въ аттаку на iудейскую расу однако въ этомъ отношенiи ни къ какой собственно политической программе не пришелъ.
По примеру Германiи и во Францiи началось, какъ бы по долгу службы, такъ называемое антисемитическое, движенiе, но въ сущности приняло также реакцiонную окраску, и хотя сервировано было съ большимъ шумомъ, оказалось еще ограниченнее. Какъ тамъ, такъ и здесь оно видимо и не разъ попадало въ руки потомковъ iудеевъ. Христiанскiе аллюры и, не скажу фанатическое, но - где было нужно - прикрытое маскою iезуитства, отправленiе чего-то такого, что у нихъ называется религiей, все это можетъ въ довольно широкихъ рамкахъ разыгрываться во Францiи подъ прикрытiемъ католицизма или, по крайней мере, легкомысленно раздуваться. При этомъ, главными раздувалами были литераторы-попы съ кое-какою примесью iудейской крови, но останавливаться на этомъ значило бы придавать этому виду слишкомъ большое значенiе и вводить въ заблужденiе публику значительностью подобныхъ фигурантовъ, каковой они на деле не имели.
Въ противоположность такимъ обскурантистскимъ бумагомарателямъ, не мешаетъ еще разъ обратиться къ великому не одною своею насмешкою Вольтеру. Онъ презиралъ евреевъ какъ античныхъ, такъ и современныхъ, не только отъ всего сердца, но и всеми силами ума. Поэтому, чтобъ освежить голову отъ всего этого туманнаго и полусемитическаго, обманнаго и половинчатаго, антисемитизма, приведемъ одно серьозное и сильное место изъ Вольтера. Оно находится у него въ ряду статей, которыя онъ собралъ подъ названiемъ Философскаго Словаря, приэтомъ, - что придаетъ ему еще большее значенiе, - какъ разъ въ статье о терпимости. Здесь онъ совершенно серьозно говоритъ, что народъ iудеискiй, во многихъ отношенiяхъ, есть гнуcнейшiй изъ всехъ гнусныхъ народовъ, когда-либо осквернявшихъ землю. Буквально, Вольтеръ говоритъ тамъ: “C'еst а rеgrеt quе jе раrlе dеs Juifs; cеttе nаtiоn еst, а biеn dеs йgаrds, lа рlus dйtеstаblе qui аit jаmаis sоuillй lа tеrrе”.
Какъ ни сильно это выраженiе, все-же оно имеетъ лишь теоретическое значенiе суммарной характеристики. Практическимъ же въ Вольтеровскихъ сужденiяхъ было единственно случайное, упомянутое выше, указанiе касательно могущей встретиться необходимости изгнанiя ихъ изъ Польши. Но нечто подобное есть опять-таки не более какъ рефлексъ всегда имеющихся налицо и самостоятельно растущихъ возбужденiй народнаго чувства, которое какъ въ новые века, такъ и въ средневековье думало, что оно кое-чего достигнетъ, добившись изгнанiя iудеевъ по религiи изъ какой-нибудъ местности, или изъ какой-либо области. Но приэтомъ никогда не руководились яснымъ сознанiемъ того, что единственно уместною точкою зренiя былъ бы расовый характеръ и соответствующiй разбойничiй типъ, да кроме того, никогда не принималось въ соображенiе, что простыя перемены места действiя, где жиды будутъ развивать свою деятельность, отнюдь не есть преcеченiе этой деятельности и что думать нужно о всемъ человеческомъ роде на всей поверхности земли, который нигде не желаетъ, чтобы его безпокоили вредныя стороны iудейской нацiональности.
2. Вмеcто того чтобы оcтанавливатьcя дольше на этихъ, впрочемъ совершенно верныхъ, ареrsus, въ которыхъ значительные беллетристы, какъ, напръ., и консервативный русской писатель Гоголь, не смотря на то, что слишкомъ напичканъ былъ библiей, иногда передавалъ черты iудейскаго существа какъ бы съ фотографическою верностью, - вместо этого будемъ лучше держаться более свежихъ проявленiй народнаго чувства, которыя, конечно, народъ не всегда умеетъ предъявлять вполне закономерно. И вышеприведенныя излiянiя Вольтера, или чисто беллетристическiя картины Рошфора оставались преимущественно въ области какъ бы просто снимковъ, а также и въ созерцанiи и въ мышленiи отчасти вовсе не реагировали или, по крайней мере, реагировали не на главную вещь, отчасти, относительно, такъ слабо - и такъ безуспешно, что вообще вовсе не вели ни къ какимъ практическимъ последствiямъ. Иначе чемъ подобные умники долженъ относиться къ делу настоящiй мыслитель, вполне серьозно смотрящiй на свою задачу, который и долженъ вылущить прiемлемое ядро прямо изъ натуры народа и изъ ея, хотя-бы и грубыхъ, проявленiй. Хотя такимъ образомъ ему раскроется только грубейшая сторона; еврейскаго вопроса, зато позицiя, на которой онъ при этомъ будетъ стоять, будетъ и глубже, и основательнее, и тверже.
Народу, какъ и человеку природы, нетъ надобности спроса еще освободиться отъ дурно примененной терпимости лжепросвещеннаго пошиба, тамъ где у iудеевъ очевидна более чемъ чистая нетерпимость. Они празднуютъ праздники Гамана, на которыхъ изъ всехъ устъ слышатся пароли “Бей до смерти Гамана”, тъ.-е. устраняй съ дороги все, чего не хотятъ терпеть евреи. Но особенно сюда относится вопросъ о тайныхъ актахъ такъ называемаго iудейскаго служенiя Богу внутри или вне синагогальнаго ритуала. Возмутительнейшiя этого рода явленiя, которыми, съ восьмидесятыхъ годовъ, снова встревожена культура новыхъ народовъ, суть такъ называемыя ритуальныя или, лучше сказать, “для угожденiя Богу” убiйства индивидуумовъ неiудейской народности, при чемъ изъ убитыхъ, въ буквальномъ смысла слова, выпускалась кровь. Факты подтверждаютъ, что дело обстоитъ именно такъ; ибо подлежащiе трупы найдены были съ выпущенною кровью. Если подобныя мерзости, можетъ быть, и, трудно встретить въ кругахъ съ высшимъ образованiемъ, то кое-что въ этомъ роде, но въ миньятюре, константировано даже прусскими судами. Если бы напръ. дело шло даже лишь о капельке крови оставленнаго въ живыхъ мальчика, и даже изъ той части тела, которую iудеи у себя обрезываютъ, и если бы даже прикосновенный къ делу бреславльскiй кандидатъ въ раввины, въ конце концовъ, въ позднейшей инстанцiи, и признанъ былъ бы невменяемымъ, а именно въ отношенiи къ этимъ манипуляцiямъ былъ-бы объявленъ действующимъ подъ влiянiемъ религiознаго безумiя, то и такая въ глазахъ iудеевъ спасительная квалификацiя все-таки не могла-бы, поколебать подозренiй немца, и особенно мыслителя. Все эти убiйства ради выпусканiя крови, въ роде упомянутаго преступленiя въ миньятюре, конечно, въ некоторой мере, суть акты безумiя на религiозной почве. Но колоссальность безчеловечiя, допущенiемъ, что это - пережитокъ древности, ничуть не умаляется напротивъ того, во всехъ подобныхъ постыдныхъ деянiяхъ и обычаяхъ таится, какъ ядро действительности, лишь прикрытая суеверiемъ и определеннее оформленная исконная злоба, следовательно искони врожденный зловольный инстинктъ. Эти деянiя и обычаи должно объявить символическими проявленiями настроенiя, враждебнаго другимъ народамъ, если вообще хотятъ дать имъ более глубокое объясненiе.
Подобныя позорящiя человечество преступленiя не должно также смешивать съ простыми приношенiями людей въ жертву богамъ, какъ они встречаются въ первобытныхъ состоянiяхъ различныхъ народовъ; ибо при этомъ речь шла о всеми допускаемыхъ убiйствахъ, были-ли это захваченные въ пленъ враги, или люди своего народа, убиваемые въ силу дурныхъ обычаевъ. Но въ разсматриваемыхъ еврейскихъ штучкахъ передъ нами родъ коварныхъ нападенiй или захватовъ, и речь идетъ о практике производимыхъ, такъ сказать, по всемъ правиламъ искуства умерщвленiй индивидуумовъ неiудейскаго, такъ сказать, народа, прiютившаго у себя евреевъ. Такъ какъ все эти гнусныя дела совершаются, само собою разумеется, въ глубочайшей тайне настоящими дьяволами въ человеческомъ образе, то осязательная проверка конечной цели и смысла, связываемаго ими съ ихъ преступными деянiями, несколько затруднительна, темъ более что полицiи и юстицiи доселе еще не удалось выследить этихъ делъ сколько нибудь удовлетворительнымъ образомъ. Однако, допущенiе, что выпущенная такимъ образомъ кровь запекается въ хлебе и употребляется евреями въ пищу, - допущенiе это, если держаться исторiи суеверiя, всего ближе къ истине. Какъ ни омерзительно, для лучшихъ и не совсемъ грубыхъ натуръ, хоть на мгновенiе представить себе картину такихъ безчеловечныхъ жестокостей, и соприкосновенiемъ съ ними хоть на минуту загрязнить себе воображенiе, но всемiрноисторически признанная моральная грязь евреевъ такъ изобильна и колоссальна, что, изучая дела еврейскаго народа, несмотря ни на какiя предохранительныя меры, нельзя избежать того, чтобы не осквернить себе мыслей.
Что же чувствуютъ и что думаютъ погрязшiе въ глубочайшемъ грубомъ суеверiи евреи, совершая этого рода убiйства и употребляя добытую такимъ образомъ кровь. Объ этомъ, натурально, могъ бы поведать только тотъ, кому удалось бы незаметно подслушать ихъ при исполненiи ими этихъ художествъ, и вообще осведомиться, какъ сами они отзываются обо всемъ этомъ. Самый предразсудокъ могъ бы поведать намъ кое о чемъ, чего ни какъ нельзя заключить изъ доступныхъ намъ фактовъ. Темъ не менее, о действительномъ ядре дела можно составить себе вполне достоверное представленiе. Очевидно, трактовать нееврея какъ вещь безправную по сравненiю съ евреемъ, выпускать изъ его тела кровь и употреблять, эту кровь, на пользу еврею, даже поглощать ее и воплощать телу еврея, - ведь это, такъ сказать, дьявольское наслажденiе. Следовательно, это - своего рода кровопролитная оргiя чувства архинасилiя и настоящаго, не просто символическаго, пожиранiя. Но есть здесь также и нечто символическое, хотя я не ногу поручиться, на какой степени образованiя еврейства символъ этотъ выступилъ съ полнымъ сознанiемъ. Во всякомъ случае можно думать, что совершаемое евреями выпусканье крови изъ нееврея есть символъ того высасыванья крови, о которомъ многое могли бы поразсказать народы всехъ временъ, разумея подъ этой кровью то золото, которое текло и течетъ въ ихъ жилахъ.
Однако, главнымъ деломъ остается нечто более общее, и можно думать даже, что оно совершенно независимо отъ примеси суеверiя. Отъ колоссальнаго, всему иному враждебнаго еврейскаго эгоизма, - хотя, конечно, лишь въ его злейшихъ выпадахъ и въ беззаконнейшихъ cтепеняхъ, - очень можно ожидать изобретенiя - поддержать и усилить, закланiемъ неевреевъ и употребленiемъ ихъ крови, свое врожденное настроенiе. Это было бы какъ бы заявленiемъ о себе предъ самими собою; такимъ образомъ въ тайне праздновалось бы надменное превосходство надъ остальными народами, и этою тайною практическою демонстрацiей предъ людьми своего племени и предъ соучастниками въ злодеянiи какъ бы разрешались все прочiя эгоистическiя дееянiя. Всякiй, кто принималъ прямое участiе въ такомъ акте закланiя, или же делался соучастникомъ непрямо, а путемъ заведомаго поеданiя хотя бы маленькой частички, - чтобы хватило на всехъ , - запеченной въ хлебе крови, тотъ этимъ какъ бы закалялся ради того, чтобы и въ какихъ угодно делахъ противъ не-евреевъ не испытывать никакихъ колебанiй. Въ сравненiи съ подобными актами, все остальное - чистые пустяки, и такимъ образомъ эти акты могли иметь значенiе какъ бы упражненiй, или, пожалуй, какъ-бы образцовыхъ уроковъ по мастерству проделыванья какихъ угодно эгоистическихъ деянiй.
Кто знакомъ съ этою умственною анатомiей преступленiя и какъ бы съ логикою преступленiй еврейской расы, того едва ли удивитъ взволновавшее весь мiръ Тиша-Эшларское дело 1882 г. На этотъ разъ печальная участь быть убитою евреями въ синагоге постигла одну молодую девушку. И съ этимъ должны были согласиться, какъ следовало изъ судебнаго разбирательства дела, все разсудительные и понимающiе что-либо въ деле, кто бы они ни были, если только они не давали вводить себя въ заблужденiе прессе, или если не подпадали безусловной вере въ непогрешимость или въ неповинность всякихъ судебныхъ приговоровъ. Еврейство, желавшее всеми средствами потушить дело, оказывало въ этомъ смысле давленiе почти на всю прессу, и даже въ большей или меньшей степени оказывало влiянiе и на неподвластные себе органы, и хотя и дождалось оправдательнаго приговора, но лишь ценою такого хода процесса, что характеръ его въ исторiи самой юстицiи долженъ былъ быть важнее, нежели сама по себе и для еврейскаго вопроса целая дюжина удавшихся убiйствъ. Тогдашнiй процессъ, имевшiй место въ Венгрiи, и разыгрывавшiйся передъ Европою и всемъ мiромъ, при вмешательстве высшихъ государственныхъ органовъ, не только воочiю показалъ, какъ велика сплоченность гебраизма, всеми средствами давившаго на юстицiю, но далъ въ руки весьма опасныя указанiя для сужденiя о томъ, на какiя силы истиннаго правосудiя можно еще расчитывать въ Европе, чтобы въ другихъ случаяхъ и въ другихъ местахъ можно было опереться на нихъ противъ всякихъ еврейскихъ посягательствъ на самую юстицiю.
Летъ десять спустя и въ Пруссiи всплыло одно дело въ томъ же роде какъ и Tиша-Эшларcкое: въ Ксантене найденъ былъ убитый мальчикъ, съ выпущенною изъ него кровью и съ порезами на шее, сделанными по всемъ правиламъ ритуальнаго убiенiя. Что касается поведенiя суда въ этомъ деле то - дело въ Пруссiи необычайное - послышались громкiя жалобы, такъ что, если бы потребовали моего мненiя, я долженъ бы былъ, какъ наименьшее требованiе, заявить о необходимости дополнить процессъ гласнымъ предварительнымъ cледcтвiемъ. Разъ уже кое-кому приходитъ въ голову, что имеется, такъ сказать, еврейская каморра въ известныхъ случаяхъ мешающая необходимой свободе юстицiи, и даже съ успехомъ парализующая ея действiя, то, въ виду кое какихъ гласно заявляемыхъ и никемъ неоспариваемыхъ обстоятельствъ, такимъ предположенiямъ удивляться нечего. Въ стране, когда то славившейся относительнымъ достоиниствомъ юстицiи, въ Пруссiи Фридриха Великаго и его примерныхъ наказанiй подкупныхъ судей, поcле бисмарковской эры было, бы хорошо, а, быть-можетъ, въ некоторой мере и возможно, общество, обезпокоенное насчетъ корректности и добросовестности юстицiи, снова решительнымъ образомъ успокоить, - замечанiе, которое я делаю отнюдь не только въ отношенiи къ последствiямъ случая Ксантеновскаго убiйства, но распространяю также и на состоянiя адвокатуры и вообще на многое другое въ сфере такъ называемой практики правосудiя.
Съ техъ поръ какъ мною написано было все вышеизложенное о Tиша-Эшларскомъ деле, cо всемъ къ нему относящимся, и предъявлено было публике, чтобы, она все это могла взвесить, положенiе дела по отношенiю къ этого рода кровавымъ убiйствамъ обострилось двумя случаями объективно самаго тяжкаго рода. Въ Богемiи, въ лесу близъ Польны, была зарезана молодая чешская девушка, а спустя годъ после этого, въ недобрый последнiй годъ ХIХ cтолетiя, очевидно, подобнымъ же образомъ зарезанъ былъ гимназистъ въ Конитце, опять, какъ и въ ксантеновскомъ случае, въ одномъ изъ городовъ Пруссiи, но на этотъ разъ не въ западной, а въ восточной Пруссiи, где особенно сильна примесь iудейскаго и польскаго элемента. Но еще больше, чемъ самымъ этимъ убiйствомъ, цель котораго всемъ была ясна, населенiе, и не только местное населенiе, встревожено было попустительствомъ полицiи и юстицiи, вследствiе чего целый месяцъ тянулись демонстрацiи, такъ что правительство вынуждено было держать наготове чрезвычайныя военныя силы. Въ Польне, по крайней мере, дело кончилось осужденiемъ присяжными, за которымъ, само собой разумеется, какъ и въ случае другихъ подобныхъ iудейскихъ преступленiй, последовала кассацiя приговора центральною инстанцiею въ Вене. Но въ Конитце, не смотря на то, что внешнимъ образомъ приняты были какъ бы все меры, несмотря на громоздкiй аппаратъ следствiя, которое, правда, пущено было въ ходъ слишкомъ поздно, наружу ничего не вышло. Повидимому, въ исторiи такъ уже твердо установилось, что правосудiе народной мести - за кровавое убiйство - въ форме юcтицiи невозможно. При следствiи даже, по большей части, точка зренiя на такiя убiйства какъ на убiйства ради выпусканiя крови признается едва допустимою, не говоря уже о томъ, чтобы признавалось возможнымъ руководиться ею при дознанiи, какъ бы определенно предлежащiе факты ни говорили ближайшему и непосредственному чувству. Заключенiе центральныхъ инстанцiй, обыкновенно въ изобилiи снабженныхъ представителями iудейской крови, - вотъ, вообще, те методическiя средства, помощiю которыхъ - свежая непосредственность разследованiя дела на месте, а также хорошо осведомленнаго въ местныхъ делахъ, здраваго и честнаго народнаго разуменiя, обыкновенно, какъ вещь, якобы, въ формальномъ отношенiи шаткая, игнорируются. Да и чиновники, отряжаемые центральною полицiей, косвенно тянутъ сторону жидовъ.
Что касается народныхъ демонстрацiй, то нечего удивляться появленiю ихъ тамъ где обычные правовые пути не создаютъ ни удовлетворенiя, ни успокоенiя. По меньшей мере, нечего ожидать, чтобы народы могли сдержанно относиться къ происшествiямъ вроде здесь разсматриваемыхъ, не реагируя на нихъ темъ или инымъ способомъ и не давая своему мненiю того или иного видимаго выраженiя. Далее этого дело пока не дошло, но въ качестве народнаго средства въ отпоръ этому злу простыя демонстрацiи значатъ не особенно много. Натянутое состоянiе этимъ путемъ не прекратится. Да для арiйcкихъ народовъ, - что ни говорите, - не можетъ не считаться позоромъ безнаказанное попустительство такого антиарiйскаго образа деейcтвiя и глупой наглости евреевъ, доводимой до такихъ омерзительныхъ формъ.
3. Наглому отрицанiю евреями ритуальныхъ убiйствъ отвечаетъ всплывшая въ последнiе годы столетiя параллель, состоящая въ томъ, что они, - и очевиднее всего - во Францiи, - приняли подъ свое крылышко измену и приэтомъ юстицiю превратили въ юд-стицiю, а вообще французскую республику, очевидно и несомненно, въ iудейскую республику. Что народъ Iудъ, тъ.-е. народъ предателей, производитъ изъ своихъ недръ изменниковъ отечеству, и что этотъ народъ этихъ изменниковъ всеми средствами защищаетъ и даже выдастъ ихъ мучениками и жертвами милитаристическаго и шовинистическаго судопроизводства, то это, въ виду еврейскихъ традицiй, вещь совершенно понятная. Только размеры, какiе это дело приняло, и мiровой отголосокъ, какой оно себе нашло, достигли крайнихъ пределовъ, до которыхъ универсально наглыя и кроме того глупо-наглыя iудейскiя деянiя до сихъ поръ еще не достигали. Въ самомъ деле, на классической почве освободительныхъ попытокъ, въ уже более столетiя борющейся съ эпилептическою стороною революцiи Францiи, какъ плодъ тамошней кажущейся свободы и полусвободы выросъ iудейскiй биржевой режимъ, и этотъ режимъ былъ настолько глупо наглъ, что въ 1898 г. не стеснялся приподнять маску аффишированной гуманности и свободы, чтобы можно было разглядеть все ничтожество и весь позоръ народа, которые выступили на светъ Божiй въ заступничестве за изменника отечеству Дрейфуса и въ сопутствующихъ процессахъ, какъ напръ., въ прогремевшемъ на весь светъ процессе Золя. Если бы вместо “на весь светъ прогремевшiй” мы сказали “на весь мiръ ошельмованный”, то этотъ сопутствующiй данному случаю позоръ для народа не составилъ бы и сотой доли того, что онъ означалъ въ действительности и по своему действiю. Если когда царь крысъ iудейской прессы, съ миллiонами своихъ хвостовъ, игралъ роль и жесточайшимъ образомъ морочилъ народы и народъ и самымъ бешенымъ образомъ издевался надъ ними, то это было именно въ этомъ дрейфусовскомъ процессе, съ его, воистину, комичнымъ отголоскомъ во всемъ мiре. Это дело показало намъ, до какой степени и до какихъ размеровъ дошла каморристически публицистически воспитанная солидарность евреевъ во всехъ случаяхъ и во всехъ соцiальныхъ слояхъ, особенно же въ классахъ интеллигенцiи и литературномъ и какъ хорошо умеетъ она разростаться, все и вся обманывая ради своихъ целей.
Этотъ дрейфусизмъ и золаизмъ, какъ можно бы было назвать эту вещь, судя по внешнему, но принимающему мiровые размеры комплексу симптомовъ, прямо затмилъ предшествовавшiй ему панамизмъ, персонажи котораго работаютъ и здесь, и, по крайней мере относительно, разжаловалъ до степени сущей безделицы. Еще никогда iудейская надменность и безстыдство не проявлялись предъ лицомъ Францiи и всего мiра въ такой литературно-грубой форме, какъ въ этомъ, - говоря свойственнымъ Iудеямъ напыщеннымъ языкомъ - какъ въ этомъ процессе процессовъ и скандале скандаловъ. Да, да, Францiя, и даже все народы, куда только доcягаетъ газетный благовестъ, могли бы затянуть песнь песней о томъ, чего требовалъ отъ нихъ по этому делу iудейскiй униссонъ. Они могли бы сложить собственную современную книгу книгь о томъ, сколько чудовищной лжи вынесено было на сцену, чтобы сфабриковать такъ называемое общественное мненiе въ угодномъ iудейскимъ интересамъ смысле. Съ манерами тявканья и божбы торгующаго въ разносъ жида, тамъ, где прежде только въ исключительныхъ случаяхъ можно было слышать задорное пенiе галльскаго петуха, тамъ уста подъ iудейскими носами клеветали и божились на весь мiръ. Все грязные литературные задворки съ нравственною заразою своихъ лакейскихъ романовъ, все это поставлено было на ноги, чтобъ спасти iудеское дело и чтобы скрыть iудино предательство. Жидки смогли эту свою золаизированную дрейфусiаду вспучить не просто въ главное государственное дело, а въ главное мiровое дело, прямо такъ, какъ будто-бы случай ихъ первороднаго греха вышелъ въ светъ въ новомъ, улучшенномъ и увеличенномъ изданiи въ этомъ жидовскомъ fin dе siеclе, въ роскошномъ переплете съ золотымъ обрезомъ. И въ самомъ деле, этотъ золотой обрезъ, вместе съ всемiрнымъ пресспапье, былъ главнымъ средствомъ, которымъ эти новомодные Маккавеи, если не блистали, то все-таки, по крайней мере, всюду и во всехъ углахъ совали во все ничего не ведающiе или не защищенные глаза.
Кто еще не имелъ никакого количественнаго представленiя о томъ, какъ далеко хватаетъ сила iудейскаго союза, тотъ могъ-бы составить себе такое представленiе на этомъ чрезвычайнейшемъ скандальномъ случае. Но если народы, не именно ихъ более образованные слои, а наконецъ, и народныя массы, имея передъ собою подобные случаи, все-таки въ своихъ отношеняхъ къ евреямъ не стали умнее, то помочь имъ едва-ли возможно. Однако, по крайней мере на долгое время, такого высокой степени отупенiя и такого равнодушiя допустить нельзя, иначе все можетъ придти въ абсолютный упадокъ и, попросту говоря, все придется бросить на произволъ судьбы. Но мы еще очень далеки отъ чего либо подобнаго, и только держимся того мненiя, что нужно некоторое время, чтобы эту столетнюю спячку, и даже, въ духовномъ отношенiи, тысячелетнюю, сменить просвещеннымъ пробужденiемъ. Лицемерное гуманничанье, вместе со столько же лицемерною, какъ и сентиментальною филантропiей, были темъ, что, въ соединенiи съ насквозь ненатуральною и фальшивою игрою въ равенство, тамъ где его не было, - вотъ что было причиною добровольнаго безсилiя современныхъ народовъ, и такимъ образомъ наcъ, арiйцевъ, отдало во власть наглостямъ еврейскаго происхожденiя, и дало евреямъ возможность, въ полномъ смысле слова, натянуть намъ носъ. Разъ еврея тянутъ къ суду способомъ, не отвечающимъ этого сорта преимуществу, то еврейство начинаетъ вести себя такъ нагло, какъ будто бы оно - не иное что какъ важнейшее и самодержавнейшее государство и какъ будто бы оно имеетъ какое-то право, каждаго изъ своихъ членовъ, буде это ему угодно, освобождать или, лучше, укрывать отъ юрисдикцiи другихъ народовъ. Въ отпоръ такой избранной заносчивости уместны и избранныя-же средства, и прежде всего нужно всюду подавлять iудейское мненiе, будто свобода состоитъ въ свободе евреевъ совершать свои преступленiя. Пароль vivе lе crimе, сделавшiйся более или менее тайнымъ iудейскимъ девизомъ, а иными свихнувшими съ ума, особенно-же некоторыми морально-запутавшимися, выражаемый открыто, прямо съ безстыдною откровенностью, нужно преследовать всюду и во всехъ формахъ, где только онъ ни проповедуется, духовно-ли или въ действiяхъ, и должно прямо выставлять на видъ его враждебность всему человечеству.
Но приэтомъ необходимо остерегаться видеть ядро еврейскаго вопроса въ матерiально хозяйственной и чисто соцiальной области. Центръ тяжести вопроса не здесь, а какъ разъ въ противоположной этому, въ собственно духовной сфере. Матерiальная сторона, какъ бы важна она ни была, является лишь вторичнымъ действiемъ первоначальныхъ причинъ, представляющихъ духовно человеческое въ его всеобщности и, спецiально, какъ элементъ квази-религiозный. Мы устранили-бы, и даже поставили-бы верхъ-ногами весь еврейскiй вопросъ, если-бы захотели сделать изъ него вопросъ чисто экономическiй и соцiальный. И даже собственно политическая сторона вопроса, какъ особенно наглядно поучаетъ насъ судьба Францiи по завершенiи iудейскаго столетiя, - одна эта сторона сама по себе еще не имеетъ решающаго значенiя. Iудейское управленiе вовсе не есть тамъ управленiе, играющее второстепенную роль, вовсе нетъ, его представители занимаютъ первыя государственныя амплуа и руководятъ делами страны, проникая въ изобилiи всюду, до армiи включительно. Оно имело смелость помиловать дважды осужденнаго Дрейфуса. Но и противная партiя, партiя франко-нацiоналистовъ, усеяна жидами и, въ дополненiе ко всему этому бедствiю, ими же и руководится. Такъ что если бы очевидное разложенiе тамошней государственности можно было счесть решительнымъ урокомъ и относительно всего на свете, то можно бы было отчаяться во всякомъ нацiонально самостоятельномъ существованiи народовъ. Но духовныя основы лучшаго существованiя человечества коренятся глубже и могутъ перевесить и формально политическое саморазложенiе государствъ, и снова привести въ равновесiе, опираясь на иныя новообразованiя. Великая французская революцiя была деломъ слишкомъ поверхностнымъ и односторонне политическимъ; более радикальныя преобразованiя у другихъ народовъ могутъ устранить этотъ роковой недостатокъ, если не забудутъ и духовной стороны и станутъ на якоре действительнаго права, обезпечивъ себе такимъ образомъ лучшую позицiю. Ухватившись за настоящее и действительное право, можно уже будетъ воплощенныя въ iудейской раcе преступленiя и не принимать за право и не дозволять ей отстаивать ихъ какъ таковое. Ныне въ духовной области царитъ такая распущенность, что, какъ ни противно здравому смыслу и ни нелепо звучатъ эти слова, но - всюду стараются защищать право на преступленiе.
4. Вся исторiя показываетъ намъ, что народныя средства, которыя применялись относительно евреевъ, совершенно не достигали цели. Однимъ изъ сильнейшихъ, какъ казалось, средствъ было разрушенiе Iерусалима и Iудеи римлянами. Но чему же могло особенно помочь это раззоренiе гнезда, когда выводокъ давнымъ давно расползся по всему свету и по римскому государству! Только истребленiе всей нацiональности могло бы избавить тогдашнiй мiръ отъ этого ползучаго зла. Однако, стремленiе римлянъ къ господству, благодаря чему это всасыванье всехъ народовъ вело все къ большему вырожденiю и къ упадку ихъ собственнаго государства, клонилось скорее въ противоположную сторону и довольствовалось разрушенiемъ городовъ и государствъ даже тамъ, где лучшiе мотивы имели бы въ виду и совершенно иныя цели. Также и кое-какiя внутреннiя меры римлянъ противъ пропаганды христiанства, которую вначале вели одни евреи и особенно чернь, не могли никоимъ образомъ помешать дальнейшему распространенiю и расползанiю этой расы во все стороны. Загнившееся римское всемiрное государство оставалось именно тою почвою, на которой и должна была хорошо разростись эта живущая грабежемъ и обманомъ нацiональность.
Кроме того, разъ христiанство одержало верхъ, то, несмотря на кое-какiя домашнiя передряги съ мозаизмомъ, оно всегда, даже и въ среднiе века, должно было служить щитомъ гебраизму. Средневековыя, а частiю и позднейшiя, народныя вылазки противъ евреевъ, вполне оправдываемыя положенiемъ дела, христiанскимъ духовенствомъ намеренно истолковывались и направлялись такъ, какъ бы это были религiонистическiя движенiя. И изгнанiя изъ данной местности мало помогали делу, такъ какъ евреи всегда умели позднее снова проползти туда, откуда были выгнаны. Изолированiе ихъ въ гетто, тъ.-е. въ особые кварталы, - и къ этому ихъ всегда принуждали, - правда, въ известной степени, отдаляло ихъ отъ остального населенiя, но только теснее сплачивало ихъ другъ съ другомъ. Оставалось такъ-же зiяющее противоречiе въ томъ, что одного изъ нихъ чтили какъ основателя религiи, а народъ, къ которому онъ принадлежалъ, осуждали. Славословить духъ, а съ теломъ, из котораго этотъ духъ, по преданiю, возникъ, вести войну, въ этомъ всегда, чувствовалась какая-то дисгармонiя. Никакое cуеверiе, никакая теорiя о теперь отверженномъ, а когда-то такъ-называемомъ народе Божiемъ, никогда не могли примирить этой непоследовательности и этого противоречiя. Должно бы было сдеелать нападенiе на самый этотъ неуместный духъ, тъ.-е. осудить и упразднить самое христiанство, чтобы уже можно было затемъ безповоротно покончить и съ телеснымъ еврействомъ. Изъ однихъ странъ изгонять ихъ, чтобы они отправлялись въ другiя, - средство это и недальновидно, и обманчиво.
Сюда же относится и весьма распространенное народное заблужденiе, что-де iудеи жили въ Палестине, и хорошо было бы, чтобы все они снова туда же выселились. Если кое-какiе iудеи старой веры еще носятся съ своею мнимою славою, которая, будто-бы, покрывала ихъ главы въ древности, и потому мечтаютъ о возстановленiи Сiона, то это еще понятно. Но если другiе народы захотели бы посодействовать имъ въ этомъ, то это было бы просто глупо. Такъ называемые современные сiонисты стремятся использовать эту мечту другихъ народовъ, чтобы осуществить некотораго рода Сiонъ на акцiяхъ, что, какъ говорятъ, уже подготовляется ихъ банками, они не прочь привлечь къ участiю и не еврейскую публику, и все это выдать за решенiе еврейскаго вопроса. Если бы нечто подобное было, вообще, выполнимо, то исполненiе этого бреда означало бы только усиленiе еврейскаго могущества. Та змея, которая теперь извивается по всему свету, получила бы такимъ образомъ своего рода голову, и тогда этотъ захватъ народовъ ея кольцами и это проникновенiе въ народы должны бы были сделаться еще вреднее и опаснее, чемъ было до сихъ поръ. Итакъ, будемъ довольны и темъ , что римляне уже покончили съ еврейскимъ Iерусалимомъ, новый же Iерусалимъ, по-византiйски гальванизированный и населенный турками, былъ бы пустымъ звукомъ и язвительною каррикатурою на исторiю. Было бы странно со стороны современныхъ и лучшихъ народовъ еврейской змее, которая къ стыду и ко вреду этихъ народовъ такъ долго влачила свое существованiе, - этой змее приделать еще новую голову. Это значило бы повернуть исторiю вспять, и затемъ сделать необходимою новую чистку, вроде той, какую когда-то произвели римляне. Это значило бы возвратиться къ началу, тогда какъ покончить съ этимъ деломъ нужно въ иномъ и более решительномъ роде.
5. Ожидать потребнаго радикальнаго леченiя теперь или въ недалекомъ будущемъ отъ правительствъ, значило бы не знать света и государственныхъ состоянiй, какъ они отныне, съ окончанiемъ столетiя, представляются тому, кто не даетъ места никакимъ обеленiямъ и послабленiямъ. Да и опытъ достаточно научилъ насъ, чего вообще можно ожидать отъ правительствъ. За редкими исключенiями, къ каковымъ принадлежитъ Фридрихъ II прусскй, который о жидахъ быль одного мненiя съ Вольтеромъ и, по меньшей мере, не давалъ имъ хода, хотя и ему удалось лишь въ слабой степени противодействовать имъ и только въ частностяхъ становиться имъ поперекъ дороги, - за исключенiемъ такихъ единичныхъ случаевъ, потентаты и правительства, вместо того, чтобы думать о защите своихъ народовъ отъ евреевъ, скорее, - сперва въ виду городскихъ сборовъ, а потомъ въ виду и другихъ услугъ или мнимыхъ выгодъ, - занимаются прямо защитою евреевъ. Съ разныхъ точекъ зренiя можно бы было последнее отношенiе прямо назвать отдачей нацiй на ограбленiе ихъ жидами; да оно по большей части и есть разрешенiе пронырливому хищному типу вести более или менее свободно свою истребительную деятельность, подвергающую опасности имущество, а косвенно, если только не прямо, и жизнь другихъ народовъ.
Какъ далеко даже въ наше время простирается влiянiе iудеевъ на различнейшiя правительства, это совершенно наглядно показалъ въ 1878 г. примеръ берлинскаго конгресса, на которомъ Дизраели и Бисмаркъ, или, какъ можно бы было сказать смеха ради, Дизраели и Бис-раели, подали другъ другу руку, чтобы навязать Румынiи такъ называемую еврейскую эмансипацiю какъ предварительное условiе дальнейшаго устройства этого государства. Такимъ образомъ на румынъ, у которыхъ гоститъ громадное iудейское населенiе, взвалено было колоссальное iудейское бремя, которое они кое-какими увертками въ параграфахъ своей конституцiи смогли только чуточку облегчить себе. Такъ услужливымъ выказалъ себя въ отношенiи къ еврейскимъ домогательствамъ тотъ самый Бисмаркъ, который уже въ ближайшiе затемъ года съ такою же беззастенчивостью сделалъ попытку воспользоваться и такъ называемымъ антисемитизмомъ, - по большей части съ юнкерскою окраскою и съ христiанскими минами, - воспользоваться для своей внутренней партiйной и выборной политики, но затемъ отъ этого предпрiятiя отказался, когда оно оказалось политически не очень плодотворнымъ. Однако и раньше, при его управленiи, iудеи праздновали свой первый юбилей; прямо благодаря его покровительству, при чемъ они пели ему хвалебные гимны, а онъ взыскивалъ ихъ своими милостями, ихъ впервые начали принимать на службу, и они на пользу себе начали законодательствовать и въ парламенте! Самъ онъ въ еврейскомъ вопросе былъ такъ несведущъ, что думалъ, что решенiе его возможно путемъ cплавленiя немцевъ съ жидами, очевидно, по образу женитьбы юнкеровъ на жидовскихъ деньгахъ. Сверхъ того, онъ страдалъ, правда, несколько бледною, примесью христiанскихъ мыслей, которая, ведь, вообще все феодальное сословiе и государства, поскольку они находятся подъ влiянiемъ этого сословiя, делаетъ неспособными дать еврейству действительный, не говоря уже - сплошь решительный, отпоръ.
Но еще более решительный урокъ даетъ Францiя, где въ конце столетiя правительство не только находится подъ iудейскимъ влiянiемъ, но прямо и очевидно это есть еврейское правительство, которое передало iудеямъ по крови, и даже iудеямъ по религiи, и армiю во всехъ направленiяхъ и во всехъ отношенiяхъ. Этимъ я не хочу сказать, что этого рода шествiя къ упадку и соответствующаго государственнаго саморазложенiя не представляли бы въ сильной степени и другiя страны, а чтобы и у насъ теперь нельзя бы было указать прямо достойныхъ вниманiя аналогiй. Однако, по ту сторону Вогезъ все это виднее, и въ дореволюцiонномъ веке, который прямо нужно назвать iудейскимъ векомъ, все это заострилось до самой безшабашной наглости. Говорить тамъ о меропрiятiяхъ въ техъ видахъ, чтобы устранить господство надъ правительствомъ въ партiяхъ, въ парламенте и въ гешефтахъ незначительной по сравненiю со всемъ населенiемъ группы iудеевъ, число которыхъ прежде констатировалось статистически, а теперь определяется примерно, - чтобы устранить ихъ влiянiе путемъ личныхъ ограниченiй и остракизма, было бы безполезно; ибо тамъ, где уже нужно говоритъ l’Etаt c’еst lе juif тамъ, вся машина уже расшатана и уже настолько въ еврейскихъ рукахъ, что работаетъ только для еврейскихъ целей. Но нечто подобное приблизительно находимъ и где угодно въ другихъ местахъ, что же касается нашихъ собственныхъ состоянiй въ Германiи, то я долженъ отказаться расчитывать на какiя-либо меропрiятiя и средства, если обращаться за ними придется къ правительственному механизму, къ парламентаризму и вообще къ государству. Такимъ образомъ нужно оставить въ стороне изследованiе многаго такого, что въ практическомъ главномъ пункте только тогда могло бы сохранить смыслъ, когда бы приходилось считаться не съ ожидовленными, по существу, правительствами. Во всякомъ случае, истинный антигебраизмъ съ давнихъ поръ долженъ былъ составлять принадлежность оппозицiи; только это имеетъ еще большее значенiе, когда передъ лицомъ собственно iудейcкихъ государствъ или такихъ государствъ, которыя уже находятся въ предварительной стадiи къ этому, ему приходится отказаться отъ всякихъ расчетовъ на правительственную помощь, ибо при господствующихъ обстоятельствахъ такая помощь - вещь невозможная.
6. Но если на правительственныя средства и шаги противъ iудеевъ расчитывать почти нечего, пока состоянiя въ государстве таковы, какъ они есть, или даже ухудшаются еще более, то и нельзя возлагать никакихъ надеждъ на меры, выполнимыя единственно въ предположенiи, что къ вашимъ услугамъ стоятъ правительства сильныя въ антiеврейскомъ смысле или, по крайней мере, способныя дать поддержку. Мною предлагаемое средство состоитъ въ медiатизацiи iудейcкихъ денежныхъ тузовъ и банковыхъ засильничествъ. Какъ въ политической сфере мелкiе князьки и феодальные владыки поставлены въ зависимость отъ новыхъ государствъ, точно такъ же и эта общественная денежная сила, сосредоточенная въ рукахъ евреевъ, тъ.-е. вся эта спесивая iудейская финансовая знать, должна быть поставлена подъ контроль государства, которое для заведыванiя ихъ богатствами должно поставить кураторовъ, а подконецъ и совсемъ поставить ихъ въ полную зависимость отъ государства. Въ самомъ деле, съ верховными правами государства отнюдь несовместимо, да, кроме того, раззорительно и для народа, это прямое или непрямое господство надъ обществомъ отдельныхъ iудейскихъ персонъ или институтовъ, располагающихъ миллiардами, - господство, которое становится не только государствомъ въ государстве, а очень часто государствомъ надъ государствомъ, и, можно бы было смеха ради сказать, - стремится корчить изъ себя сверхчеловеческое сверхгосударство.
Да, iудейское богатство въ целомъ, - мы говоримъ не о выдающихся частныхъ случаяхъ, - любуется уже собою въ роли надгосударственнаго засилiя. То, что раньше назвалъ я осторожно расовою экономiей iудеевъ, образуетъ здесь фундаментъ, а возникшее изъ этой расовой экономiи денежное могущество евреевъ уже само по себе есть фактъ, вызывающiй безпокойство. Основою ему служитъ вовсе не прiобретенiе въ обыкновенномъ смысле слова, а по большей части богатство, созидаемое путемъ обмана и вообще путемъ скверной практики ограбленiя народовъ. Односторониiя абстрактныя народохзяйственныя ученiя, которыя почти всегда считаются съ нормальнымъ ходомъ вещей, въ области своихъ общихъ естественныхъ законовъ хозяйственной деятельности громадное влiянiе обмана оставляютъ безъ всякаго вниманiя. Экономическое раcпределенiе благъ совершается также, такъ сказать, по естественнымъ законами обмана, тъ.-е. по образу действiй всякихъ дрянныхъ личныхъ ли, или вещественныхъ, средствъ и силъ присвоенiя. Завоеванiю въ сфере политики соответствуетъ пронырство, лукавство и захватъ въ хозяйственной сфере. Этимъ евреи во всемiрной исторiи всегда отличались, и то, что я, какъ упомянуто, разумелъ, говоря приличнымъ и высокимъ слогомъ, подъ именемъ расовой экономiи, было и есть въ главномъ деле почти не иное что, какъ система торгашеской лжи и обмана.
Сверхъ того, для нашего персоналистическаго образа мышленiя само собою понятно, что вовсе не торгашеская деятельность и не сила капитала сама по себе есть то, что ведетъ за собою такую высокую степень обмана и ростовщическаго ограбленiя, каковую всюду и всегда проявляли евреи. Деятельность эта даетъ только случяи, но личныя расовыя наклонности и въ нихъ элементъ пронырливаго хищнаго животнаго, - вотъ что сообщаетъ этой деятельности воровской и хищническiй характеръ. Напротивъ того, мы ничуть не погрешимъ противъ принципа собственности, если такiя присвоенiя признаемъ не какъ прiобретенныя правильно, но будемъ усматривать въ нихъ штучку несправедливой всемiрной исторiи, которая также всемiрноисторически подлежитъ отмене съ вознагражденiемъ вcехъ потерей и убытковъ. Однако, последнее было бы лишь относительно слабою мерою въ области, где въ конце-концовъ и въ последнемъ результате речь должна идти не о томъ, чтобы нанести ударъ только имуществу и обладанiю, но - и личному корню въ личностяхъ. По этимъ краткимъ указанiямъ можно оценить, что за двадцать летъ до конца столетiя предложенное средство медiатизированья еврейскихъ финансовыхъ тузовъ, хотя само по себе и не теряло веса, но при безсилiи все более и более темъ временемъ ожидовлявшихся государствъ, а сверхъ того и въ виду необходимости чего-либо более решительнаго, должно было утратить применимость и значенiе. Судя по тому, какъ стоитъ дело въ начале новаго века, нужно бы было скорее ожидать медiатизированья государствъ iудейcкимъ финансовымъ мiромъ, нежели наоборотъ. Безсилiе государствъ при столкновенiи съ iудейскою кровью, съ такою очевидностью обнаруживающееся въ делахъ, ритуальныхъ убiйствъ, проявляется и въ почти немощномъ подчиненiи iудейской денежной силе и всякимъ художествамъ по денежной части, до того, что почти во всехъ странахъ уже давнымъ давно финансами управляютъ даже министры изъ евреевъ. Какимъ же образомъ въ виду всего этого можно расчитывать на меропрiятiя, при которыхъ сразу же предполагалось изгнанiе еврейской крови отовсюду, где уже она добралась до руководящихъ местъ!
7. Такъ какъ теперешнее обычное теченiе развитiя государствъ еще не дозволяетъ надеяться на непроизвольное разжидовленiе, административнымъ ли путемъ или законодательнымъ, посредствомъ личной реакцiи, то и не стоитъ распространяться, особо и подробно, объ изъятiи еврейской крови изъ служебной сферы. И здесь обратное явленiе, именно привлеченiе ихъ въ службу, есть фактъ, который идетъ въ гору, и если приэтомъ тамъ и сямъ, по христiански-феодальнымъ причинамъ, еще продолжаютъ не допускать на службу евреевъ по вере, то эти исключительные случаи такъ немногочисленны, что останавливаться на нихъ не стоитъ. Какъ бы то ни было, юнкерскiе элементы, и по большей части въ союзе съ попами, всюду более или менее противятся проникновенiю правоверныхъ iудеевъ къ государственнымъ должностямъ. Но это соперничество юнкера съ iудой приноситъ мало пользы, темъ более что христiанскiй и политически реакцiонерный элементы пускаются лишь въ религiонистически домашнiя пререканiя и даже, въ сущности, большею частiю здесь просто идетъ борьба хищническихъ традицiй и позывовъ съ пронырливыми. Туда, откуда вытесняютъ феодаловъ, протискиваются евреи съ своими союзниками и захватываютъ себе главные паи, между темъ какъ третье, остальное общество, все еще остается почти ни при чемъ.
Такiя предложенiя, какъ приведенiе числа чиновниковъ изъ евреевъ въ соответствiе съ наcеленiемъ, или какъ удаленiе теперешнихъ обладателей местъ изъ такихъ сферъ, где они особенно опасны, какъ, напръ., изъ сферъ юстицiи и просвещенiя, - все такiя предложенiя, о которыхъ мы упоминали прежде, потеряли, всякое практическое значенiе, потому что они въ двоякомъ смысле никакихъ шансовъ не имеютъ. Во-первыхъ, для приведенiя ихъ въ иcполненiе не на что опереться, а какъ скоро, при изменившихся обстоятельствахъ, для осуществленiя этихъ плановъ, нашлись бы потребныя силы, то эти то именно силы повели бы значительно дальше и не ограничились бы такими задачами, которыя тогда разрешились бы сами собою. И ссылка на то, что въ отпоръ еврейскимъ судъямъ должно же иметь силу право бойкота, имеетъ лишь теоретическое значенiе. Антигебраизмъ еще долженъ шире охватить все собою, чтобы такой бойкотъ всегда имелъ успехъ; но при такихъ уcловiяхъ iудейская кровь и не встречалась бы въ судейскихъ функцiяхъ.
Но какимъ же это образомъ, можно спросить себя, iудеи все больше и больше протискиваются въ сферу чиновничества, и вообще могутъ ограблять государства! Разве это не свидетельствуетъ объ ихъ способностяхъ? Нетъ, это свидетельствуетъ только о гнилости и объ испорченности состоянiй и о неспособности, особенно объ отсутствiи ума у техъ лиц, которыя хотя сами и другой нацiональности, но потворствуютъ обманнымъ художествамъ и пронырству евреевъ. Однако, я не буду распространяться здесь о причинахъ разложенiя государствъ, объ упадочныхъ династiяхъ и сословiяхъ или вообще объ элементахъ, у которыхъ недостатокъ знанiя и способностей и тщеславная ограниченность особенно ихъ то и делаетъ такъ доступными iудейскимъ художествамъ. Напримеръ, и феодалы, и все, что изъ ихъ же круговъ выросло надъ ними, вовсе не таково, чтобы могло справиться съ евреями. Хотя въ этой области, по крайней мере отчасти, и могли бы iудейскому пронырству дать надлежащiй отпоръ, однако на деле здесь поступаютъ какъ разъ наоборотъ.
Даже главы государствъ, какъ показываетъ исторiя, нередко попадали совсемъ въ лапы жидамъ, если только не сами намеренно и въ силу превратныхъ мненiй открывали доступъ евреямъ. Где и пока такiя гнилыя правительства являются признакомъ господствующихъ состоянiй, то въ большей, то въ меньшей мере, въ какой это имеетъ место во всякихъ государствахъ, до техъ поръ и iудеямъ живется более или менее недурно. Только съ такой точки зренiя и становится понятнымъ съ какою чрезвычайною быстротой возрастающее ожидовленiе во всего сильнее разложившихся государствахъ, въ которыхъ распоряжаются уже не династiи, а представители упадочныхъ элементовъ которыми и затыкаютъ места правителей и значенiе которыхъ иногда меньше нуля. Когда и где правительства делаются куклами въ рукахъ iудеевъ, они и должны быть похожи на куколъ, и это низшее положенiе, воистину, показываетъ евреямъ , чемъ они не должны быть. Игрушкою въ рукахъ iудеевъ делается только то, что уже само по себе пусто и не имеетъ никакой цены. Итакъ, надежды на лучшее зависятъ отъ того, чтобы у народовъ получили руководящее влiянiе другiя и более мощныя силы. Но какимъ образомъ народъ могъ бы найти себе вождей, которые эмансипировали бы его отъ жидовъ, указать это довольно трудно, такъ какъ подобное можетъ совершиться на разные лады и отнюдь не связано съ какимъ-нибудь единственнымъ определеннымъ шагомъ. Въ стране начала революцiи, въ ожидовленной Францiи, понятно изреченiе, что ближайшею революцiей будетъ возмущенiе противъ жидовъ. Но придется пройти сквозь нечто такое, что имеетъ высшее значенiе, и, по нашему мненiю, объ руку съ этимъ и пойдетъ исчезновенiе жидовъ.
Все пути, ведущiе къ цели, хороши, если только есть на готове силы и лица, годныя для проторенiя этихъ путей. Формальности не составятъ никакой помехи, и останавливаться на нихъ не стоитъ. Безъ вооруженныхъ силъ въ последней инстанцiи, по крайней мере, безъ такихъ силъ въ резерве нигде обойтись нельзя, где речь идетъ о серьозной реформе состоянiй, особенно же объ искорененiи техъ или другихъ личностей. Хуже всего будетъ, конечно, случай, когда непосредственно имеются ни отъ кого независящiе военные вожди, которые берутъ на себя иницiативу и какъ бы представляютъ собою народъ. Темъ не менее, даже такое, само по себе не очень прiятное решенiе вопроса было бы по отношенiю къ евреямъ все же лучше чемъ ничего. Темъ не менее, о подобныхъ вещахъ я упоминаю только для того, чтобы дать заметить, сколько еще остается другихъ возможностей, кроме этой грубейшей возможности. То, что станетъ на место разложившихся государствъ и правительствъ, пока еще более определенными штрихами наметить нельзя но въ какихъ бы формахъ эти новыя и лучшiя силы ни появились, вещественно они всегда сумеютъ найти средства расправиться съ жидами. Натянутость въ соцiальномъ и въ духовномъ отношенiяхъ, являющаяся cледствiемъ ожидовленiя, будетъ становиться все больше, и средства къ ослабленiю такой усилившейся натянутости мы не можемъ оценивать на основанiи того, что во всякомъ случае было бы еще уместно теперь, если бы было достижимо. Потому мы пока отказываемся рекомендовать такiя ближайшiя средства, на которыя мы указывали раньше.
8. Между темъ, а именно прежде чемъ дело дойдетъ до решительной развязки, можно, по крайней мере, въ частной жизни въ некоторой мере оградить и обезпечить себя путемъ просвещенiя о евреяхъ и путемъ соответсвенной энергiи. Кроме того, разумеется, не исключается и еще одно средство, а именно, чтобы какъ въ государстве и въ общинахъ, такъ и въ союзахъ и ферейнахъ отнюдь не пренебрегали въ отдельныхъ случаяхъ устраненiемъ или удаленiемъ еврейской крови. Такой чистки никогда не следуетъ упускать изъ вида, и избегать нужно только иллюзiй или даже ложныхъ партiйныхъ обещанiй, будто бы сломить iудейское засилiе можно бы было очень легко или быстро обыкновенными средствами. Вульгарный и реакцiонерный антисемитизмъ впадаетъ здесь въ подобный же обманъ или въ самообольщенiе, какъ и соцiализмъ которому ничего не значатъ фальшивыя обещанiя и посулы и который всегда кичится, что никуда негодными средствами онъ можетъ дать все возможное и невозможное. Еврейскiй вопросъ и универсальный соцiальный вопросъ имеютъ ту общую черту, что отвечать на нихъ можно только персоналистически, а окончательно решены они могутъ быть только путемъ примененiя въ высшей степени энергичныхъ меръ.
Въ томъ и въ другомъ случае все клонится къ своего рода варварству ограбленiя, соединенному съ политическими насилiями, и не только клонится, а отчасти уже и существуетъ. Если это состоянiе перейдетъ въ совершенное варварство, то натурально последуетъ антиварварскiй отпоръ, который проявится въ решительной, но отнюдь не въ варварской форме. Какъ антигебраизмъ не есть гебраизмъ, но явленiе ему противоположное, такъ и антиварварство не есть варварство, а есть отпоръ варварству, конечно, соответственно строгiй. Вследствiе этого въ концеъ концовъ iудеи похоронятъ самихъ себя въ этомъ варварстве, которое они же и вызываютъ, ибо именно несправедливыя и запустелыя cоcтоянiя должны приводить съ собою и эру сильной реакцiи и эру сильныхъ противодествующихъ средствъ. Медленное вымиранiе населенiя и истощенiе средствъ къ жизни, которое должно бы было наступить на стороне жидовъ, какъ результатъ исключающаго и отстраняющаго отношенiя къ нимъ, во всякомъ случае могло бы, въ конце-концовъ, повести и къ исчезновенiю расы. Это былъ бы, сравнительно, ровный и мягкiй путь искорененiя вреднаго элемента. Путь этотъ соединялся бы и съ другою необходимостью, - съ возрожденiемъ права и нравственности среди лучшихъ народовъ и, следовательно, оказывалъ бы сгрогое сопротивленiе всему юридически или морально преступному.
Однако, этотъ сравнительно мягкiй путь оказываетъ и на ту и на другую сторону неблагопрiятное влiянiе, а именно онъ делаетъ зло затяжнымъ, и вследствiе длительности процесса парализуетъ то относительное благо, которое обусловливается его безсознательностью. Этому хроническому ковылянью очень часто следуетъ предпочесть резкiе шаги, и даже было бы гуманнее - такое медленное исчезновенiе отягощенiя, съ одной стороны, и соответсвенное косное вымиранiе - съ другой ускорить посредствомъ всякихъ иныхъ средствъ, какiя указываетъ высшее право исторiи, въ особенности для противодействiя варварскимъ состоянiямъ. Такъ, напримеръ, чрезвычайныя преступленiя противъ лучшихъ народовъ, являющiяся, для нихъ страшною пыткой, могли бы служить поводомъ, чтобы тотчасъ взяться за дело, такъ чтобы народная иницiатива непосредственно возстановила бы попранныя права прiемами въ благодетельномъ смысле слова террористическими. Cредcтва уcтршенiя и насилiя уже со временъ Синая считались наиболее приличествующимъ по отношенiю къ этой нацiональности въ собственныхъ ея рамкахъ; почему же необходимо-враждебное отношенiе лучшихъ народовъ должно бояться такой системы, которой въ видахъ собственной пользы евреевъ, должны были следовать ихъ собственные вожди! Нужно также принять въ расчетъ и то, что право войны, особенно же войны для отраженiя антиарiйскихъ и даже античеловеческихъ нападенiй нападенiй чуждыхъ намъ паразитовъ, - почему право это должно быть инымъ, чемъ право мира, и особенно мира между друг друга уважающими и друг другу помогающими элементами человечества.
То, что можетъ ограничивать или даже подвергать сомненiю право на существованiе расы или нацiональности, вовсе не есть низменный уровень этой расы. Это видно на примере китайцевъ, которые, очевидно, имеютъ право на отпоръ торгашамъ и другимъ отбросамъ, втирающимся къ нимъ ради ограбленiя, хотя эти вторгающiеся спекулянты и авантюристы принадлежатъ большею частью къ высшимъ расамъ и нацiональностямъ, и евреи приэтомъ проскальзываютъ туда же лишь какъ соучастники. Но представителями этихъ хищныхъ, - чего-то въ роде пиратовъ, - отпрысковъ высшихъ нацiональностей являются не только англичане, но въ большей или въ меньшей степени самые разнообразные народы, причемъ ихъ одушевляютъ стремленiя столько же къ порабощенiю, сколько и къ ограбленiю. Итакъ, здесь мы имеемъ дело съ свойствомъ хищнаго животнаго, и всякiе шаги въ отпоръ ему, разумеется, не при всякихъ безпутствахъ въ формахъ ихъ, нужно считать совершенно правомочными, предполагая, что возможно сужденiе нацiонально непартiйное. Но обладаетъ ли хищное животное свойствами подходить къ добыче, потихоньку крадучись, или свойства эти располагаютъ более къ грубому открытому нападенiю, въ главномъ вопросе, именно, въ праве на отпоръ, это - решительно все равно, и даже пресмыкающiяся существа, чтобы не сказать - пресмыкающiяся животныя, въ конце-концовъ бываютъ еще вреднее и опаснее, нежели хищныя по преимуществу. Также и китайская метода обороны обращена противъ пресмыкающагося типа, хотя и вкрадывающагося въ доверiе ради духовныхъ цеелей, именно противъ христiанскихъ миссiонеровъ, а, впрочемъ, это возстанiе противъ чужеземцевъ можно назвать отпоромъ непрямому, именно, хозяйственному, ограбленiю и угрозе прямого порабощенiя. Однако, намъ нужно вести здесь речь не о вопросе о чужеземномъ влiянiи въ Китае, а о чужеземномъ влiянiи у себя дома.
Если бы iудеи были просто низшею нацiональностью, то уже одной непричастности ихъ, напръ., къ политике и къ литературе, было бы достаточно. Тогда они не могли бы иметь никакихъ притязанiй на равенство во всехъ отношенiяхъ, но все-таки могли бы существовать, поскольку дозволяютъ это ихъ способности. Но низкiй типъ ихъ племени сочетается съ типомъ пронырливаго хищнаго животнаго, которое невозможно приручить перевоспитать, сделать домашнимъ. Змея удерживаетъ свои качества отъ начала природы и на всемъ протяженiи исторiи; ея змеиныя свойства можно истребить только съ нею самой. Никакая духовная, никакая соцiальная, никакая политическая система не можетъ, въ сущности, переделать евреевъ во что-либо иное, чемъ они есть и всегда были. Поэтому вредныя стороны, изъ которыхъ слагается ихъ нацiональный характеръ, можно устранить и истребить только вместе съ ними самими. Путемъ смешенiя съ другими нацiональностями эти качества только какъ бы слегка разжижаются и заражаютъ своимъ ядомъ лучшiя нацiональности. Эти качества остаются или снова выступаютъ атавистически и тамъ где сочетанiе съ женскимъ элеементомъ лучшихъ народностей, то въ большей, то въ меньшей степени, маскируетъ, напримеръ, белокурыми волосами и, какъ иногда въ виде исключенiя встречается, голубыми глазами, все тотъ же еврейскiй характеръ. Даже перiоды геологической длительности не могли бы повлечь за собою въ главномъ пункте никакихъ решительныхъ переменъ, не говоря уже о томъ, чтобы въ соцiальномъ и въ политическомъ отношенiяхъ сотни тысячелетiй и даже миллионы летъ, даже при благопрiятныхъ обстоятельствахъ принесли бы хотя какую-либо пользу, и все такiя надежды - плохое утешенiе, а практически - убаюкивать себя подобными надеждами прямо смешно. Оставаясь на почве правильныхъ заключенiй, является прямо безсмыслицей надеяться на какiя-нибудь существенныя измененiя характера въ уже твердо установившихся типахъ.
9. Судя по всему этому, свобода является для евреевъ разрешенiемъ открыто проявлять свои вредныя качества, а въ некоторыхъ направленiяхъ даже изощрять свои преступныя наклонности и свойства. Но съ нашей более решительной точки зренiя дело было въ вопросе о свободе, а речь шла уже дальше, а именно уже просто о вопросе чистаго существованiя. Этого требуетъ существованiе и сохраненiе въ целости лучшихъ народовъ. Взвесте только значенiе финансовъ, а затемъ всемiрной прессы; уже одно ихъ крайнее ожидовленiе не говоря о чемъ-либо другомъ, можетъ считаться очевиднымъ доказательствомъ невыноcимыхъ золъ. Такъ называемый радикализмъ сильнейшимъ образомъ гебраизированъ, и религiонистически самымъ беззастенчивымъ образомъ ожидовленъ. Почти всегда онъ гарантируетъ только формальныя стороны свободы, а цель ихъ - не препятствовать благополучiю и даже господству еврейства. О разжидовленiи прессы, какъ о чемъ-то такомъ, что должно быть приведено въ исполненiе само но cебе, и думать нечего; помочь делу можно бы было устраненiемъ всехъ еврейскихъ персонъ отъ обладанiя прессою и отъ сотрудничества, но объ этомъ можно думать только въ связи съ такими шагами, которые касаются вообще всего существованiя евреевъ.
Если уже финансовая медiатизацiя, какъ выше замечено, принадлежитъ къ, полумерамъ, отъ которыхъ при теперешнихъ обстоятельствахъ приходится отказаться, то о духовной параллели этой мере, именно объ упраздненiи iудейской прессы, въ связи съ современными и подобными состоянiями также и думать нечего, и оно, если только ему суждено осуществиться, должно сопутствовать общимъ мерамъ и действiямъ, направленнымъ противъ личностей. Только когда евреи всюду должны будутъ отступить и исчезнуть, они очистятъ вместе съ этимъ и область прессы. Но при случае всегда возможно смести целые ряды газетъ, пользуясь политически сильными фазами и шагами, и въ сфере этой возможности настоящiя революцiи, по сравненiю съ личными узурпацiями власти, еще имеютъ кое-какiя преимущества. Однако всего этого далеко недостаточно, если речь идетъ о действительной чистке и объ обезпеченiи всюду въ персоналистическомъ смысле лучшаго порядка и лучшихъ качествъ прессы. Объ этой частичной чистке мы упомянули только ради того, чтобы уже посредствомъ этихъ исторически более мелкихъ антецедентовъ дать предварительное понятiе о значенiи более широкой чистки.
И особая форма некоторыхъ местныхъ еврейскихъ вопросовъ даетъ возможность заключить, къ чему все сводится въ пункте решительныхъ меръ, и какимъ образомъ тамъ, где пока речь ведется лишь о свободе, въ сущности тотчасъ же должно разбирать вопросъ о существованiи, тъ.-е. о праве на существованiе. Румынiя и Алжирiя суть две области особенно поучительныя въ вопросе объ отягощенiи жидами. Въ первой изъ этихъ странъ насчитывается громадное число ихъ, такъ какъ, напръ., населенiе одного города Яссъ более чемъ наполовину состоитъ изъ жидовъ, причемъ, кроме того, въ этотъ счетъ вошли только религiонистическiе евреи, тъ.-е. указуемые статистикой. Въ чемъ же можетъ заключаться здесь серьозное разрешенiе еврейскаго вопроса, какъ не въ совершенномъ устраненiи евреевъ! Напротивъ того, въ Алжире, где даже имеется антисемитическое городское представительство, хотя въ сущности опирающееся только на христiанскую часть населенiя, нервъ всего дела и главную трудность нужно искать въ томъ, что въ 1870 году происками изъ Парижа iудеямъ даны были гражданскiя права, въ то время какъ алжирскiе арабы оставались политически-безправными. Но именно арабы-семиты и являются тамъ заклятыми антiевреями и, если бы только не сдерживалъ ихъ французскiй милитаризмъ, они въ своемъ роде отлично сумели бы расправиться съ iудеями.
Итакъ, здесь рабское положенiе туземцевъ колонiи и вообще присяга на верность, - вотъ что мешаетъ формально и номинально господствующему французскому населенiю окончательно упразднить поддерживаемое изъ Парижа iудейское засилiе, действительно раздувшееся въ настоящее господство iудеевъ. Это положенiе создано французскимъ колонiальнымъ хищничествомъ, и только свобода арабскаго элемента могла бы подобающимъ образомъ покончить съ евреями. Но отъ деспотическаго управленiя колонiей Францiя вообще не отрекается, не говоря уже о томъ, чтобы отказался отъ него выдающiйся партiйный нацiонализмъ, и объ руку съ нимъ идущiе французскiе антисемиты. Пока будутъ продолжаться эти обстоятельства и отношенiя, всякiя надежды, какiя питаетъ антисемитизмъ, останутся чистою иллюзiей. Правда, именно въ Алжире антисемитизмъ разростается все шире и шире, но господство iудеевъ, поощряемое метрополiей, возрастаетъ еще въ большей степени. Потому-то шаги, какiе делаетъ народъ, лишь при случае тамъ и сямъ стесняютъ евреевъ въ деле ограбленiя колонiи, именно, ихъ поудерживаютъ только личныя угрозы. Такимъ-то образомъ положенiе Алжирiи научаетъ насъ, что только полное исчезновенiе евреевъ могло бы быть такимъ решенiемъ еврейскаго вопроса, которое стоило бы упоминанiя, - решенiемъ, которое опять-таки зависитъ отъ состоянiй Францiи, или же отъ освобожденiя колонiи отъ французскаго ига. Но какимъ образомъ французскiе колонисты могли бы столковаться съ арабами и съ подобными племенами и разделить съ ними управленiе страной - этого въ виду традицiонныхъ состоянiй формулировать пока нельзя. Мiръ нуждается еще всюду въ преобразованiяхъ, которыя обезпечивали бы свободу, и только когда эти преобразованiя совершатся, можно будетъ покончить съ ложною свободою, именно съ свободою ограбленiя и преступленiй.
10. Въ виду теперешняго ожидовленiя такъ называемаго культурнаго мiра, и мое изреченiе о внутреннемъ Карѕагене, каковой являли собою iудеи въ противоположность лучшимъ народамъ, едва ли уже достаточно для характеристики положенiя. Римляне могли относительно легко схватить этого врага въ форме внешняго Карѕагена и въ конце-концовъ выбросить изъ дальнейшей исторiи. Ихъ принципъ безпощаднаго завоеванiя и разрушенiя помогъ имъ въ этомъ. Но современные и лучшiе народы, всюду и во всехъ отношенiяхъ берутъ компасомъ настоящее право. И потому нужно прямо указать на то, что евреи являютъ собою въ мiре не просто внутреннiй Карѕагенъ, но нечто худшее, чемъ когда-либо могли бы быть пунiйцы со своимъ вошедшимъ въ пословицу вероломствомъ, если бы вместо римлянъ удалось бы имъ достичь мiрового господства и сесть на спину всемъ народамъ или даже вселиться во все народы. Злобно-гнетущiй еврейскiй кошмаръ, и матерiально, и духовно, служитъ признакомъ, что въ некоторыхъ отношенiяхъ мiръ все еще дремлетъ, и что только при полномъ пробужденiи отъ сна онъ можетъ стряхнуть съ себя это бремя.
Очевидно, инстинктивно веря въ дальнейшiй гипнозъ отважился и авторъ исторiи iудеевъ Ренанъ обнадежить наcъ возможноcтью, что некогда мiръ безъ вcякаго либеральнаго противовеса сделается iудейскимъ и христiанскимъ. Этотъ чудной пророкъ iудейства, этотъ новый наби ( 10 ), въ посмертномъ томе своей Исторiи Израiля, прозвенелъ, кроме того, особымъ хвалебнымъ гимномъ Христу, для отличiя формулировавъ его по-латыни, и этимъ воздалъ последнюю хвалу заслуге iудеевъ во всемiрной исторiи, и отсюда видно, куда метили все опубликованныя Жизни Христа и вся такъ называемая критика Христа. Религiонистическая продуктивность iудейскаго племени и cоответствующiя произведенiя восхваляются какъ нечто целостное и единственное еще и ныне и впредь для всего мiра, какъ въ сущности это и всегда было въ теченiе последнихъ двухъ тысячелетiй, только съ большею скромностью и безъ комики такъ называемыхъ свободомысленныхъ притязанiй. Въ противоположность всему этому и всей исторической традицiи нужно, однакоже, признать права и другого направленiя духа, которое, опираясь на лучшiя народныя стремленiя, выступило на место религiи и беретъ компасомъ справедливость какъ въ оценке жизни, такъ и въ характеристике и въ критике мiра. Кто существованiе еврейства, живущаго ради угожденiя своей плоти, находитъ несовместимымъ съ лучшими состоянiями долженъ сначала еще изгнать тотъ духъ, который искони связанъ былъ съ еврействомъ и остается въ немъ до сихъ поръ.
Если же и въ чисто духовной области, какъ это понятно само собою, вопросъ о духовномъ руководительстве есть вещь главная, то въ теперешнiя времена, когда даже убiенiя деспотовъ, вылились почти что въ форму системы, мы стоимъ передъ задачею, которая, будучи по существу политическою, темъ самымъ и более осязательна, и находимся въ положенiи, которое кроме чисто духовной и просветительной пропаганды требуетъ, чтобы не, забывали и фактической почвы, посредствомъ которой состоянiя формируются объективно, притомъ какъ въ личностяхъ, такъ и въ вещахъ. И здесь во многихъ, если не въ большинстве отношенiй, приходится покончить всякiе счеты съ исторiей не только теоретически, но и на практике, не только путемъ критики, но и путемъ кризиса. Но личности и ихъ свойства гораздо важнее делъ и учрежденiй. Эта персоналистическая истина оказывается верною всюду, а особенно по отношенiю къ, более общему соцiальному вопросу, но всего легче схватить ее, если обратить вниманiе на зло, вносимое существованiемъ и хозяйничаньемъ, евреевъ. Итакъ, вместо того чтобы, какъ делаетъ это iудейскiй соцiализмъ, схватывать все съ ограниченной точки зренiя антикапитализма, и такимъ образомъ, iудеевъ какъ таковыхъ съ ихъ особыми iудейскими свойствами этою общею рубрикою капитала скорее покрывать и защищать, чемъ выставлять на показъ нашъ персонализмъ, наоборотъ, прямо выходитъ изъ того, что и грабителей другихъ нацiональностей надо понимать прежде всего какъ личное безобразiе. Только здесь речь идетъ не о чемъ-либо искони ведущемъ начало, какъ, напръ., въ случае хищныхъ формъ въ животномъ царстве, но о культивированномъ вырожденiи и объ уродствахъ, которыя ведутъ за собою, вместе съ темъ, и cоответсвующiя учрежденiя не столько цивилизующаго, сколько сервилизующаго рода. Поэтому, мы поступаемъ оcновательнее, держась личныхъ первозданныхъ образованiй и ихъ дальнейшаго развитiя, вместо того чтобы анализировать чисто вторичныя, данныя учрежденiя и отношенiя и объявлять ихъ решающими точками приложенiя преобразующей практики.
Здесь мы не можемъ проследить эту персоналистическую основную мысль во всехъ ея разветвленiяхъ. Мои прежнiя сочиненiя, особенно новыя ихъ изданiя, и не менее того новое мое изданiе “Персоналистъ и Эмансипаторъ”, разъясняютъ этотъ принципъ, прилагаютъ его къ частнымъ случаямъ, и показываютъ, каковъ его смыслъ въ отношенiи даже къ непосредственнымъ явленiямъ текущихъ событiй. Персоналистъ, кроме своей общей и всеохватывающей задачи, имеетъ и особую задачу, ни на минуту не упускать изъ вида еврейскаго вопроса, и доселе уже далъ по этому вопросу не мало спецiальныхъ статей, но въ сочиненiи, подобномъ настоящему, оне не могли бы найти места даже и въ самомъ концентрированномъ виде. Отсылая къ этимъ не только полезнымъ, но отчасти и необходимымъ дополненiямъ, въ заключенiе упомяну еще разъ о томъ, что обновленiе съ точки зренiя естественныхъ правовыхъ идей остается главнымъ деломъ. Лучшiе народы должны непременно возстать противъ всего преступнаго, будетъ ли это морально, или юридически - преступное, нанося всему этому ударъ во всехъ его формахъ, следовательно, не только въ форме индивидуальныхъ, но и въ форме общихъ проявленiй. Только когда они поведутъ дело такимъ образомъ не только у себя самихъ, но и вообще, когда они всюду повергнутъ въ прахъ, какъ интернацiональное, такъ и приватное безправiе, только тогда найдутъ они справедливыя, по природе своей, точки приложенiя къ освобожденiю себя отъ еврейскихъ безчинствъ. Они должны эмансипироваться отъ прочихъ своихъ оковъ, какъ политическихъ, такъ и духовныхъ, если хотятъ эмансипироваться отъ евреевъ и стряхнуть съ себя весь iудейскiй кошмаръ. Когда-нибудь позднее, когда все придетъ въ порядокъ, пьеска злополучной исторiи iудеевъ покажется мiру, пожалуй, просто одною изъ досадныхъ случайностей, благодаря чему лучшiе народы получили возможность точнее познать собственное свое благо, и въ полномъ устраненiи всего, стоящаго на ихъ пути, лучше узнать самихъ себя.
Конечно, можно бы было спросить себя, какимъ же образомъ, и въ духовной и въ матерiальной жизни, этотъ великiй обманъ, наносящiй намъ столько вреда, могъ такъ долго продолжаться, а порою даже торжествовать. Между темъ въ царстве лжи и обмана, - какъ учитъ и медицинская область, - въ конкуренцiи почти всегда прежде всего одерживаютъ верхъ более крупныя и более наглыя плутни. Вообще, на земномъ шаре дело всегда обстояло такъ, что словно дьяволъ сеялъ сорныя травы и, сверхъ того, ядовитыя сорныя травы, всегда и всюду распространяющiяся, если тщательно ихъ не пропалывать. Напротивъ, покаместъ къ услугамъ нашимъ нетъ почти ничего, кроме просвещеннаго ума и силъ частнаго лица; ибо государство и общины, равно какъ и партiи, по своему безсилiю, уже успели попасть въ слишкомъ большую зависимость отъ противника. Но это-то положенiе и должно темъ более побуждать отважные элементы лучшей части человечества начать, наконецъ, учреждать союзы и общества, которыхъ принципы распространялись бы по всей земле и при этомъ, разумеется само собою, не оставляли бы уже никакого места для существованiя евреевъ.
- Кривоногiй фарисей
, такъ какъ ходилъ по улицамъ, волоча по земле ноги и спотыкаясь;- Фарисей съ разбитымъ лбомъ
, такъ какъ, потупляя взоры - чтобы не смотреть на женщинъ, - онъ то-и-дело расшибалъ себе лобъ о стены и заборы;- Фарисей-толкачъ
xoдилъ coгнувшись въ знакъ благочестiя;- Фарисей-широкплечiй
ходилъ совсемъ сгорбясь, точно несъ на плечахъ всю тяжесть Закона;- Фарисей блюститель обрядности
, стремившiйся къ соблюденiю всевозможныхъ внешностей; и- Фарисей охарашивающiйся
- прозвище, данное за вечное лицемерiе.
Интересную картину представляли улицы Iерусалима того времени. Переводчикъ.