Райх В. (Вена)

Отношение к психоанализу в Советском Союзе

(Заметки о поездке, осуществлённой для изучения положения в России)

Журнал Die psychoanalytische Bewegung (выходил каждые два месяца)

Internationaler Psychoanalytischer Verlag, Wien, 1929, 358-68

Если под «психоаналитическим движением» понимать то, что происходит в Западной Европе или в Соединённых Штатах, то ничего похожего на это в Советском Союзе нет. Хотя в Москве и существует Общество, представляющее психоанализ и регулярно проводящее собрания на высоком научном уровне, имеется всего на всего несколько врачей, занимающихся психоаналитической практикой. Первой впечатление, которое получаешь от встречи с Советским Союзом – полное отвержение психоанализа. И, тем не менее, в 1925 году народный комиссар здравоохранения Семашко, обсуждая вопросы сексуальности, затронул бессознательную сферу и открыто стал на сторону теории сублимации. Но, конечно, большинство официальных представителей власти выступают против психоанализа, но есть и такие как Бухарин и Радек, они проявляют к психоанализу интерес, хотя и не особенно-то вступаются за него. Через определённые промежутки времени постоянно вспыхивают одни и те же дискуссии о том, можно ли признавать психоанализ наукой или нет. Противники психоанализа отвергают его, обосновывая это тем, что психоанализ является идеалистической дисциплиной. По-видимому, в 1922-1923 годы молодёжь проявляла очень большой интерес к психоанализу. В то время ведущая партия страны выступила против этого, так как дискуссии на темы психоанализа мешали политической работе. Не означает ли всё вместе взятое, что в государстве рабочих и крестьян не находилось места для психоанализа, а потому и приходилось его отклонять, чем-то напоминая отвержение психоанализа в буржуазных странах со стороны официальной науки? И действительно, на первый взгляд так оно и оказывается. Однако если перейти от поверхностного рассмотрения к серьёзной дискуссии и исследованию сущности такого отвержения, и особенно если это сопровождается усилиями, затраченными на изучение трудов Маркса, Ленина и истории русской революции, то с удивлением обнаруживаешь, что отношению Советского Союза к психоанализу присущ особый характер. Отношение России в принципе можно понять только тогда, когда учитываешь две вещи: 1) ориентируешься в общей структуре Советской России и 2) знаешь современную ситуацию в международном психоанализе.

Чтобы понять положение психоанализа в Советском Союзе, необходимо задаться вопросом: Что именно отвергается в психоанализе и почему? Чтобы ответить на этот вопрос нам нужно хотя бы в самых общих чертах обрисовать ситуацию, в которой находится Советский Союз.

В марте 1917 был свергнут царизм, а в октября того же года – буржуазное правительство. Власть захватили рабочие и крестьяне. Руководили революцией большевики, старые, ортодоксальные, хорошо обученные марксисты, во главе с Лениным. Учение о законах, управляющих общественными явлениями (марксизм) было не только теорией, которое путём последовательного практического применения помогало революции в её победоносном шествии, но и со времён революции является официальной, единственно признаваемой направляющей линией для переориентации и новой организации общества в соответствии с планомерными экономическими принципами. Так как марксизм стал удивительно могучим инструментом социальной революции, то понятно, что пролетарские лидеры оберегают его от любых примесей других точек зрения и теорий, желая держать его в первозданной чистоте.

Но марксизм является не только теорией общества. Одновременно это ещё и философский метод подхода к реальности, а само марксистское учение об обществе является результатом применения диалектического материализма к человеческому обществу. Так как такие результаты скорее соответствуют классовым интересам пролетариата, чем буржуазии, то подобного рода способ подхода к реальности стал мировоззрением пролетариата, осознающего привилегии своего класса. Таким образом, марксистская политическая экономия, учение об обществе, метод и мировоззрение в совокупности образуют целостную систему, причём такую систему, которая в отличие от многих других не превращается во что-то застывшее, а в силу присущего ей диалектического подхода к любому явлению всегда остаётся гибкой и живой, постоянно находящейся в динамике, легко приспосабливающейся к изменениям, происходящим в природе и обществе. Эта система не допускает психологического объяснения общественных явлений, и даже отдельных общественных феноменов, так как психологическое объяснение, скажем, капитализма будет неизбежно скатываться к абстрактности и идеалистичности, ставя на место экономических моторов общества психическую энергию влечений, силу влечений отдельных индивидов. А в результате этого психологический подход неизбежно оказывается в не терпящем никакого компромисса конфликте с материалистическим пониманием истории Марксом, учащим представлять волю и деятельность индивидуума в их конкретном содержании исключительно в качестве продукта данной общественной структуры, и никак не обратно. Но Маркс также отчётливо сказал, что люди (в качестве коллектива, а не как отдельные индивиды) сами творят свою историю, но в уже заданных и неизбежных экономических условиях. Таким образом, если кто-то захочет объяснять историю Франции на пороге 18 века результатом особых личностных качеств Наполеона или попытается объяснить Мировую войну патологическим стремлением к власти и манией величия Вильхельма II, тот окажется в резких разногласиях с историческим материализмом и подвергнется обвинениям в том, что он на место материалистического способа рассмотрения явлений поставил идеалистическую теорию. Даже гениальный индивидуум является для исторического материализма всего на всего органом реализации общественных тенденций, в то время как для буржуазного идеализма именно индивид является мотором истории. Первый способ рассмотрения явлений является социологическо-материалистическим, а второй – психологически-идеалистическим.

А теперь на небольшое время обратимся к политическому и экономическому положению Советского Союза. После Октябрьской революции началась социальная перестройка экономики, разрушенной в результате Мировой Войны. При этом России была не только в полной изоляции, но должна была ещё и защищаться от интервенций капиталистических сил и белогвардейских армий в длившейся три года Гражданской войне (1919-1922). В результате этого катастрофически снизился уровень производства, и лишь после победоносного завершения Гражданской войны начался период Восстановления, реконструкция разрушенного хозяйства. Уже в 1927 году в важнейших отраслях экономики уровень производства оказался выше довоенного, а в 1928 году вступил в действие план Высшего Совета народного хозяйства, «пятилетка», центральной задачей которого было выведение Советского Союза из экономического кризиса за пять лет (1928-1933), перестраивая экономику таким образом, что Советский Союз становился независимым от заграницы. Промышленная продукция должна будет превысить довоенный уровень в несколько раз, а сельское хозяйство подвергнуться индустриализации.

Проведение в жизнь пятилетнего плана, который должен поставить Советский Союз на один уровень с современными капиталистическими государствами (а по опыту первых лет реализации этого плана [1928-29] так оно и будет, если только этому не помешает новая война), требует затраты всех имеющихся сил огромной страны, практически не позволяя растрачивать её на что-нибудь другое. Враждебное окружение заставляет прибегать к строжайшей дисциплине; но важно не только это, а и строгая ориентация на один единственный метод науки, с помощью которого только и возможно по мнению коммунистов довести до конца социалистическое строительство.

Как Вы теперь понимаете на дискуссии о современной психологии, притязающей на то, чтобы сказать и своё особое слово в области общественных явлений, не столько не хватает времени, сколько вообще отсутствует необходимость в таковой науке, поскольку имеющийся опыт научил марксистов, что психологический подход к общественным явлениям скрывает в себе реакционную опасность. Так что нет ничего удивительного в том, что при таком положении дел может целиком отвергаться целая наука, если она хотя бы в зародыше носит в себе опасность для удачи великого дела.

Конечно, мы могли бы легко возразить, что психоанализ никаких подобного рода притязаний, конечно же, не выдвигает, что он вполне удовлетворяется ролью одного из психологических методов. Психоанализ не претендует на роль большую, чем оставаться просто психологией, сам основатель психоанализа не раз это подчёркивал. Но ситуация не так проста как кажется с первого взгляда. Психоанализ уже далеко вышел за свои границы, причём это обнаруживается в работах многих его  представителей, чаще всего такие выходы за пределы психоанализа не встречают никаких возражений со стороны самих психоаналитиков. А русские люди, непрерывно сражающиеся с окружающим их миром врагов, ради сохранения успеха революции и доведения начатого дела до победного конца, не намерены шутить в серьёзных делах. Русские с серьёзностью относятся к психоанализу, видя в нём не только современную науку, но и огромную опасность, ведь не зря же буржуазия столь охотно использует психоанализ против марксизма. 

В буржуазных странах достаточно много попыток «психологизировать» учение об обществе. Так например Хенрик де Ман, бывший ранее марксистом, в своей книге «Психология социализма» сражается с марксизмом, используя на это плохо им понятые психоаналитические термины. Да и некоторыми профессиональными психоаналитиками неоднократно делаются попытки психоаналитического объяснения социологических фактов и феноменов. Так, например, Кольнай (Kolnai), какое-то время причислявшийся к психоаналитикам, вообще свёл интерпретацию коммунистической революции и коммунизма к невротической регрессии до уровня зависимости от матери. А другими аналитиками революция 1918 года интерпретировалась как восстание сыновей против отца (кайзера) и тому подобное. В дискуссии, вспыхнувшей после доклада «Психоанализ в качестве естественной науки», прочитанном мною в сентябре в Московской Коммунистической Академии, было ясно видно, что русские выступают не против психоанализа в качестве психологической дисциплины, а против так называемого «фрейдизма», под чем они подразумевают «психоаналитическое мировоззрение» и психоаналитическую интерпретацию общественных феноменов. Важно не забывать об этом. По упомянутым причинам отвергается «Тотем и табу», поскольку в этой книге возникновение культуры тоже объясняется психологически, эдиповым комплексом, а также статья «Психология масс и анализ сферы Я»[1] из-за их «немарксистского» и идеалистического подхода. Но теории бессознательной сферы, вытеснения, детской сексуальности и т. д. одним из официальных представителей Академии, Сапиром, были расценены как важные и очень ценные. В России много говорят о «переключении», то есть о перемещении сексуальной энергии в работу; да и фройдовское учение о сублимации признаётся целиком.

Полемические выпады против психоанализа часто базируются на методологических неточностях марксистов, когда, например они критикуют психоанализ за то, что он является индивидуальной психологией, и нисколечко не заботится о том, чтобы стать социальной психологией. Тут надо сразу заметить, что психология по своему определению вынуждена оставаться только психологией индивидуума. Ей недоступны социальные явления, например классовое сознание, забастовки и т. д. А критики здесь почему-то полагают, что психоанализ забывает учитывать классовое положение индивидуума.

Другой пункт критики относится к тому, что психоанализ якобы излишне «биологизирует» личность, что биологическая точка зрения полностью заслоняет в психоаналитической теории социальную сторону человека. А это якобы и приводит к тому, что психоанализ вынужден объяснять социальную активность, как и творческую деятельность, исходя из одних влечений..

Такая критика опирается на тот аргумент, что в психоанализе до сих пор так и не пытались, чётко отграничить социальную область от биологической. И действительно в современной психоаналитической литературе можно встретить работы, которые вызывают впечатление, что инстинктивным проявлениям придаётся главный вес, безо всякого учёта воздействия на влечения со стороны внешнего мира. Только, конечно, такого нет во фройдовской психологии, которая, как известно, объясняет всё психическое развитие именно результатом формирования влечений под воздействием внешнего мира. Да сами эдиповские отношения являются не биологическим, а социологическим феноменом, так происхождение их связано с патриархальной структурой семьи.

Против того, что психическое развитие осуществляется в заряженных конфликтами столкновениях индивидуальных потребностей и ограничений, накладываемых обществом, к чему относятся и конфликты эдиповского возраста, не будут возражать ни марксист, ни психоаналитик.

Другим спорным пунктом является вопрос об адекватности подхода при объяснении сущности идеологии. Например, с какой позиции следует объяснять религию, психологически или с точки зрения общественной науки? Марксист говорит: религия является общественным явлением, которая имеет свое доказуемое происхождение в конкретных экономических отношениях. А психоаналитик утверждает, что религию следует объяснять исходя из отношения ребёнка к отцу; представление о Боге имеет явное сходство с представлением об отце, а, кроме того, можно найти аналогии между религиозными догмами и навязчивыми представлениями невротиков. Здесь трудно прийти к какому-либо компромиссу, единственное, что здесь можно сделать, так это более чётко прояснить свой методологический подход. Психоанализ способен объяснить только то, каким именно путём и под воздействием каких именно мотивов ребёнок воспринимает те религиозные представления и идеи, которые он пережил ранее в более конкретной форме, находясь в семье в окружении родителей. Но психоанализ не может объяснить, почему в каждой исторической эпохе в качестве общественного феномена появляется и захватывает лидерство специфическая, характерная только для неё форма религии. Да психоанализ и не утверждает, что способен объяснить религию в целом. Только поскольку у большинства индивидов, находящихся в одной и той же общественной ситуации, мы встречаем схожие ритуалы, психоанализу удаётся открыть смысл этих ритуалов, да и тогда только осмысливая их в наиболее общей, типичной форме, характерной для всей группы людей. По-видимому, только марксизму под силу показать то, почему еврейская религия имеет характер, отличающийся от христианского, а тот в свою очередь опять же отличается от буддистского; марксизму может удастся обнаружение взаимосвязей особенностей евреев, христиан и т. д. с общественными и экономическими условиями существования людей, которые и помогут объяснить специфические особенности религий. И никак нельзя себе представить, что психоанализу когда-либо удастся объяснить гибель религии при социализме или религиозную инквизицию Средних веков. Ведь тогда психоанализу пришлось бы обращаться за помощью к марксистскому рассмотрению общественных явлений, и в таком случае он перестал бы работать чисто психологическими средствами.

Некоторые операции с символами  нанесли большой вред развитию психоанализа в Советской России, да и с психоаналитической точки зрения такие операции не всегда верны, и, по меньшей мере, довольно часто отличаются чрезмерной односторонностью. После чтения некоторых психоаналитических сочинений, например, о возделывании пашни примитивными народами, складывается впечатление, что картина землепашества наделена только одним-единственным символическим действием, и никаким иным. Такие умозрительные догадки по поводу значения символов должны были дискредитировать психоанализ в глазах даже наиболее добросовестно думающих марксистов. Ведь не секрет, что человек, не занимающийся психоанализом профессионально, не сможет определить, где перед ним будет истинный психоанализ, а где лишь его вывеска. Абсолютно полная материалистическая направленность мышления марксистов сопротивляется не вообще психоаналитической символике, а злоупотреблениям ею, а это мы встречаем даже в работе клинических психоаналитиков. Любой предмет и любая деятельность могут и имеют значение, но не обязательно при этом они должны становиться каким-либо символом; да и своим возникновением конкретные предметы и любая деятельность человека обязаны отнюдь не своему символическому значению, а своей ценности в качестве полезности, в качестве товара, или в качестве продуктивной деятельности. Люди производят самолёты и прокладывают железные дороги не потому, что летательные аппараты и дороги наделены инстинктивными представлениями, а потому, что к их производству, да и вообще к самому их открытию, привели определённые экономические отношения, связанные с распределением продукции. То же, что при этом происходит в голове инженера-конструктора, важно лишь в те моменты, когда он приходит к нам в качестве пациента. И даже если оказывается, что созданный инженером самолёт имеет для него фаллическое значение, это вовсе не говорит за то, что таковой мотив и привёл к созданию самолёта. Нужно признаться, что подобного рода критика психоанализа ведётся со стороны марксистов безукоризненно.

Здесь не место для того, чтобы более детально показывать, что выход за рамки своей компетентности и методологически неверное использование психоанализа можно действительно встретить. Именно это и приводит ортодоксальных марксистов к ложным выводам об истинной сущности психоанализа. Поэтому когда потом показываешь им правильный психоанализ, они не могут признать в нём «фройдовский психоанализ». В статье «Диалектический материализм и психоанализ» я попытался представить основы психоаналитической теории; причём особенное внимание я уделил чисто фройдовскому, клиническому психоанализу. Редакция московского журнала «Под знаменем марксизма», в котором моя работа появилась на русском языке[2], была вынуждена предпослать ей редакционные заметки, которые показывают, что редакция не совсем согласна с моим представлением психоанализа. Два коммуниста посчитали, что то, что я представил, понятно само собой, но что это не является фройдовским психоанализом, каковой они знают.

А это уже говорит о двух вещах:

-          развитие психоаналитической теории в последние годы отошло несколько в сторону от чистого, эмпирического и естественнонаучного психоанализа, безупречного в своём содержании, так что можно говорить о сосуществовании двух формах психоанализа;

-          марксисты ничего не могут возразить относительно естественнонаучного психоанализа.

В статье-отклике И. Д. Сапира «Фрейдизм, социология, психология [По поводу статьи В Рейха «Диалектический марксизм и психоанализ» («Под знаменем марксизма», 1929, № 7-8, стр. 207-36)] находят себе признание учения о бессознательной сфере, о вытеснении, о влечениях и другие кардинальные психоаналитические элементы. Полемические выпады Сапира направлены исключительно только: а) на тезисы, которые собственно никогда-то и не были психоаналитическими и b) на уже упоминавшийся выход за границы своего предмета, и здесь особенно на психологическое истолкование социальных феноменов.

Общий итог впечатлений от Москвы: марксистские теоретики признают психоанализ только тогда, когда он наделяется чисто научным характером, то есть презентирует свою материалистическо-диалектическую основу, а ко всему этому не забывает ещё провести чёткое размежевание от идеалистических теорий и методов. А это уже и является отличием в отношениях к психоанализу в буржуазных странах и в Советском Союзе. В Германии и Америке психоанализ начали признавать только после того, как он в своих наиболее важных подходах стал нематериалическим, то есть идеалистическим (отход от теории либидо, выход на арену учения о влечении к смерти, неадекватное, на мой взгляд, применение этого учения в социологии и истории культуры, …). А в Советском Союзе как раз именно против этих частей учения психоанализа и выступают марксисты, зато они готовы полностью признать основные элементы психоанализа. Вл. А. Юринец в своей критике психоанализа говорит даже об упадке существовавшего прежде естественнонаучного психоанализа.

И тем не менее я вынужден сказать, что многие марксисты то ли потому, что они плохо знают психоанализ, то ли из-за какой-то личной предубеждённости, выдвигают несправедливые обвинения в сторону психоанализа. Частично это касается опытных врачей, которые или не приучены думать психологически, или не владеют хорошей методологией. Такая неадекватная критика даётся им очень легко в результате того, что в современных психоаналитических теориях сегодня господствуют разброд и шатания. Но в результате того, что в результате своей специфической установки к жизни и обществу марксист настолько сильно ориентирован на объективные показатели, что мистицизм любого рода, как и идеалистическое мышление, настолько отталкивают его, что он под конец волей-неволей будет всё-таки вынужден принять существующие психоаналитические факты. Против моего чрезвычайно дипломатического подхода при изложении психоанализа в Коммунистической Академии Залкинду не удалось возразить что-либо существенного; так как я говорил только о психоанализе в аспекте естественной науки, а не о «фрейдизме». Под конец доклада я даже сослался на самого Фройда, который был против того, чтобы психоанализ занимал место мировоззрения, то есть именно против того, что марксисты подразумевают под «фрейдизмом».

Марксисты считают, что любая теория имеет смысл только тогда, когда она имеет ещё и практическое значение. Поэтому неоднократно возникал вопрос, какое же практическое значение может иметь психоанализ для социализма. Но неплохо бы было, если бы мы вначале рассмотрели вопрос о психоаналитической терапии. Похоже, что теперь все аналитики понимают, что психоанализ не может быть терапией для всего населения, причём таковой он никогда по самой своей сути и не станет. В Нейропсихологическом институте доцента Розенштейна (Москва) занимаются и психоаналитической терапией. Доктор Фридман, член Московского Психоаналитического общества, является в этом институте официальным врачом-психоаналитиком. Психоанализ здесь является одним из методов лечения. Доцент Розенштейн показал нам «комнату для психоаналитического лечения», в ней висит портрет Фройда. Можно с удовлетворением отметить, что много молодых врачей, как в венерологическом диспансере, так и в Психоневрологическом институте, относятся с благоговением и полностью признают психоанализ. Практически психоанализ используется здесь при разборе клинических случаев. Шеф института, доцент Розенштейн, является другом психоанализа, не пытающимся это скрыть. Но не в терапии находится главная область практического применения психоанализа.

Характерным для всей медицины в Советском Союзе является её все большая обращённость к профилактике масс. Для того чтобы хорошо разобраться с этим вопросом, во всех научно-исследовательских институтах были проведены широкие и интересные статистические работы и другого рода исследования. Уже обработаны статистические сведения о половой жизни народа, причём постановка вопроса звучала настолько шокирующе, что у нас такое было бы просто невозможно. И не забывайте, что эта работа была осуществлена не частными институтами, а официальными государственными учреждениями. Поэтому интерес к профилактике неврозов очень велик, перед психоанализом были поставлены конкретные вопросы, позволяющие выявить его возможности в деле разрешения конкретных проблем. Так что необходимо неотложное интенсивное сотрудничество с русскими институтами. Ведь у нас из-за ориентированности на индивидуальную терапию ещё не соприкоснулись с проблемой профилактики. Утверждение о том, что только учение о неврозах, в котором исследуются их причины, может предоставить направляющие линии для профилактики неврозов, было встречено с большим интересом, хотя все с нетерпением ожидают конкретных результатов. Более подробно эта проблема обсуждалась в докладе «Психотерапия или профилактика неврозов», который я прочитал по просьбе Психоневрологического института.

А в венерологическом диспансере (руководитель доктор Batkis [Баткис]) ещё был проявлен большой интерес и к практической деятельности Венского Консультационного пункта по сексуальным проблемам для рабочих и служащих (Sexualberatungsstelle für Arbeiter und Angestellte).

В Харьковском Институте им. Маркса-Ленина проведено психоаналитическое исследование, о ценности и содержании которого я ничего не могу сказать из-за отсутствия под руками материалов. Но то, что оттуда мне незамедлительно прислали одну из психоаналитических работ и присвоили звание члена-корреспондента института, уже говорит о существовании большого и активного интереса к психоанализу.

И, тем не менее, во многих вопросах сексуальной психологии царит полная неразбериха. Это вряд ли чем-либо отличается от ситуации в западноевропейских странах, разве что у нас образцово оформлены законы, связанные с сексуальными отношениями между людьми. (В этом месте неплохо упомянуть о том, что оказывается , что московский детдом психоаналитика Веры Шмидт в своё время не был официально закрыт, как распространяют здесь местные слухи; руководитель детдома решилась сама на такой шаг, так как она поняла, что отсутствуют предпосылки для успешной деятельности подобного рода учреждения; так мне говорила она сама.)

Мне также рассказывали ранее, что фройдовское «Будущее одной иллюзии» было запрещено в Советской России. Но и здесь, как и во многих других областях, мне пришлось убедиться, что политическая враждебность против государства рабочих (главным образом, со стороны русских эмигрантов, имеющих более или менее «белую» окраску) привела к распространению осознанной лживости. Фройдовская книга о религии не была в России не только запрещена, но и вышла она на русском языке очень рано, ещё в 1928 году. Психоаналитическое общество в Москве решило послать профессору Фройду в знак опровержения этих слухов один экземпляр вышедшей книги.

И в качестве вывода из противоречащих друг другу впечатлений можно сказать, что психоанализ в его чистом эмпирическом виде, при обязательном освобождении от всех идеалистических и внеклинических оттенков, принимается в качестве психологии. И такое принятие – это напрямую выходит из общей структуры Советского Союза – не будет оставаться частным, а станет признанием со стороны официальных структур; это будет тогда, когда спадут экономические проблемы, будет разорвано вражеское окружение капиталистических стран, а на передний план в качестве первоочередной проблемы масс перед вождями социалистического государства выступит невроз. Тогда и обратят внимание на психоанализ в качестве практической психологии, и особенно в области профилактики неврозов. На сегодня между Советским Союзом с одной стороны и Польшей и Румынией с другой лежит огромная нейтральная зона шириной 15 км. С Румынией вообще нет связи по железной дороге, а на польской границе видишь колючую проволоку и заградительные рвы. Советский Союз является осаждённой крепостью. Жители России контролируют любой продукт импорта, даже если он относится к научной области. Вначале они хотят убедиться в том, чем же конкретно их будет наделять наука, преподносимая им в качестве новой культурной философии со стороны буржуазного мира, причем, чем именно хорошим, и чем именно плохим. Вот только учитывая всё это и можно понять отношение России к психоанализу. 

Copyright © 2001 Николаев Виктор И. и Бугаёва Людмила Ф. All rights reserved.
Revised: марта 19, 2006 г.